Прямо сейчас ты мой

      С заживлением последних ран Вокс, теоретически, был свободен и мог уходить.       И всё же он не пытался. В его процессоре прокручивались десятки оправданий, которые так и не были озвучены: он еще не совсем поправился — чего стоит один шрам на груди и мелкие трещины, всё еще паутиной покрывающие экран; он не вернул былую мощь, а значит, не готов снова стать внушающим ужас Оверлордом; грешники на улицах всё еще его презирают, а собственная команда вышвырнула вон; Люцифер — хитрый ублюдок и наверняка использует какую-нибудь гребаную игру слов, чтобы заманить его в ловушку еще глубже.       Верил он в эти оправдания до конца или нет, результат был один. Он медлил в покоях Морнингстара, уповая на обещание безопасности и врубая бездушный ящик на полную громкость, просто чтобы заполнить тишину.       Каждый раз, когда его взгляд или ноги направлялись к двери, в нем эхом отдавался холодный смех Аластора. Он… не мог сражаться в таком состоянии, и встретиться с Аластором сейчас было бы равносильно самоубийству. Возможно, в последнее время он и балансировал на грани, но это не означало, что он стал суицидником-энтузиастом. Даже его довольно ненадежные инстинкты самосохранения подсказывали: внутри спальни Люцифера куда безопаснее, чем снаружи.       Что касается самого Люцифера, казалось, будто он избегал Вокса с тех пор, как они рука об руку кружились в танце по его покоям — по крайней мере, если два человека вообще могут избегать друг друга, живя в одной комнате. Он оставался любезным, но каким-то отстраненным, одаривал улыбками, которые казались искренними, но стали короче, чем раньше, и проводил еще больше времени, сгорбившись над своим верстаком. Если это вообще было возможно.       А может, он избегал вовсе не Вокса. Но у Медиа-демона не было ни малейшего желания пытаться подвергнуть психоанализу существо, которое держит ключи от цепей его души. Что бы там ни было на уме у Люцифера, ему придется с этим справиться.       Возможно, виной тому была затянувшаяся неловкая атмосфера, но Вокс теперь реже занимал свое привычное место, чтобы заглядывать Люциферу через плечо во время работы. Люцифер всё еще заговаривал с ним, иногда просил помочь какой-нибудь клешней, и Вокс всегда безмолвно подчинялся.       Через два дня после того импровизированного фокстрота, когда остаточное онемение в его изувеченной груди почти полностью исчезло, Вокс наконец набрался смелости снять марлю со своего экрана.       Глядя на себя в зеркало над раковиной, он едва видел последние трещины там, где Аластор вогнал набалдашник своего посоха прямо ему в глаз. Что касается самого дисплея — пиксели немного выцвели от бездействия, но скоро они восстановятся; всё было настолько блеклым, что кто-то чужой, не знающий, куда смотреть, ничего бы не заметил.       Он снова был гордым обладателем двух глаз. Двух уродливых, несимметричных, выразительных глаз, которые транслировали эмоции так ярко, словно это были шоу в прайм-тайм — но, по крайней мере, их снова было два. Больше никакого прищура, никаких проблем с восприятием глубины, никаких шальных искр, вылетающих из разбитого стекла и грозящих поджечь неуклюжую повязку.       Последнее, что оставалось проверить — сможет ли он по-прежнему использовать гипноз, чтобы заманивать в ловушку слабые, податливые умы масс. Но это подождет, пока не исчезнут последние микротрещины и пока концентрация энергии в этой части экрана не перестанет вызывать у него головную боль.

