Прямо сейчас ты мой

      Регенерация неорганических компонентов его Адской формы всегда была тем еще геморроем, но, если повреждения не были совсем уж критическими, оно никогда не стоило возни с полной заменой монитора.       Не то чтобы здесь у него был выбор. Единственным телевизором, который он видел в комнате Люцифера, была эта дряхлая рухлядь у дивана. Вокс скривился при одной мысли о том, чтобы нацепить этот кусок дерьма себе на плечи вместо головы.       Конечно, всегда оставалась та новенькая 150-дюймовая выставочная модель, которую он так щедро пожертвовал отелю во время последнего визита — если, конечно, он горел желанием переломать себе каждую кость в теле.       Под импровизированной повязкой Вокс чувствовал, как разбитый экран медленно восстанавливается. Какая-то часть его желала, чтобы этого не происходило — просто потому, что всё это гребаное месиво так чесалось, что он полжизни готов был отдать, лишь бы выдрать собственные нервы когтями.       По крайней мере, раны затягивались. Восстановление шло медленнее, чем в случае с поверхностными царапинами или даже сорванным голосом — он наконец-то начал звучать как подобает всего два дня назад, — но, по крайней мере, ему становилось лучше. Чего нельзя было сказать о сочащейся ране на груди, которая пропитывала бинты с поразительной скоростью. Люцифер настаивал на смене марли дважды в день в тщетной попытке остановить поток, но без особого успеха; свежие перевязки оставались свежими недолго.       Будь Вокс всё еще жив, он не сомневался, что давно бы истек кровью — но тень Аластора была спроектирована на совесть: она должна была покалечить, а не убить, держать его слабым и податливым, гарантировать, что он останется «вскрытым» для удобства доступа. Для развлечения.       Горько хмыкнув про себя, Оверлорд отхлебнул из стакана и попытался выкинуть из головы все мысли об Аласторе и его ебаном радиошоу.       Еще один глоток, и он посмотрел на маленький стакан в своей когтистой руке. Искушение пить прямо из горла было огромным…       Ну уж нет. Он может быть повержен, может даже быть «вне игры», но у него всё еще есть чертовы стандарты.       Несмотря на все его жалобы, Люцифер на самом деле принес виски и сигареты после одной из своих коротких вылазок из комнаты. Виски был в лучшем случае посредственным — явно спертым из бара отеля, — но, по крайней мере, это было лучше, чем та моча, которую подавали алкашам в «Консенте». Сигареты тоже оказались не такими мягкими, как он любил, и отдавали гадким послевкусием. Вокс курил нечасто, а когда курил, предпочитал не чувствовать себя так, будто вдыхает струю из перцового баллончика, но даже обожженное горло было лучше, чем ничего.       Неудивительно, что Король Ада не принес ему наркотиков. Не то чтобы Вокс стал бы ими баловаться, если бы не приказали; его техноорганическое тело оказалось на редкость устойчивым к психотропным веществам.       Вал как-то ночью в клубе подсадил его на мет. Честно говоря, четыре дня безостановочного секса были просто охеренными, но отходняк потом длился почти неделю, и из-за этого он потерял непростительно много рабочего времени. Та его тощая ассистентка чуть не словила нервный срыв от стресса.       И всё же, даже это было успешнее большинства его попыток отключить мозги в Аду. Неудивительно, что он становится одержимым, когда не может просто «выключиться».       Вариант «нюхнуть» отпадал сразу. Логично, учитывая отсутствие носа. А жаль; все знали, что лучшие бизнесмены тоннами сжирают кокаин, и Вокс знал, что стал бы настоящим зверем, если бы мог по-настоящему сорваться с цепи. К сожалению, всё, чего он добился своей единственной неудачной попыткой, — это белое пятно на экране и мелкий порошок, который лип к каждому отпечатку пальца и забивал каждую щель неделями.       «Ширяться» тоже оказалось… проблематично. За годы экспериментов он выяснил, что с равным успехом может попасть как в вену, так и в провод, что неизменно приводило к короткому замыканию как его самого, так и всей электроники в радиусе полумили. Риск того не стоил; Вельветт бы прописала ему с колена по яйцам, если бы он обрушил её серверы, пытаясь словить кайф.       