Прямо сейчас ты мой

      Неудивительно, что Люцифер проснулся в препаршивом настроении, когда спустя несколько часов выбрался из своей «одностаканной комы». Он стонал, хватался за голову и изрыгал те же унылые банальности о том, что «больше никогда не притронется к алкоголю», которые Вокс обычно слышал от Валентино после недельного запоя.       Было странно и даже мило наблюдать за маленьким королем, который шатался из стороны в сторону по собственной спальне, прижимая ладони к вискам, пока его растрепанные волосы торчали во все стороны.       — Ты не шутил насчет ангелов и выпивки, правда? — язвительно спросил Вокс, возвышаясь над ним. Люцифер распластался на кровати, куда только что рухнул, скуля от головной боли. — Никогда не видел, чтобы кто-то ставил рекорды по скоростному опьянению. Один стакан, и ты его едва проглотил. Ты просто уникум.       Люцифер открыл было рот, чтобы ответить, но передумал и перевернулся на бок, сворачиваясь в комок и обхватив голову руками. Его рубиново-красные щеки были куда бледнее обычного, и Вокс готов был поклясться, что на них проступил легкий зеленоватый оттенок.       — Ур-рх. Зачем вы, люди, вообще это с собой творите? Гребаный рот этого космоса.       Пряди спутанных золотистых волос прилипли к его вспотевшему лбу. Прежде чем Вокс успел осознать, что делает, он протянул руку, чтобы поправить их; коснувшись костяшками пальцев липкой кожи Люцифера, он раздраженно вспыхнул, выругался про себя и вернулся к проверенному методу — насмешкам, чтобы скрыть свою слабость.       — Обычно мы выпиваем больше одного стакана, прежде чем отрубиться.       Приглушенный стон донесся от фигуры на кровати.       — Н-нгх..! Потрясающе. С-сделай одолжение, Искорка, да? Ори на меня чуть потише, ладно?       Вокс, который в кои-то веки говорил вполголоса, вскинул бровь и пожал плечами, но всё же сжалился над своим поверженным королем и замолчал.       Похоже, он снова стал «Искоркой». Не то чтобы это имело значение — «Бокс» был ничуть не лучше. Часть его гадала: помнит ли Люцифер вообще свою попытку назвать его по имени, или это просто еще одна деталь, растворившаяся в парах виски.       Очередной густой звук жалости к себе прорезал тишину. Глаза Люцифера были плотно зажмурены, острые зубы обнажены в застывшем оскале — так он боролся со своим похмельем. Взглянув на него, медиа-демон тяжело и многострадально вздохнул.       Он прошел половину комнаты прежде, чем успел себя остановить, и тогда менять решение было уже поздно. Расталкивая ногами резиновых уток, он задернул шторы на длинном окне, отсекая столько кроваво-красного света типичного Адского дня, сколько позволяла ткань, и погружая уютную спальню в малиновые сумерки.       Вернувшись к кровати, он увидел, что Люцифер уже не так сильно напоминает жертву трупного окоченения. Возможно. Под пушистым пуловером и тремя одеялами, которыми он ухитрился накрыться за то короткое время, пока Вокс был у окна, разобрать что-то было трудно. Вскинув бровь, Вокс придвинул стул — тот самый, на котором он обычно сидел, наблюдая за работой Люцифера, — выхватил с полки книгу («Квакбет», история об утке, которая хотела стать королем) и устроился читать при свете собственного экрана.       Тишина всё еще была… тяжелой.       Когда его взгляд перестал фокусироваться на напечатанных словах, превращая их в синее месиво в свете дисплея, он отчитал себя. Он уже должен был к этому привыкнуть. К отсутствию помех, фонового шума, связи — в этой комнате, зажатой между стенами с запахом яблок, это и была реальность.       Но без внешних стимулов его мозг, работающий со скоростью миля в минуту, возвращался к вредным привычкам. Мысли прошивали его насквозь, как пули: одни пролетали мимо, исчезая без следа, другие застревали в паутине синапсов и рикошетили внутри головы, разрывая тонкие схемы и требуя внимания.       