***

      Поднялся легкий ветерок, щекоча его антенны и донося слабый, далекий шум шумного города далеко внизу. Тысячи неоновых огней гордо рекламировали грехи на любой вкус, сияя так ярко, что на сердитых облаках, окаймляющих вечно красное небо, отражался фиолетовый отблеск.       Перегнувшись через балкон, Вокс поднес сигарету к своему экрану, безучастно глядя на светящуюся махину башни Ви на горизонте. Это ощущалось… как воспоминание о сне из другого мира. Циановые когти потянулись вперед, словно пытаясь схватить башню, дотянуться до утраченных амбиций...       — О, ты здесь.       Его вытянутая рука бессильно упала, и он скользнул взглядом в сторону, увидев, как маленькая фигурка первого падшего ангела пристроилась рядом. От Люцифера пахло корицей, яблоками и… химикатами из мастерской? Должно быть, он только что закончил мастерить.       — Ты всегда выходишь на улицу в одних штанах?       Вокс посмотрел на себя — голого по пояс — и сделал еще одну вдумчивую затяжку, прежде чем ответить.       — Не люблю курить в рубашке.       Он почти видел, как слова «странный кинк» застыли на губах Люцифера, и позволил дыму виться из своих жаброподобных пор в качестве безмолвного объяснения. Люцифер уставился на него.       — Ты дышишь через них? — послышался сдавленный полусмешок. — Обалдеть, Искорка, а я думал, это шрамы или… или татуировки!       Тёмные пальцы потянулись к нему. Обычно Вокс отпрянул бы — ему не нравилось даже когда Вал играл с его вентиляционными отверстиями, не говоря уже о ком-то, кого он всё еще считал ненадежным — но он лишь сделал еще один затяг и отбросил окурок, молча наблюдая. Прикосновение Люцифера было нежным, любопытным, исследующим. Кончики пальцев, лёгкие, как перышко, скользнули по ребристой коже там, где темно-синий цвет встречался с циановым, оставляя за собой шлейф мурашек.       — С ума сойти, — повторил Люцифер, наблюдая, как новые струйки дыма обвиваются вокруг его пальцев и рассеиваются.       Отвернувшись от горизонта, Вокс небрежно развалился, нацепив легкую ухмылку и облокотившись спиной о перила балкона.       — Пятна от дыма испортили несколько хороших рубашек, прежде чем я это понял. — Затем тише: — На самом деле, я не очень люблю, когда к ним прикасаются.       Люцифер изучал его цифровые черты.       — Они чувствительные?       Это вызвало у него резкий смешок.       — А ты как думаешь? Тебе было бы «чувствительно», если бы кто-то засунул пальцы тебе в нос? — Выражение лица Вокса снова изменилось, став чуть мягче, когда он сфокусировал взгляд где-то за спиной падшего ангела. — Но сейчас… то, что ты сделал… это было не так уж плохо.       — Вот так?       Снова, прежде чем Вокс успел среагировать, кончики пальцев Люцифера скользнули по краям вентиляционных отверстий, выискивая едва уловимые выдохи теплого воздуха. Вокс снова вздрогнул.       — ...Да. — Еще одна дрожь, когда один темный палец скользнул чуть глубже в отверстие, на долю секунды погладив нежную кожу, прежде чем отстраниться. — Да, это… это нормально.       — А так?       Люцифер снова надавил пальцами, чуть сильнее, чем раньше, задевая хрупкие нити внутри. Вокс поморщился. Отработанный воздух, достаточно горячий, чтобы вызвать дискомфорт, обдал костяшки пальцев короля.       — Н-нх… Нет, слишком.       Люцифер послушно прекратил вторжение, задержав пальцы там, где Вокс разрешил. Несмотря на отпор, крошечный король выглядел абсолютно завороженным.       — Как странно… — Очередной хрипловатый смешок. — Похоже на рыбу.       — Скорее на акулу, — угрюмо пробурчал Медиа-демон, но вся его раздражительность тут же растаяла в тихом вздохе, когда пальцы Люцифера вызвали в нем новую волну дрожи.       Наконец, видимо, удовлетворив свое тактильное любопытство, Морнингстар убрал руки.       — О...       Оборвав себя на полуслове, Вокс отвел взгляд, его дисплей яростно засветился. Неужели он действительно собирался попросить об этом? Неужели он настолько потерял голову, что готов был умолять Люцифера продолжать касаться его?       Не останавливайся — да пошёл ты нахуй, насколько же жалким он может быть?       Люцифер, казалось, не заметил его сбившегося дыхания или, возможно, проявил одну из своих редких крупиц тактичности и проигнорировал это. Обе антенны поникли, всё еще искрясь зарядом. Вокс не рискнул заговорить, опасаясь, что его голос прозвучит так же неуверенно, как дрожали его колени.       