Курение и таблетки были вариантами — ну, типа того. Хотя он и ловил приход, его внутренняя фильтрация работала настолько эффективно, что поддерживать кайф можно было только постоянными дозами, а это быстро становилось накладным. Даже когда он всухомятку сожрал две сотни блистеров, эффекта хватило минут на десять, прежде чем трезвость занесла свой нежеланный кулак и начала стучать в дверь.       Слава богу, есть алкоголь.       Сжимая стакан в одной руке, как спасательный круг, и закинув вторую на спинку, Вокс глубже вжался в мягкий диван и уставился на барахлящий телевизор.       Кто бы мог подумать, что вечное рабство у самого Дьявола будет таким, сука, скучным?       Возможно, ему стоило благодарить судьбу за то, что Люцифер редко отдавал приказы и всегда казался слегка удивленным его послушанию. Зная замашки некоторых крупных игроков в Кольце Гордыни, Вокс ожидал, что сам Король немедленно воспользуется ситуацией самым изобретательным образом, но он вряд ли хотел превращаться в ту игрушку, которой стал бы, попади он в кабалу к кому-то вроде Валентино.       С другой стороны, он ненавидел застой, и, может быть, даже приказ раздвинуть ноги по первому требованию был бы лучше, чем это… «ничто», в котором он сейчас обитал.       Он чувствовал себя ненужным домашним животным, которому дают абсолютный минимум — еду, воду, кров, ветеринарную помощь — а затем считают досадной помехой и оставляют на произвол судьбы.       Конечно, какое-то время он развлекал себя тем, что копался в вещах, снимал книги с полок и насмешливо кривился при виде названий, связанных с утками: театральная программка «Великий Кряксби»; первое издание тома «Большие утиные надежды»; затертая до дыр иллюстрированная копия «Гадкого утенка»; опубликованный сценарий первого сезона «Острых Клювов» — он смутно помнил, что производство этого сериала было погрязшим в проблемах, что привело к задержкам второго сезона, низким рейтингам и, в конечном итоге, к закрытию.       Роясь чуть глубже в разбросанном барахле Люцифера, он с удивлением обнаружил огромную пачку налички, просто… оставленную на столе, наполовину погребенную под привычной горой уток. Прикрепленная записка упоминала что-то о взятке и несла подпись Маммона, Греха Жадности. Вокс подумывал прикарманить её, но сдался; карманы были маловаты.       Да и куда их нести? Он всё равно не мог уйти.       Но даже праздные мечты о том, как он обкрадывает самого Короля Ада и исчезает в ночи, могли поддерживать его интерес лишь недолго, и он неизменно ловил себя на том, что снова погружается в оцепенение, ставшее его ежедневной нормой.       Лишь однажды он осмелился попросить у Люцифера телефон. Что-нибудь, хоть что-то, что подключило бы его к сети, по которой он так отчаянно скучал — её отсутствие ощущалось так же тяжело и явно, как ампутированная конечность. Люцифер уставился на него одним из тех своих тяжелых взглядов, которые длились слишком долго, а затем вернулся к верстаку с пренебрежительным: Не думаю, что это хорошая идея, — нетерпеливо добавив: Я сказал нет, не спрашивай больше, —когда Вокс открыл рот, чтобы возразить.       И вот он проводил большую часть времени, вяло дрейфуя между кроватью и диваном, уставившись безжизненным, поврежденным взглядом в телевизор, который изрыгал рекламу товаров и услуг, всё еще носивших его лицо, хотя его имя из них уже вымарали. Иногда, если ему хотелось горько-сладкой пытки, он подходил к окну, где стоял и смотрел на то, что когда-то принадлежало ему.       Мигающие неоновые вывески рекламировали продукцию Ви.тек. Он смотрел сквозь них, гадая, додумались ли Вал и Вельветт хотя бы начать его искать, и остановился ли Аластор.       С приглушенным экраном он молча наблюдал за городом, пока боль в груди не становилась невыносимой, заставляя его ковылять обратно к дивану. Никогда, никогда прежде он не чувствовал себя настолько оторванным от всего этого.       