Аластор доминировал. Всегда. Улыбка, острая, как его слова; зрачки-радиошкалы, суженные до булавочных уколов с обещанием агонии. Вокс пытался не зацикливаться, честное слово, но кожа зудела от воспоминаний о боли, когти соскальзывали со страниц книги, а дыхание становилось чуть более рваным.       Люцифер снова застонал рядом, и Оверлорд уцепился за это отвлечение, как умирающий от жажды за воду в пустыне.       Не в первый раз он проклинал себя за богатое воображение. Какими бы дикими они ни были, искры вдохновения имели свойство застревать в его процессоре, пока не превращались в идеи. Даже объективно ужасные, безумные фантазии могли захватить его внимание, настойчиво грызя сознание, пока он не позволял им обрести форму. Идеи вроде «вторгнуться на Небеса».       Или идеи вроде «загипнотизировать Люцифера».       Сначала он отговорил себя от этого. План был паршивый — чёрт, он даже не знал, сможет ли он подчинить разум ангела. Других Оверлордов и так было непросто взять под контроль, но они были хотя бы… ну, сообразительнее Люцифера.       Вокс нахмурился, когда эта мысль пришла ему в голову. Был ли Люцифер таким уж идиотом, каким себя выставлял?       Бывали моменты, когда он сказал бы «однозначно да». Перепутать виски с водой и высадить его залпом, к примеру. Налепить крошечные антенны на резиновую утку, чтобы она была похожа на его пленного грешника. Но за то время, что он провел в заточении в этой комнате, деля пространство с крошечным монархом, разве не случались мимолетные вспышки гениальности? Неожиданные озарения и молниеносное остроумие? Проницательность, скрытая под слоем застывшей апатии?       Сомнений было достаточно, чтобы он заколебался, и тогда он взвесил другой вариант: испытать силу на себе.       И ох, какая же это была заманчивая мысль.       Он возвращался к этой возможности несколько раз за последние пару дней, с тех пор как его поврежденный глаз снова начал работать — обычно он думал об этом, глядя на свой глючащий экран в зеркале ванной после очередного ночного визита на ту гребаную радиовышку. Короткие всплески энергии расходились от его зрачка-молнии, отбрасывая странные тени в ночном полумраке. Искушение было огромным.       Просто поддайся, — убеждал он себя. Сотри всё. Сотри каждое воспоминание о том, как месть Аластора вгрызалась в его плоть; о том, как он болтался на проводах, словно труп на виселице, моля о пощаде, которой не последовало; о нежных словах, которые он когда-то жаждал услышать, а теперь сочащихся насмешкой; о густой тени, скользящей по его коже. Зачем требовать от себя сил нести невыносимое, если одним взглядом в зеркало и сладким, медленным погружением в беспамятство он мог стать свободным?       После одного особенно жестокого видения он почти сдался. Ссутулившись над раковиной, дрожа и кашляя, обливаясь потом, пока его тело горело от отголосков внимания Аластора, он почти поддался этому сладкому зову сирены в ничто.       Самосохранение остановило его, взяв под руку самую циничную паранойю.       Даже если он забудет, это не значит, что забудет Аластор. Он оставит себя неготовым, беззащитным, легкой добычей. Если он подавит каждое паршивое воспоминание, сотрет каждый охрипший крик, возможно, он будет спать спокойнее — но разве он не потеряет понимание того, почему он так до ужаса боится, что Аластор его найдет? Хуже того, он может сам пойти к Радиодемону, бросить ему вызов, как делал столько раз в их бесконечных стычках… и если Аластор снова вонзит в него эти жестокие когти…       Осознание принесло с собой новую волну тошноты, и, наконец сумев оторвать голову от раковины, он поклялся никогда не рисковать собой.       Значит, пришло время рассмотреть более безопасный (пусть и столь же идиотский) вариант с Королем Ада в роли подопытного кролика.       