Святое дерьмо.       Краем глаза он увидел, как Люцифер шевельнулся. На долю секунды он подумал, что падший ангел прочитал его мысли, сжалился над ним и снова протянет пальцы, чтобы приласкать его жабры — но нет. Хорошо скрыв свое разочарование, Медиа-демон закрыл глаза, когда ладонь Люцифера вместо этого легла на его шрам.       — Зажило хорошо. — Боже, какое же у него тёплое прикосновение. — Учитывая, в каком дерьме ты был. Темный большой палец осторожно погладил небольшой выступ там, где синяя кожа встречалась с гладкой тканью шрама. Разноцветные красные глаза снова приоткрылись, уставившись вниз.       На этот раз прикосновение Люцифера не затянулось, и когда Вокс нашел в себе силы поднять голову, Король уже перегнулся через перила балкона, уставившись на горизонт.       С тех пор как он связался с Валентино, последние недели стали самым долгим сроком, который он провел, не намочив свой член ничем более интересным, чем банная вода. Разумеется, именно в этом была причина его участившегося пульса, колотящегося в горле, и этого всплеска жаждущей смелости, расцветающего в груди. Это не имело никакого отношения к свежему ощущению умелых пальцев Люцифера внутри него — того, как они исследовали его, заставляя дрожать как гребаную девственницу.       — Эй, — Вокс выпрямился резким, дерганым движением, похожим на системный сбой, глядя куда угодно, только не на Люцифера; его экран сиял так ярко, что возник риск выжечь пиксели. — Мои… мои жабры. Э-э. То, что ты сделал, ну, до этого… ты не мог бы…       Он резко оборвался, прерванный очередным скачком заряда, прошившим обе антенны, когда гудение усилилось.       — Не мог бы что? — Люцифер смотрел на него, но Вокс уже не слушал; его антенны вытянулись в струну, как уши зверя.       Как он мог не обращать на это внимания раньше? Путаница сигналов трещала в сенсорах, ставших сверхчувствительными от долгого бездействия. Помехи, статика и бессмысленный шум целого города душ, перебрасывающихся сообщениями — тень той невидимой сети, к которой он больше не мог прикоснуться. Или, по крайней мере, он так думал и поэтому игнорировал это. Даже приветствовал; это было своего рода утешением после недель тишины.       Но это шипение, разворачивающееся внутри него, как листья папоротника… щекочущее края его сознания, как запах затхлых книг или жестяное искажение граммофона…       Это определенно был аналоговый сигнал.       Горло перехватило, Вокс резко дернул головой влево, затем вправо — так глупо, будто Аластор прятался на этом проклятом балконе вместе с ними, будто он сейчас просто выйдет из тени с этой своей небрежной жестокостью и ебаной улыбкой. На мгновение, всего на одно проклятое мгновение, Воксу показалось, что он видит тянущиеся к нему темные щупальца; из-за экрана вырвался тихий всхлип, он прижался спиной к перилам, пытаясь съежиться, сбежать — но с содроганием всё исчезло.       Там не было никого, кроме него и его короля.       — Искорка? — Люцифер всё ещё наблюдал за ним; былое веселье сменилось явной тревогой. — Что-то не так?       — Я ухожу внутрь.       Грубые слова, выдавленные слишком зажатым голосом. Обернув руки вокруг обнаженной груди в защитном жесте, Вокс поспешил обратно в безопасность спальни Люцифера, рассыпая искры по коже на ходу и оставляя вконец сбитого с толку короля смотреть ему вслед.

***

      — Блядь!       Кулак Вокса врезался в стену на ходу, когти оставили глубокие борозды на роскошных малиновых обоях. Рассеянно разминая свежеразбитые костяшки, другой рукой прижимаясь к глючащему экрану, он пошатываясь пересек мягкий ковер в сторону ванной, задевая плечом дверной косяк.       Захлопнув за собой дверь, он осел на пол рядом с ванной, вцепившись когтями в верхнюю часть своего корпуса. Рваные вдохи застревали в жабрах, но боль помогала прийти в себя.       Как он мог быть таким ебаным слепцом? Неужели он позволил себе стать настолько уязвимым? Просто потому, что Люцифер проявил к нему немного доброты, потому что его тупые, нежные, чудесные гребаные руки были такими чертовски приятными… неужели он посмел забыть, что заперт в одном здании с Радиодемоном?! Что Аластор ищет его?!       