Оставайся здесь, пока не поправишься.       Таков был приказ Люцифера, и Вокс цеплялся за призрачную надежду: как только он исцелится, он сможет свалить, и всё вернется на круги своя — как было до того, как его амбиции всё к чертям собачьим разнесли. Он вернется в свою обожаемую башню, где его ждут сотни тысяч живых потоков данных, в которых можно раствориться; к Валу, который по нему сохнет; к Вельветт, которая его простит. К привычному обществу, к рукам Вала на его талии; к сплетням с Вел за чашкой чая во время работы; к тому, как Вал целует его экран и трахает его так, будто он — единственное, что имеет значение в этом сраном Аду… в свой дом. Боже. Он скучал по этому до боли в процессоре.       И, может быть, когда он исчезнет с глаз долой, Люцифер забудет об их сделке. Может, ему даже наскучит эта игрушка, он освободит Вокса от уз, и тот сможет выкинуть весь этот кошмар из головы. Забыть свое унизительное поражение, забыть, как умолял Аластора просто прикончить его и покончить с этим. Забыть Люцифера, забыть, как его выхаживал тот самый источник энергии, который должен был питать его провалившееся «Оружие Судного Дня». Сосредоточиться на том, чтобы снова стать сильным, восстановить утраченное влияние, укрепить власть и размазать Аластора так качественно, чтобы от того не осталось ничего, кроме кровавого тумана и тишины мертвого сигнала…       Сука. Сука, он хотел этого так сильно, что чувствовал этот вкус на языке.       Но пока под глазной повязкой разбитый экран регенерировал, тень внутри него становилась всё наглее.       С едой всё оказалось куда сложнее, чем предполагали и он, и Люцифер. Несмотря на все старания, Вокс всё еще справлялся только с маленькими порциями жидкой бурды вроде супа, каши или пудинга. Каждый раз, когда голод брал верх и он пытался съесть что-то посерьезнее, проклятие Аластора радостно извивалось, сжимая его желудок, словно железная рукавица. Не раз и не два он заканчивал трапезу, жалко согнувшись над раковиной, содрогаясь в кашле и рвотных позывах, пока выходить было уже нечему.       Ведомый паранойей, он скрывал это от Люцифера как мог. Хотя рассудок твердил, что Люцифер уже видел его в самый уязвимый момент и уже выторговал его свободу, он не мог вынести мысли о том, что его сочтут слабаком.       А он был слаб. Этого он уже и сам не мог отрицать.       Что хуже всего, он слабел с каждым часом. Дни голода и мучительной регенерации дополнялись ночами прерывистого сна, которые обычно заканчивались тем, что он тупо пялился в одну и ту же крошечную отметину на потолке. В отличие от всего остального в комнате, она не была в форме утки — когда он впервые это заметил, то безрадостно усмехнулся про себя.       Аластор навещал его в снах, которые всё чаще переносили его в темную комнату заплесневелой радиобашни. Чаще всего они заканчивались его криком. Это, по крайней мере, было не в новинку; но если раньше он кричал, моля о смерти, то теперь — только о пощаде.       Вокс ненавидел это. Ненавидел то, как он за семьдесят гребаных лет так и не сумел нанести Аластору такой урон, какой тот с легкостью причинил ему за считанные дни. Изнасилован не только телом, но и разумом, а Аластор при этом даже не вспотел.       Неужели пропасть между ними всегда была такой огромной? Нет, конечно нет — он же превзошел Аластора, разве нет? На один славный, мимолетный миг он был сильнейшим грешником в Аду.       Так почему же он не может победить?       Здоровый глаз гас, из горла вырывалось рычание — он старался не зацикливаться, вытесняя эти мысли и смиряясь с тем, что, как только сон одолеет его, он снова встретит своего ночного визитера.       Кстати, о сне…       Прошло больше недели с тех пор, как он очнулся в постели Люцифера, но Вокс до сих пор не был уверен, спит ли его король вообще.       В какое бы время Вокс ни просыпался, он ни разу не видел Люцифера лежащим. Сначала он дергался, что Морнингстар захочет лечь с ним в одну кровать; потом, когда этого не случилось, думал, не спит ли тот на диване. Но вместо этого он раз за разом косился на верстак и видел маленькую фигуру, склонившуюся над ним в мерцающем белом свете — или же Люцифера не было вовсе.       