И, может быть, если это сработает, он снова сможет почувствовать нежные прикосновения к своим жабрам, не испытывая стыда от необходимости просить об этом…       Боже, он хотел этого, хотел так сильно, что на языке появился металлический привкус меди. И поэтому, сколько бы он ни пытался оправдаться, сколько бы ни пытался отговорить себя, убеждая, что это паршивая затея, или, наоборот, внушая себе, что идея — блеск, суть оставалась неизменной: загипнотизировать Люцифера и заставить эти чертовски ловкие пальцы снова ласкать его жабры.       …И это всё? Неужели это было бы единственным, что он потребовал бы, окажись цепь в его руках? Если бы он обладал таким контролем над кем-то вроде самого Морнингстара — первого падшего ангела, чья мощь почти безгранична? Разумеется, его амбиции не позволили бы ему удовлетвориться малым.       Фантазии выстраивались в очередь, одна безумнее другой. Загипнотизировать Люцифера и приказать ему убить Аластора — нет, не пойдет, Люцифер не может вредить грешникам, какой бы упоительной ни была эта мысль. Такой впустую растраченный потенциал… но неважно; были и другие возможности.       Загипнотизировать Люцифера и заставить его прорекламировать Вокса в прямом эфире на всё Кольцо, помочь восстановить утраченные рейтинги — эта мысль так и зудела, искушение за искушением. Как сладко было бы услышать дифирамбы в свой адрес, спетые медовым голосом короля, да так, чтобы весь Ад это слышал!       Загипнотизировать Люцифера и заставить его медленно раздеться, посмотреть, что ангел прячет под своей одеждой…       «Квакбет» соскользнул на его колени. Вокс впился кончиками пальцев в экран, пока зажившее стекло не отозвалось саднящей болью, и заставил себя перестать думать членом. И так уже тошно от того, что он мастурбировал на видения, где Люцифер его оскверняет, только не хватало еще воображать маленького короля голышом.       Кого, блять, он обманывал? Это была паршивая затея. Чудесная, дразнящая, упоительная игра воображения, но всё же — паршивая затея.       — Искорка, — вздохнуло одеяло глухим голосом, который почти походил на голос Люцифера. — Приятель. Ты не мог бы… убавить яркость? Ты такой светлый… Слишком светлый… В моей голове и так слишком много головы…       В тумане нерешительности и спутанных грез это, по крайней мере, было понятно. Не приказ, а тихая просьба. Похмельная мольба о пощаде.       С раздраженным хмыком, который никак не вязался с нежным выражением, промелькнувшим на его резком дисплее, Оверлорд повиновался, подавляя внутреннюю войну эмоций и приглушая яркость экрана, чтобы свет больше не бил по глазам страдающего короля.

***

      В следующие несколько дней Вокс пытался выкинуть из головы искушение гипнозом. Каждый раз, когда амбиции подстрекали его пойти до конца и превратить маленького монарха в своего раба, хватало лишь одного воспоминания: как Люцифер, зажатый в тиски похмелья, когда даже мягкий свет телеэкрана был пыткой, выдавил слабую, дрожащую и благодарную улыбку.       Вокс не знал, как к этому относиться. Вернее — нет, он ненавидел то, что он по этому поводу чувствовал. Ненавидел тепло, разливающееся в груди; ненавидел спокойствие, расцветающее в голове и оставляющее его беззащитным. Ненавидел то, что ему хотелось этой привязанности.       Ненавидел то, что это значило: он не оказал даже формального сопротивления, когда Люцифер однажды днем присел на диван рядом с ним, прижавшись тонким плечом к его бицепсу в «уродливом свитере» и с горящими глазами показывая свою последнюю утку.       — …и я приделал ей крылышки на петлях, полная гибкость, так что если вдохнуть в неё капельку жизни — она полетит!       Большие желтые глаза уставились на Вокса умоляюще, и тот издал смешок.       — Ты хочешь, чтобы я покопался в электронике, так?       Люцифер просиял.       — Искорка! Я думал, ты никогда не предложишь!       — Я и не предлагал. — Тем не менее, ухмылка Вокса стала шире, обнажая бритвенно-острые зубы. Взяв протянутую утку в когти, он осмотрел её и небрежно пожал плечами. — Думаю, это не составит труда, если хочешь, чтобы я глянул позже.       Наклонившись вперёд ровно настолько, чтобы дотянуться до кофейного столика и не слишком потревожить Люцифера, он поставил утку и снова откинулся назад.       — Но ты будешь мне должен. — Он полностью повернул голову к падшему ангелу. — Еще бутылку… нет, две бутылки виски. И не ту ослиную мочу, что ты притащил в прошлый раз. Мне нужно что-то стоящее. Односолодовый скотч. Хорошая выдержка. — Его высокомерная ухмылка стала еще шире. — У меня дорогие вкусы.       — Да-да. Ты у нас дорогая сучка. — Люцифер ответил ему такой же широкой улыбкой. — Уж я-то знаю.       Вокс в глубине души ожидал, что Люцифер подхватит перепалку, как он делал столько раз до этого, так что в его ответном «оскорбленном» фырканье не было злости. Чего он не ожидал, так это ошарашенного выражения лица, последовавшего за этим; оно стерло улыбку и застыло на бледных чертах Люцифера, словно удар молнии, пока одна его рука тянулась к экрану Вокса.       А затем нежные кончики пальцев прошлись по его левому глазу, очерчивая светящиеся бирюзовые пиксели.       — Они… разные, — промурлыкал его король. Вокс инстинктивно закрыл глаз, уклоняясь от любопытного прикосновения; его плечи тут же напряглись, спина вытянулась в струнку.       — Твою мать, ты только сейчас заметил? — В его тоне прорезалась неприязнь, игривость была мгновенно забыта. Какое там слово Люцифер использовал, чтобы описать его на днях? Колючий. Точно, колючий.       Люциферу, впрочем, было плевать.       — Разве? Может, я и видел это раньше, хрен знает. Не могу сказать, что обращал внимание. Ты был просто грешником. — Заметив, что Воксу неуютно под таким надзором, Морнингстар всё же убрал руку. — И большую часть времени с тех пор, как ты стал почти терпимым, на глазу была повязка. — Пауза, гримаса, которую почти можно было назвать «надутыми губками». — Оно всегда так было, или это из-за того, что экран повредили?       — Он не поврежден, — отрезал Вокс голосом, холодным как сталь под дождем. — В чём проблема? У многих грешников глаза разного цвета.       — Ха. Наверное. — Склонив голову набок, маленький король еще несколько секунд сверлил его взглядом, а затем расплылся в широкой улыбке. — Тебе идёт, Искорка.       Что-то внутри Вокса надломилось, словно водопад прорвался сквозь крошечную дырочку. Он чувствовал, как его лицо искажается, но, будь он проклят, если позволит этому вылезти наружу, вызвав свою обычную улыбку шоумена. Каким-то чудом он выдавил слова; каким-то чудом они прозвучали на человеческом языке — спокойно, но натянуто, как тетива.       — Не смей… не смей этого говорить.       Меньшее тело прижалось к нему плотнее; улыбка Люцифера погасла, и его выразительные бледные глаза начали искать ответ в глазах Вокса.       — Воу-воу. Полегче, Искорка, успокойся…       Но Вокс оскалил зубы, и каждый пиксель на его экране вспыхнул от муки. Тихое одобрение Люцифера прошило помехами, забивавшую его сенсоры. Это нежное принятие его гребаного уродства, того, что — как там Аластор презрительно назвал это, вбивая в него микрофон?       Твой паскудный глаз.       Паршивый. Вал как-то раз тоже назвал его «стремным». И не один раз.       Тебе идёт.       Блять.       Жалко. Это было чертовски жалко. Неужели он так отчаянно нуждался в этих словах? Почему он так патетично реагирует на простой, блять, комплимент? Какого чёрта ему вообще не плевать?! Ему плевать, что там думает Люцифер…       Но тут рука Люцифера скользнула по боковой части его головы, и Морнингстар посмотрел на него так по-доброму.       — Тише, — снова пробормотал этот теплый голос.       Вокс ненавидел то, что это успокаивало его желудок, как гребаная таблетка шипучки, но он ухватился за эту спасительную соломинку, медленно и ровно выдыхая. Электрический разряд прошёл по задней части его корпуса, покалывая основания антенн.       Люцифер всё ещё смотрел на него. Вокс зажмурился и выдавил:       — Я в норме.       — М-гм. — Ответное хмыканье не звучало убедительно. — Отдышись.       