Затылок коснулся прохладного фарфора ванны. Вокс тупо уставился в потолок, мысли проносились слишком быстро, и ни одна не помогала. Не паникуй. Думай, Винсент. Думай. Думай, ты, неисправимый ебаный кретин.       Может, это был и не сигнал Аластора — в Аду полно луддитов-недоумков, застрявших в аналоговом прошлом, верно? Вокс оскалился в пустоту, раздраженный сам собой. Слишком наивно надеяться на такое удобное совпадение, когда к зданию пристроена ебаная радиовышка.       Нет, единственное, что он мог — это вопреки здравому смыслу молиться, чтобы Аластор его не заметил. Возможно, он просто вел рутинную трансляцию — да, забудь о том, что он надеется использовать тебя для своего шоу-возвращения — и не почувствовал Вокса, сидящего на самых задворках эфира и ловящего шальные волны почти случайно.       …Неужели он обречен так прожить остаток своего жалкого существования? Прячась за спиной монарха, оглядываясь на каждое шипение обратной связи, шарахаясь от теней? Неужели Аластору надоест охота и он отступит, или он добьется того, чтобы Вокс встретил свой конец перед микрофоном, умоляя о смерти?       Семьдесят лет он знал Аластора. Достаточно долго, чтобы угадать, какой исход более вероятен.       Блядь. Блядь, блядь блядьблядьблядь...       Что бы он только не отдал за то, чтобы Люцифер приказал ему убить Аластора. Он бы смог. Он почти сделал это раньше, обладая заимствованной силой, и тот мимолетный взгляд ужаса в этих окруженных морщинками от улыбки глазах был просто восхитителен.       Уничтожить Радиодемона. О, он бы выполнил этот приказ без малейшего сопротивления. Попросил бы он ангельскую сталь? Вокс замер, застряв на образе того, как он выпускает Аластору кишки тем же ножом, которым та коротышка-психопатка, горничная, заколола архангела. Аластор бы тогда не улыбался, правда? Он бы плакал, умолял, обсыкался и блевал, пока Вокс душил бы его его же собственными внутренностями, и это было бы так чертовски прекрасно..!       …Никакого ангельского оружия. По крайней мере, в первый раз. Пусть Аластор снова почувствует унижение смерти, и на этот раз знает, что это Вокс вырывает из него куски. Он заплатит за каждую гребаную минуту, что Вокс висел беспомощным в своих собственных проводах, за каждую мольбу о пощаде, оставшуюся без ответа, за каждое блядское щупальце. За ту тень, которая пожирала его заживо неделями. Пусть последнее, что он увидит — это оскал Вокса, пока он тонет в собственной крови, отчаиваясь от осознания своего проигрыша. Боже, смотреть, как свет покидает глаза Аластора, в которых отражается его собственный, забрызганный кровью экран, было бы так. Чертовски. Хорошо.       Чёрт, может, он даже встанет над Аластором, позволяя катарсису взять верх. Будет дрочить над его телом и кончит прямо на его пустое, обмякшее лицо. Запятнает эту улыбку своей местью. Оставит его там, испачканного, оскверненного, ебано униженного. Транслирует это на весь Пентаграмм, какого черта?! На повторе, по каждому каналу, весь день напролет. Пусть каждый ублюдок здесь увидит, насколько жалким и никчемным на самом деле был хваленый Радиодемон. Чтобы когда Аластор регенерировал и вышел на улицу, каждый знал, как жестко Вокс его поимел.       И Люцифер увидит Вокса триумфатором, его руки будут по локоть в крови, и он будет смотреть в своей этой отстраненной манере, но его глаза будут сиять чуть-чуть ярче, не так ли?       А потом… О черт, а потом Люцифер увидит ошметки мозгов на его костюме и поймет, что Вокс повиновался. И он скажет «хорошая работа». Совсем как раньше. Хорошая работа.       — Блядь, — тихо простонал Вокс. Эти слова ударили прямо в ширинку.       Чуть сместившись, чтобы ослабить нарастающую тесноту в штанах, Оверлорд прерывисто выдохнул.       Гребаный Люцифер и его гребаные руки. Одна мысль о том умелом прикосновении, скользящем в его жабры, заставила экран Вокса снова нагреться, отражая яркость от полированной плитки пола. Блядь, блядь, блядь, если поглаживание пор приносило такой кайф, какими бы ощущались эти ловкие пальчики на его члене?       Тяжело дыша, Вокс повел бедрами, прижимаясь перегревающейся кожей спины к холодному фарфору. Медленно, осторожно, он повел одной рукой от низа ребер, а затем приласкал верхнюю жабру, пытаясь имитировать то, что делал Люцифер. Один циановый кончик пальца скользнул по линии отверстия, а затем надавил внутрь.       — Хн-нх! — Он тут же пожалел об этом. Его пальцы были слишком крупными, когти — слишком острыми; это было совсем не похоже на осторожные ласки Люцифера. Разочарованный, он отдернул руку и раздраженно рыкнул: — Проклятье.       Что должно произойти, чтобы Люцифер сделал это снова? Предложит ли он это как награду за хорошо выполненную работу? Внизу живота у Вокса что-то шевельнулось и выстрелило прямо между бедер. О... блядь, а вот это было чертовски горячо.       Снова сменив позу, Вокс раздвинул ноги чуть шире, кряхтя от того, как ткань белья натянулась на его ноющем члене. Его бедра дернулись, инстинктивно толкаясь вверх, в пустоту, в погоне за этим восхитительным трением.       …Разве он не жалок? Растянулся на полу в ванной, твердый как гребаная скала, пытается трахаться с собственными боксерами, фантазируя о том, как его использует ангел, владеющий его душой.       Прикажет ли Люцифер ему встать на колени? Или — нет, призовет ли Люцифер цепи их сделки, чтобы таскать его за собой? Золотой ошейник возникнет на его шее, в тон ему — кандалы на обоих запястьях, и длинная цепь, соединяющая их, зажатая в угольно-черных руках.       Вокс коснулся нежной кожи над ключицей, воображая, что чувствует тяжесть цепей, стягивающих горло. Медленно один из его собственных проводов удлинился и дважды обвился вокруг шеи чуть ниже края экрана — не настолько туго, чтобы перекрыть воздух. Это было не то; кабель в пластиковой оплетке никогда не сможет так впиться в плоть, как металлический обод ошейника, никогда не сможет полностью сымитировать оковы Люцифера, но от давления на горло его вентиляторы всё равно дали сбой.       Люцифер явит свои цепи, будет водить его на поводке, как собаку. С такими связанными руками он не сможет сопротивляться; он рухнет на четвереньки к ногам Люцифера. Блядь, если этот гордый коротышка-король будет особенно высокомерен, может, он даже придавит сапогом затылок Вокса, вобьет его экран в пол, заставит захлебываться грязью и умолять о пощаде. От удара на стекле могут даже снова поползти трещины…       А потом Люцифер за шею поднимет его на колени, сотрет грязь с экрана мимолетным, дразнящим касанием большого пальца и скажет какое-нибудь снисходительное дерьмо вроде «хороший мальчик».       Блядь. Вокс снова застонал, на этот раз чуть громче. Одна рука скользнула вниз, накрывая ладонью грубую ткань между ног, чтобы принести хоть какое-то облегчение своей жаждущей, заброшенной эрекции. Этого было мало.       Он лихорадочно начал расстегивать штаны, которые к этому моменту натянулись так, что стало почти невыносимо; выдохнув от облегчения, он неуклюже вытащил член наружу, медленно водя по нему большим пальцем. Пока что он касался себя легко. Протяжный скулеж вырвался у него прежде, чем он успел себя остановить, и он почувствовал себя таким грязным из-за этого. У него уже выступила смазка от одного этого скудного ласкания — ебаное ничтожество.       Ему потребовалось всё самообладание, чтобы просто не сжать кулак посильнее и не оттрахать собственную руку до финиша, стоная и умоляя своего короля снова погладить его жабры.       Проводя большим пальцем по головке, Вокс содрогнулся, размазывая влагу по себе. Физически его экран залагал, сменяясь карточкой ошибки и обратно, но перед его глазами — да, Люцифер стоял бы над ним властно, сжимая цепи. Наверняка выставив напоказ свои крылья, пафосный ублюдок. Может, он бы потребовал, чтобы Вокс снова открыл рот, как раньше — «не кусаться», этот приказ подразумевался бы сам собой — и тогда эти ужасные, идеальные руки снова начали бы зондировать его. По зубам и языку, осматривая его. Мучая его. Словно он — любимая игрушка. Словно он — кусок мяса. И он бы протестовал, оказывал чисто символическое сопротивление, но только ради того, чтобы скрыть, как чертовски сильно его это возбуждает.       Затем Люцифер наклонился бы так близко, что его губы касались бы пластика Вокса каждый раз, когда он говорит, и прошептал бы:       Ты так хорошо смотришься на коленях.       — Угх, блядь! — член сильно пульсировал в руке, бедра дергались в попытке толчка, который он тут же оборвал; он ускорил движения.       