Если бы за время своей земной жизни или посмертия Вокс когда-нибудь задался вопросом, чем может заниматься Король Ада в своем вечном заточении, его первым предположением — теперь, конечно, опровергнутым — было бы истязание грешников и кара недостойных. Каким бы ни был его второй вариант, он уж точно не представлял Морнингстара нелюдимым затворником, проводящим дни напролет, сгорбившись над верстаком в окружении армии уток.       Поистине, Люцифер был абсолютно непостижимым существом.       Безграничный потенциал и невообразимая мощь, закованные в хрупкое тело, которое, казалось, можно переломить пополам голыми руками. Вся ответственность за управление проклятыми, скрытая за настороженным выражением лица, которое переключалось между отстраненной апатией и идиотским восторгом быстрее, чем выключатель света. Одержимость утками, граничащая с психозом.       …Самые неумелые повязки, едва держащиеся на теле, но наложенные с дотошным вниманием — и их больше не затягивали нарочно покрепче, просто чтобы услышать его стон. Кем бы он ни был, похоже, Отец Лжи, по иронии судьбы, держал своё слово.       Одним из качеств, которыми Вокс всегда гордился, была его способность вычислять, что другие люди хотят услышать, и подыгрывать им. На его памяти было всего два случая, когда он облажался: первым, разумеется, был Аластор. И вот теперь…       Нет, падший ангел был ходячим противоречием, и каждый раз, когда Вокс пытался применить к нему логику, ему приходилось сдаваться, прежде чем у него что-нибудь перегорит.       Но Люцифер проводил за своим верстаком прорву времени, и Вокс не мог сдержать любопытства. Последние несколько раз, когда он видел Люцифера за делом, сосредоточенного на чем-то в своих руках, Вокс подбирался всё ближе и ближе, зависая за спиной, как назойливый овод.       Отчасти им двигало простое любопытство — он вытягивал шею, насколько позволяла рана, пытаясь разглядеть, что именно делает Люцифер. Но у Вокса был и другой, чуть более циничный мотив. Чем сильнее он будет раздражать, тем выше шанс, что Люцифер потеряет терпение и рявкнет: «Вон отсюда!» или «Пошел на хер!», или выдаст любой другой приказ, который Вокс сможет злонамеренно истолковать как команду уйти.       То ли он растерял сноровку и Люцифер видел его насквозь, то ли он стал жертвой неудачного совпадения; все его лучшие попытки привели лишь к шипящему «Иди телек посмотри или еще чего, Искорка», после чего он в скверном расположении духа ретировался на диван.       Но магия верстака никуда не делась, и вот однажды днем, когда Люцифер в очередной раз куда-то ушел, а старый телевизор крутил повтор «Доктора Шлюхи» — одного из «шедевров» Валентино, где путешествующий во времени Энджел Даст трахался сквозь время и пространство в кровати, которая внутри была больше, чем снаружи (Вокс ненавидел это дерьмо), — он обнаружил, что подходит к столу гораздо ближе, чем когда-либо осмеливался.       Сам верстак был на удивление хорошо укомплектован и инструментами, и деталями. Учитывая, каким наивным дурачком выставлял себя Люцифер, Вокс ожидал, что и его проекты будут столь же дилетантскими; вместо этого, подойдя ближе, он был втайне впечатлен арсеналом сложных инструментов и крошечных компонентов. Они говорили о мастерстве, страсти, ловкости рук — ни с чем из этого он не ассоциировал падшего ангела, и всё же, если подумать, всё это должно было идеально ему подходить, как бы глубоко оно ни было запрятано.       Дикий порыв охватил его — занять свои дергающиеся пальцы и вырвать разум из клетки инерции. Понадобилось лишь мгновение, чтобы вонзить когти в одну из сотен одинаковых уток на полу; еще мгновение — чтобы собраться с духом и уговорить себя на это.       Устроившись на рабочем табурете — опять же, неожиданно удобном, — Вокс положил утку на верстак и задумчиво изучил её, прежде чем потянуться за паяльником и начать ковыряться в механизме.