Этот тёмный, как уголь, большой палец всё еще поглаживал матовый пластик корпуса сбоку головы Вокса, и Оверлорду стоило нечеловеческих усилий не прильнуть к этой ласке. Постепенно жар в лице утих, и мысли перестали вспыхивать беспорядочными очередями. Люцифер тоже это заметил, потому что его улыбка стала мягче, а в уголках глаз собрались морщинки.       Когда Вокс сделал ещё один прерывистый вдох, рука Дьявола соскользнула с его головы, оставив его с чувством странной потери.       — Глаза — это больная мозоль, — буднично заметил Люцифер. Вокс даже не вздрогнул. — Понял. Но просто чтобы ты знал: я говорил серьёзно.       Скривив рот в неуютной усмешке, Вокс пожал плечами, и Люцифер не стал протестовать, когда тот резко сменил тему.       — Ммм... Ладно. Да, две бутылки. Самое лучшее, что найдешь. Это... это то, чего стоит моё время. — Слегка нахмурившись, он снова перевел взгляд на утку, сидящую на столе. — Заставить её летать по проводам будет посложнее, чем ту, предыдущую.       Люцифер подался вперед с нескрываемым азартом.       — Но ты ведь справишься?       — Разумеется, справлюсь. — С этой самоуверенной ухмылкой Вокс снова стал капельку больше похож на себя прежнего; лишь легкая дрожь в голосе выдавала, насколько близко к краю он только что балансировал. — Ты, блять, вообще с кем разговариваешь?       Снисходительно хмыкнув и облокотившись на колени, Люцифер уставился на утку так, будто ждал, что она сама собой пустится в пляс — прямо как та, которую Вокс трогал в прошлый раз.       — Ладно, ладно. Господи, только не дай своей башке раздуться от гордости. Мне понравилось то, что ты сделал тогда, и — эй, может, на этот раз я даже посмотрю, как ты работаешь.       Нацепив высокомерную мину, будто эта похвала не заставила его пульс участиться, а под глазами не проступил неоновый румянец, Вокс кивнул.       — Я покажу тебе, как это делается. Хотя... — Одна цифровая бровь изогнулась. — Должен признать, мастерство было... довольно впечатляющим.       — О-хо? Неужели я слышу комплимент, моя маленькая Искорка? От тебя? Какая редкая удача!       Вокс игриво толкнул короля плечом.       — Ты тоже не задирай нос, Лу. Но я не ошибаюсь. Качество сборки, детализация — это было охуительно впечатляюще. Чёрт, с нашим талантом из нас выйдут чертовски крутые партнеры.       Он осознал, что ляпнул, слишком поздно. Слово вылетело, и назад его было не забрать. Оскал Вокса застыл, словно выжженный в пикселях.       О, Боже...       Может, дело было в том, что они говорили о его глазе. Может, в том, что последние несколько дней он только и думал о возвращении своей гипнотической силы и о том, как бы он её использовал. Может, сигнал Аластора выбил его из колеи сильнее, чем он думал. Или это был чистый инстинкт, а может — ужас от того, что Люцифер видит, насколько он жалок. Как легко его разум примеряет широкую улыбку короля на отголоски смеха Аластора в прокуренном баре.       Может, он просто не мог вынести потери того крошечного счастья, которое сам себе выгрыз, из-за одного гребаного слова. Только не снова.       Что бы это ни было, к тому моменту, когда Вокс осознал, что дышит слишком часто, сгорбившись с пылающим экраном и вливая всю энергию в глаз, беззвучно шепча: «забудь это, забудь это, забудь это», вспышка-молния уже исказила его зрачок. Чёрные круги пульсировали наружу, отражаясь в глазах Люцифера.       На одно великолепное мгновение показалось, что это сработало. Люцифер не реагировал, но и не сопротивлялся, и в эту безумную секунду Вокс подумал, что ему удалось — он всё-таки загипнотизировал короля...       — Что ты делаешь? — тихо спросил Люцифер. Он больше не улыбался.       Вокс замялся, хотя у него хватило самообладания вернуть глазу нормальный вид.       — А? Я, э-э... иногда у меня... — Лихорадочно соображая, он пытался найти оправдание, напуская на себя беззаботный вид. — Избыток энергии. Часто бывает. Странно, что ты раньше не замечал.       — Искорка. — Никогда ещё голос Люцифера не звучал так упаднически. Темные брови болезненно сошлись на переносице; желтизна глаз налилась ярко-красным. — Не лги мне.       