Как бы он ответил своему похотливому королю? Дерзкой ухмылкой, языком, облизывающим пиксельные губы, уверенным ответом:       Я всегда хорошо смотрюсь — прерванным рукой Люцифера на верхушке его корпуса, ласкающей чувствительные антенны, а затем силой пригибающей его голову вниз.       Вокс снова застонал, ругательство потерялось в шумном дыхании, когда он усилил хватку, захваченный фантазией о том, как член Морнингстара проталкивается ему в горло, пока ошейник его сделки душит его, оставляя на шее следы настолько глубокие, что те начинают кровоточить. Его свободная рука поползла вверх, потянулась к кривой антенне — более чувствительной из двух — и он начал накручивать её шарообразный наконечник на коготь. Может быть, его король потянулся бы точно так же, дергал бы за одну из этих хрупких антенн, пока не услышал бы вскрик своего раба, а затем оскалился бы в этой дикой, зубастой улыбке, когда ответные искры пульсом прошли бы через его руку. Экран Вокса глючил; его член жаждал погрузиться в тепло, в...       Во что? Он не хотел трахать Дьявола, но… Боже, к этому моменту он был так взвинчен, что засунул бы свой член в любое доступное отверстие, и Люцифер просто оказался ближайшим вариантом, который не убьет его на месте.       Блядь, но разве не было бы это так чертовски горячо, если бы Люцифер мог обрушить на него всю свою безмерную мощь, но просто решил этого не делать? Если бы каждый шаг Вокса был по лезвию ножа, и он выживал бы за счет хитрости, обаяния и собственного интеллекта, а не полагаясь на защиту, дарованную божественными кандалами, связывающими падшего ангела… и, блядь, его член снова дернулся, голодный. Отчаянный.       — Господи... д̵е̵р̵ь̵м̵о̵... — Выгибая бедра, с дрожащим животом, Медиа-демон зациклился на образе Люцифера, выходящего из его рта для разрядки — густые струи спермы заляпывают его экран, а следом маленький чёрный палец проводит сквозь них, размазывая это по нему.       Оскверняя его стекло, заставляя открыть рот, вытирая о его язык. Клеймя его как собственность. Сперма Люцифера, смешанная с его собственной слюной и кровью Аластора, чтобы он вылизал всё дочиста.       — Бля-я-я-ядь!       С последним долгим стоном и лишь мимолетным осознанием стыда, уже скапливающегося в животе, Вокс кончил. Раз, два, три, еще раз он толкнулся в руку, выжимая себя досуха, прежде чем поддаться гиперчувствительности, а затем откинулся на бок ванны, тяжело дыша, подергиваясь и окончательно выдохшись; испачканные когти всё еще сжимали обмякающий член.       Напряжение ушло; провод вокруг шеи соскользнул и безвольно повис на потных плечах. Прошло несколько минут, прежде чем он смог заставить себя пошевелить тяжелыми конечностями, налитыми наполовину утоленной похотью.       Должно быть, он достиг абсолютного дна. Ну и зрелище: валяется на полу в ванной в тюрьме с уточками, руки всё еще дрожат от остаточных спазмов, синяя кожа блестит от пота, а темный живот испачкан белыми разводами собственного позора.       Когда он снова открыл глаза и тупо уставился на пушистый канареечно-желтый коврик, туман после оргазма уже рассеивался, оставляя после себя мучительную ясность. Это чувство преследовало его, пока он перекатывался на бок, тянулся за салфеткой, чтобы привести себя в порядок, застегивал штаны; пока он поднимался на ноги, поправлял пояс и приглаживал обнаженную грудь, пытаясь стереть со своего экрана это выражение «меня только что выебали».       В том, чтобы доводить себя до оргазма фантазиями, не было ничего неожиданного, особенно после того, как Валентино познакомил его с такими концепциями, как бондаж и эддинг, и мотылёк был почти таким же регулярным гостем в его сексуальном воображении, как и Аластор. В том, чтобы доводить себя до оргазма извращёнными фантазиями, тоже не было ничего нового. Одни из самых сладких его оргазмов случались в грезах о том, как он стоит, залитый кровью с головы до ног, смакуя первое совместное убийство с Аластором — прежде чем этот слащавый урод протащил его сердце через угли и оставил гореть.       Нет, когда он смотрел на свое лицо в зеркале, наблюдая, как снежные помехи то появляются, то исчезают, вовсе не содержание его похотливого видения заставляло его дыхание сбиваться, а вентиляторы — крутиться быстрее.       Он ни разу не подумал о Валентино.       Всё было только о Люцифере.