***

      Хотя Люцифер в принципе не особо жаловал грешников, он начал проникаться симпатией к некоторому сброду, который Чарли держала в своем отеле — при условии, что они не лезли к нему сверх необходимого. Девушка Чарли была гиперкомпетентна до пугающей степени; Длинноногий, когда ошивался рядом, обычно выдавал меткое замечание в тему, как и та девица с огромными бомбами, вечно дырявившая стены. Но не было грешника более примечательного, чем Усатик за барной стойкой. От него веяло таким спокойствием, будто он без слов приглашал людей излить ему душу. Опасная сила, если пустить её во вред — а может, это просто профессиональная фишка бармена.       Люцифер сидел в одиночестве на высоком табурете, уставившись на напиток, который не помнил, как заказывал. Цвет его больше подходил для обоев, подан он был в бокале формы вывернутого зонтика и украшен коктейльной вишней размером с приличную сливу. Напиток издевательски пялился на него в ответ, подначивая пригубить. Как они там его назвали?       Ах да, «Жесткий Папочка», точно. Потому он его и взял — он ведь Папочка, и жизнь его определенно становилась всё Жестче.       Тихий вздох сорвался с губ, и он еще сильнее ссутулился на стуле.       Как ни крути, Искорке лучше не становилось, а значит, возвращение личного пространства в ближайшее время не светило. Даже в самом дурном расположении духа Люцифер не мог заставить себя вышвырнуть раненого, беззащитного грешника прямо в лапы того типа, который его пытал. А Красный Парень его найдёт, если выпустить беднягу на волю, в этом сомнений не было. Искорка обладал изяществом взрыва и, судя по всему, инстинктом самосохранения бензиновой бомбы в горящей бочке.       Что бы там Красный Парень с ним ни сотворил, это оказалось на редкость живучим, как бы Искорка ни пытался это скрыть. А он пытался, чёрт знает по какой причине. Глупая гордость, скорее всего.       От Люцифера не укрылось, как беспокойно Искорка спал и как часто просыпался. Он уже начал привыкать к тому, что посреди ночи гул вентиляторов становится громче — значит, система охлаждения пашет на износ; к неглубокому, неровному дыханию; даже к всхлипам в худшие моменты. В первые пару раз он так перепугался, что подлетел к нему, решив, что Искорка перегрелся или у него коротнуло что-то там, что обычно коротит у телевизоров. Но вместо этого он обнаружил единственный красный глаз, тупо уставленный в потолок, и гаснущие образы кошмара наяву — обычно с Красным Парнем, — застывшие на тёмном экране.       Люцифер хмуро глянул в своего «Папочку». К счастью, случайные трансляции его мыслей прекратились несколько дней назад. Хоть какая-то часть его исцелялась, и Люцифер был благодарен, что ему больше не приходится против воли ловить обрывки пошлых снов Искорки — опять же, обычно с Красным Парнем, — даже если те неизменно заканчивались насилием.       …Напиток и впрямь был невероятно розовым. Он осторожно пригубил его. О. О да, алкоголя тут не пожалели. Неудивительно, что Длинноногий дует это как воду.       Второй глоток подтвердил: лучше ограничиться одним, если он не хочет закончить рыдающей пьяной лужей на полу. Ангелы, даже падшие, не были созданы для того, чтобы держать удар спиртным, и Люцифер первым бы признал, что он тот еще слабак по этой части.       Вообще-то, стоит взять еще и воды, на всякий случай. Или хотя бы второй напиток, который с меньшей вероятностью разжижит ему мозг. Стук за стойкой одним пальцем — и он призвал бармена.       — Эй, Усатик, как насчет обслуживания?       Усатик оторвался от открывания бутылки пива и закатил глаза.       — Да, да, попридержи коней, Король Коротышка, я освобожусь через минуту. Я тебе не гребаная машина. И вообще, меня зовут Хаск. Еще раз назовешь Усатиком — и будешь допивать следующий заказ через одежду, на королевских особ скидки не распространяются.       Короткий смешок вырвался у Морнингстара, пока он потягивал своего «Жесткого Папочку».       Наконец, заказы были розданы, грязные стаканы вымыты, и бармен подплыл к нему, вскинув бровь в понимающей ухмылке.       — Ну, что на этот раз? Снова хочешь взять ржаного виски в номер? Что, уже приговорил ту бутылку целиком, а?       — Ха! — Замявшись на мгновение, Люцифер кивнул. — Э-э… ну да, типа того. Что поделать? Королевские дела — жаааааждная работа!       Хаск понимающе осклабился.       — Ты бы поберег себя. То дерьмо, что ты брал — это тебе не элитный винтажный суррогат, который Аластор глушит. Его не стоит хлебать бутылками, внутренности расплавятся.       — Ммм, ага, ага. Расплавить их — может, и сработает. Ммм? — Рассеянно падший ангел обвел пальцем край бокала, собирая остатки влаги. Медленно его застывшая улыбка растаяла, и он уставился на смехотворно огромную коктейльную вишню на маленькой деревянной шпажке. — …Слушай. Ты когда-нибудь думал, что, пытаясь сделать как лучше, ты только всё портишь?       — Ага, — буркнул Усатик, — каждый раз, когда пытаюсь сварганить гребаный Май Тай. Терпеть не могу возиться с этим фруктовым салатом. — Бармен вскрыл себе бутылку пива и одним долгим, неспешным глотком осушил половину. — Но сдается мне, ты не про подачу выпивки неудачникам спрашивал.       — Не-а. — Вздохнув, Люцифер повалился вперед на стойку, уткнувшись подбородком в руки. — Всё не так просто.       Вскинув брови, Хаск снова приложился к бутылке.       — Это из-за Чарли?       — Нет.       — О? Не Чарли? Кто-то другой из отеля, значит?       — Ммм.       — Что, пытаешься оказать услугу кому-то из этих безнадежных бедолаг?       — Ммм.       Забавный хмык.       — Дам тебе тот же совет, что даю себе в таких ситуациях.       — Ммм?       — Тебе вообще не стоит ни хрена делать.       Люцифер чуть приподнял голову. Честность, по крайней мере, бодрила, даже если сами слова — не особо.       Хаск улыбался ему.       — Но эй, что я-то знаю? Я не создан для всей этой терапевтической херни.       — У-у-у-угрх.       Хриплый смешок Хаска сопроводил его очередное падение на барную стойку.       — Да ладно тебе, малец, уверен, тут нет ничего такого, с чем бы ты не справился. У идиотов есть привычка как-то со всем разбираться, смекаешь? Знаешь что, я принесу еще по одной. Может, в этот раз «Папочку» помягче, ну и ту бутылку в номер, а потом возьми себя в руки. Чарли в штаны наложит, если ты будешь разгуливать с такой миной.       И он повернулся спиной прежде, чем Люцифер успел указать на всю иронию ситуации, в которой кто-то называет «мальцом» существо старше него на несколько тысячелетий.

***

      Вокс уже и забыл, когда в последний раз занимался «железом» на практике. Управление махиной вроде Вокс.тек сжирало всё время, не говоря уже о часах слежки, сбора инфы и анализа данных… Вся эта возня с разработкой и починкой стала слишком мелкой для него; у него были люди для такого дерьма. Были — если он всё еще мог называть компанию своей.       Но снова взять в когти паяльник оказалось… неожиданно расслабляюще. К его удивлению, время словно испарилось, пока он ковырялся в старой схеме, вызванной из памяти и выведенной на голоэкран. Даже зуд в треснувшем стекле перестал бесить — наконец-то появилось на чем сфокусироваться.       Снаружи темнело; блики паяльника бросали всё более густые тени вокруг верстака. Вокс прибавил яркость экрана, подсвечивая себе рабочее место, пока подпаивал последний контакт. Работать с одним здоровым глазом было паршиво — глазомер сбоил, и проект затянулся дольше, чем планировалось, но боги, как же приятно было снова что-то делать.       Он едва успел поставить готовую утку на стол и выпрямиться, как за спиной хлопнула дверь и раздался яростный крик:       — Какого, блядь, хрена ты тут творишь?!       Вокс отпрянул от верстака так, будто тот отрастил зубы и попытался его сожрать; утка от резкого движения опасно качнулась.       Инстинктивно он вскинул руки в примирительном жесте. Люцифер надвигался на него, излучая на редкость жуткую ауру для такого коротышки. Глаза короля полыхали алым так ярко, что зрачков было почти не разглядеть.       — Воу, воу! Полегче…       — Не смей это трогать! Убирайся оттуда!       