Тут же встав в защитную позу, Вокс упрямо вскинул плечи.       — Зачем тогда спрашиваешь, раз ты такой умный?       Взгляд Морнингстара стал тяжёлым.       — Что это? Очередная херня с контролем разума? Да брось, тупица, ты же должен понимать, что со мной это не прокатит. — Разочарованный вздох сорвался с его губ. — Кажется, я был слишком мягким, да? — Выглядя скорее покорным судьбе, чем злым, он поднялся на ноги. Его рост не сильно изменился, но присутствие стало колоссальным. — Что ж, похоже, мне придется напомнить тебе твое место на языке, который вы, грешники, понимаете.       С перехваченным дыханием и бешено колотящимся сердцем Вокс наблюдал, как Люцифер отошел на несколько шагов, встал подальше от дивана и стола, а затем обернулся к своему пленнику.       — Ну, хорошо. — Черт, его голос был как камень, ставший шершавым от прорезавшегося рыка. — На колени передо мной. Живо.       Вокс не сопротивлялся. Фон экрана померк почти до черноты, и он немедленно подчинился требованию, соскользнув с дивана на пол перед своим королем, низко склонив голову.       Он знал, какой приказ будет следующим, еще до того, как тот прозвучал.       — Открой рот.       О да, он знал, что рано или поздно это случится. Нельзя прожить с Валентино десятилетия и не ждать подобного, как бы хорошо Люцифер ни кутался в тонкий плащ добродетели. Наивно было полагать, что он сбежал от этого. Наивно было доверять.       Полные обиды красные глаза следили за Люцифером; Оверлорд оставался на коленях с открытым ртом. У Морнингстара дернулась губа, но его бледный подбородок взлетел вверх в надменном жесте, а черты лица остались словно высеченными из гранита. Холодными. Острыми. Неумолимыми.       — А теперь приступай. Ты знаешь, что делать.       Это было совсем не так сексуально, как в фантазиях, что он крутил у себя в голове, валяясь на полу в ванной. Униженный, с пылающим синим экраном, Вокс потянулся дрожащими пальцами к поясу Люцифера.       Но стоило ему подцепить край мешковатого свитера, как он услышал звук — похожий на поспешно подавленный смешок. Нахмурившись еще сильнее, Оверлорд вскинул взгляд и увидел, как этот властный взор скользит по нему — а затем рот Люцифера перекосило, и он взорвался беспомощным смехом.       Вокс моргнул.       — Что? — Всё еще стоя на коленях с протянутыми к чужим штанам руками, он насупился, пока Король сгибался пополам, хватаясь за бока от хохота. — Ты думаешь, это смешно?       — О! Искорка, видел бы ты свою рожу! — Люцифер смахнул слезы веселья, и теперь, когда его лицо стало яснее, в нем читалось нехилое такое смущение. — Это первое, о чем ты подумал? И ты реально собирался это сделать!       — Ты... ты это серьёзно? — В ушах Вокса возник странный звон, высокий и жестяной. Он чувствовал, как закипает ярость, и изо всех сил пытался сохранить лицо, поднимаясь на ноги. — Конечно, я собирался! Ты мне приказал! Таковы были твои условия! Чтобы я делал всё, что ты захочешь!       Немного посерьезнев, Морнингстар покачал головой.       — Не пойми меня неправильно, я всё еще злюсь на тебя за ту попытку с гипнозом, но... даже если бы я мог, я бы не стал... — Он замялся. На одно мимолетное мгновение он выглядел таким ужасно покинутым, маленьким и почти потерянным — но это чувство быстро сменилось решительным пожатием плеч. — Нет, это не в моем стиле. Я не держу домашних поняшек.       Но Медиа-демон слишком зациклился на одной фразе, чтобы раздумывать над оговоркой Люцифера, и подозрительно уставился на падшего ангела; в животе поселилось тошнотворное чувство тревоги, тяжелое и неприятное, как чугунная гиря.       — ...Что значит «если бы я мог»?       Люцифер не ответил прямо. Вместо этого он потянулся по-кошачьи и склонил голову набок, разглядывая Вокса с созерцательным видом.       — А как ты вообще сосёшь, если у тебя голова плоская? Он что, вылезает с обратной стороны, или как..?       Струйки дыма повалили из вентиляционных отверстий по бокам головы Вокса — он начал перегреваться.       Постепенно последние натянутые смешки падшего ангела затихли, хотя он так и не смог убрать загадочную улыбку с губ, задумчиво глядя на своего грешника.       — Я правда не думал, что до тебя будет так долго доходить. Для такого умника ты реально туповат, не так ли?       — Хоть раз ты можешь дать мне прямой, блять, ответ?! О чем ты, нахуй, говоришь?!       Тёмный палец ткнул в его экран.       — Я ничего не могу сделать с грешниками, Искорка. Не могу убить, не могу ничего с ними провернуть. И это касается заключения обязывающих сделок тоже.       Вокс уставился на него, лишившись дара речи.       — Ха? Но... — В животе словно разверзлась бездонная пропасть, и сколько бы он ни сглатывал, это никак не помогало унять спазм в сдавленном горле. — Но всё остальное... всё, что ты велел мне делать, и я...       — Ага, ты всё это делал сам. — Люцифер снова выдал безрадостную ухмылку. В любой другой ситуации она могла бы даже показаться очаровательной; сейчас же от неё Вокса колотило от жгучей смеси унижения и ярости. — Ты сам поставил эти условия, ты сам их и соблюдал. У тебя не было вообще никаких обязательств. Ну разве это не мило с твоей стороны? Мне это чертовски облегчило жизнь. — Его лицо снова осунулось, последние капли гнева испарились, оставив лишь улыбку с привкусом грусти. — Должен признать, это было ну о-о-очень жестко, когда ты начал вырывать собственные легкие, да. Я не ожидал, что ты зайдешь так далеко. Ну ты и безумная сучка.       Когда Вокс ничего не ответил, Морнингстар вопросительно выгнул бровь.       — Вижу, ты мне не веришь. Почему бы не проверить? А ну, живо на колени.       Приказ был четким, неоспоримым. Но Вокс продолжал стоять на месте. Треск помех бил по всем сенсорам, но ничто не заставляло его подчиниться. Никакие цепи не материализовались на его шее; его запястья оставались свободными. Он смотрел на них в неописуемом, бешеном унижении. Он ни разу не поставил приказ под сомнение, он просто... слушался. Податливый. Смирный. Гребаный бесхребетный слабак.       Казалось, он сейчас схватит короткое замыкание. Белый шум исказил его голос:       — Тогда почему... почему-почему-почему ты..? — Зачем было вообще помогать мне в первый раз, если тебе с этого ничего не перепадало?       — Ты думал, я собирался просто уйти, не испортив любимый проект этого недо-дворецкого? — Люцифер фыркнул, скривив губу.       — Да! — Вцепившись обеими руками в свой корпус, будто тот мог развалиться, если его отпустить, Вокс неистово затрясся. Мир вокруг него рушился. — Да, ты именно так и сделал! Ты у-у-уш-ш-шел— ты собирался бросить-бросить меня там!       Плечи Люцифера напряглись, выдавая растущий дискомфорт.       — ...Почему я тебя спас? Хотел проверить, смогу ли. — В его голосе что-то изменилось, но Вокс был не в том состоянии, чтобы анализировать интонации. — Моё наказание гласит, что я ничего не могу делать с грешниками, но, несмотря на это, я сделал. Я спас тебя. — А затем тише: — Это был мой маленький бунт.       Задушенный смех вырвался из динамиков Вокса.       — Так я кто, типа... типа домашняя пони? — Молнии пробежали по его антеннам, опасно щелкая по экрану. — Гребаная игрушка для детского шоу? Посмотрите на забавного телечеловечка, нацепите на него розовое седло и смотрите, как он, блять, пляшет ради магии дружбы!..       Лицо маленького короля мгновенно поникло.       — Искорка...       — Не смей меня так называть! — Плечи Оверлорда дрожали, зубы скрежетали так сильно, что он едва выталкивал из себя слова. Он сверлил Люцифера яростным взглядом. — Я тебе не ебаная лошадка из мультика.       Глубоко нахмурившись, Люцифер потянулся к нему и коснулся пальцами рукава Вокса; Медиа-демон тут же немедленно отдернул руку.       И в следующий миг, под резкий треск электрического разряда, он исчез, оставив после себя лишь запах озона и подпаленное пятно на ковре.