Вокс подчинился мгновенно, сделав ещё шаг назад с поднятыми руками. Он не видел Морнингстара таким агрессивным со времен той стычки, и в голове всплыла мерзкая мысль: а вдруг Люцифер сейчас снова прикажет ему причинить себе вред?       Люцифер втиснулся между Воксом и столом, сощурившись и озираясь по сторонам, словно оценивал масштаб катастрофы. И тут его взгляд упал на нечто явно лишнее.       — Это что, одна из моих..? — Он подозрительно прищурился на утку и сгреб её темной рукой. — Что ты с ней сделал?!       Лицо Люцифера исказилось от ярости, из лба полезли рога, окутанные нимбом пламени. Он повернулся к Воксу, который непроизвольно попятился.       — Ах ты, заносчивый смертный! Да как ты посмел..?       Прежде чем падший ангел закончил тираду, Вокс молча протянул светящийся синим палец и коснулся утки. Разряд тока — не слишком слабый, но и не убойный — прошил фигурку. Воздух затрещал от статического электричества.       Утка вздрогнула и… ожила. Маленькие лапки заработали, забавно перебирая воздух в руке Люцифера. Она повернула голову к похитителю, в её некогда мёртвых глазах заплясали радужные огни, и она выдала один укоризненный «Кряк!».       Жажда крови испарилась мгновенно. Рога исчезли, пламя погасло. С выражением полнейшего восторга Люцифер поспешно вернул птицу на верстак. Оказавшись на воле, та гордо замаршировала туда-сюда, крякая о своем триумфе аудитории из двух персон.       — Ну надо же… — выдохнул Морнингстар. Голос звучал так, будто это был совсем другой человек, а не тот аватар гнева секунду назад. — Ты сам это сделал? — Пауза, и уже тише: — Должен признать, Искорка, это впечатляет.       — Не называй меня… — Всё еще немного на взводе, Вокс вздохнул и закатил глаз. Впрочем, эффект подпортило то, что от похвалы насыщенность его экрана подскочила, заливая лицо неестественно ярким цветом. — Обычные базовые схемы. — Он не удержался: — Ха, видел бы ты, на что я способен с нормальным оборудованием.       — Обалдеть…       Люцифер завороженно, с приоткрытым ртом, наблюдал, как жёлтая птица разгуливает среди инструментов. От ярости не осталось и следа — только широко распахнутые, сияющие восторгом глаза. Реакция была настолько бурной, что Вокс заподозрил подвох, но тут Люцифер наконец оторвался от зрелища.       — Мне пришла в голову мысль… Да! Это гениально!       Он мгновенно сцапал утку и отвернулся, чуть ссутулив плечи, чтобы скрыть свои действия от Медиа-демона. Вокс лишь вскинул бровь с напускным безразличием. Он уже хотел уйти, но его остановил торжествующий вскрик.       — Ха-ХА! Ну, гляди! Как тебе такой апгрейд?!       Люцифер расплылся в улыбке до ушей и протянул руку. Сначала Вокс не понял, на что смотрит — неужели это убожество теперь щеголяет разными красными глазами и парой телевизионных антенн, одна из которых кривая, точь-в-точь как у него самого?       Самодовольная ухмылка сползла с лица Вокса. Он изо всех сил боролся с помехами смущения, переводя взгляд с «Вокс-утки» на Люцифера.       — Ты придурок? Я не…       — Сначала спроси.       Люцифер посмотрел на него серьёзно. Застигнутый врасплох и залитый неловким бирюзовым румянцем, Вокс моргнул.       — Что? Спросить о чём?       — О разрешении пользоваться этим. — Широкий жест рукой указал на верстак и инструменты. — Сначала проси разрешения. Если ты способен на такие штуки — я не против. Иногда, когда тебе скучно. Но ты должен спрашивать, понял? Не… не трогай здесь ничего без спроса.       Вокс неловко передернул плечами и отвел взгляд.       — …Ладно. Я понял, не надо было так психовать…       Не дав ему закончить, Люцифер впихнул утку ему в руки с тем же маниакальным восторгом. Когда Вокс поймал её, он заметил, как оскал короля смягчился в мягкую, почти нежную улыбку — такой он у него еще никогда не видел.       — Мне нравится. Спасибо, Искорка.       Электричество зашипело в воздухе, собираясь вокруг Вокса, экран заполнил «белый шум». Его черты лица на дисплее слегка уменьшились, словно он пытался спрятаться за собственным стеклом.       — …Не называй меня так.       Среди треска неловкости между антеннами маленькой утки проскочила крошечная искра. Люцифер просиял.