Прямо сейчас ты мой

      Именно эта ноющая боль между ног — властная, ненасытная — наконец вернула его в чувства. К тому времени, как процессор Вокса перестал коротить, а сообщения об ошибках исчезли с экрана, Валентино уже и след простыл. В спальне остался только тяжёлый коктейль из запахов секса и сигаретного дыма.       Ах, ну да, и ещё — пропитанный чужим семенем, дрожащий Медиа-Оверлорд, прикованный наручниками к собственной кровати, из головы которого валил густой едкий дым, будто внутри что-то плавилось. Чёрт, а ведь вполне возможно — казалось, прошёл уже час или больше с тех пор, как он перегрелся, и конча этой моли начала буквально запекаться коркой на его экране. Учитывая аппетиты Вала — скорее, несколько часов. Блядь, он до сих пор слышал это шипение.       У Вала была выносливость Бога и пугающе короткий перерыв между раундами. Это, в сочетании с мрачной креативностью, и сделало его таким успешным в их загробном мире; его фильмы, неважно, снимался он там или режиссировал, буквально печатали деньги.       Он вытрахал из себя ещё три оргазма на члене Вокса, прежде чем остался доволен, и всё это время держал его в своей мёртвой хватке.       Вокс полагал, что его окончательно вырубило после того, как Вал во второй раз выкрасил его темную кожу в белый, хотя он был близок к отключке еще на середине первого. Он едва мог что-то вспомнить сквозь туманную пелену тревожных сигналов, кроме шума своих вентиляторов и невыносимого жара между бёдрами, пока Вал доводил его до грани, так и не давая кончить.       …Он помнил, как дрожа пытался податься бёдрами вперёд, ища облегчения от этого чудовищного давления, но не находил его. Боль, в которой едва теплились остатки удовольствия. Это наказание.       А потом скользкие от смазки пальцы Вала скользнули внутрь него, поглаживая, дразня и безжалостно выжимая его. Это было так хорошо, что становилось паршиво, но вовсе не это заставило его горло сжаться, а самого его — так отчаянно биться в наручниках, что они впились в запястья, несмотря на пушистую обивку. Помехи визжали на всех местных частотах, да так сильно, что свет в комнате замигал. Внутри него. Внутри него.       Ты же знаешь, что заслужил это.       Он, блядь, запаниковал.       Дерьмо. У него, наверное, остался грёбаный отпечаток руки Ала вокруг яиц. Он мог поклясться, что до сих пор чувствует это сжатие, хотя Ал давно ушёл.       Дрожащие конечности озарились крошечными искрами статики, которые плясали туда-сюда по покрытой потом коже. Еще один важный процесс с шипением вернулся к жизни. Вокс медленно моргнул, уставившись в потолок.       Вал что, снюхивал дорожки прямо с его лица? В самых углах обзора виднелся порошкообразный налёт, противно скрипящий там, где он смешался с пятнами чужого удовольствия, разбрызганного по нему — да, он точно помнил, как Ал наклонился близко, с какой-то интимной жестокостью. Красные глаза, смотрящие прямо в его, а потом… и…       Твою же мать. Кокаиновую пыль и так-то хрен отмоешь, а уж когда она вперемешку с засохшей кончей — тем более.       По экрану снова пробежали искры, когда резкая боль пронзила обе его головы, заставляя бросить попытки вспомнить что-то еще. Все мысли сводились к его довольно крупной пульсирующей проблеме, горячей и тяжёлой между ног. Твёрдый как камень, истекающий от нужды, дёргающийся у липкого живота.       Уф… ему даже не обо что было потереться. Застывший воздух спальни не приносил облегчения. Хуже того, Ал оставил его прикованным к кровати, и даже попытки дёргаться до хруста в плечах лишь сильнее вдавливали цепь в стойку кровати. И он не мог, блядь, переместиться искрой, не ударив себя током, он не мог...       Он мо...       А?       Сквозь мутную пелену помех Вокс уставился на камеру, линза которой была заманчиво направлена на него. Превращение в чистое электричество на этот раз ощущалось как чих всем телом, мучительно проходящий через его брошенный на произвол судьбы член, но, как ни странно, обошлось без удара током. Без каких-либо проблем Вокс искрой влетел в систему наблюдения, отрикошетил от нее и рухнул бесформенной кучей на пол.       Грёбаный Алентино... Валаст... а?       Его тупая башка-кирпич, должно быть, всё еще барахлила. Поморщившись и поднимаясь на колени, Вокс ударил основанием ладони по боку своего корпуса — старый добрый метод «перкуссионного обслуживания» деликатной электроники. Внутри него затряслись образы; за глазами вспыхнул холодный аромат озона.       Грёбаный Валентино. Умудрился так поджарить его схемы. Уф.       Еще кое-что, о чём ему никогда не стоит упоминать. Валу ни к чему знать, что его можно так основательно выбить из колеи, просто не вытрахав его до конца.       Слегка покачиваясь, Вокс замер на мгновение, пытаясь откалиброваться. Получилось лишь частично. Самая насущная проблема дала понять, что её больше нельзя игнорировать: его хер всё ещё стоял как чёртов флагшток. Самое время приспустить на нём флаг в знак скорби по своей грёбаной гордости, потому что, похоже, придётся брать дело в свои собственные когти, если он хочет когда-нибудь снова начать двигаться.       И вот там, прямо посреди пола, всё ещё стоя на коленях, будто капитулируя перед монархом, Вокс принялся за самый жалкий и неудовлетворительный дрочкой в своей жизни или посмертии.       Он был настолько взвинчен после внимания Вала, что ему едва хватило касания кончиков пальцев, чтобы оказаться на грани, но оргазм был… неприятным. Болезненные спазмы пронзили его, уходя вниз в бёдра и вверх в живот, но там было сухо; ни единой жалкой капли не вылетело из его бедного, измученного члена. Переждав дрожь, он свернулся в подергивающийся клубок на полу.       Что ж, если это не венец унижения на вершине чана с протухшей мочой. Он кончил грёбаной пылью, будто его член готов был сморщиться и отвалиться. Грёбаный Валентино.       Когда дрожь утихла и он снова смог стоять на коленях, не заваливаясь на бок, Вокс с трудом поднялся на ноги. Блядь, его хер — теперь вялый, но всё ещё ярко-голубой и нежный донельзя — казалось, горел огнём. Пара шагов подтвердила, что жжение распространилось и на бёдра, заставляя его ковылять враскоряку, будто ему в задницу засунули палку. Если ему совсем не повезёт, он, вероятно, будет странно ходить еще несколько дней. Мать твою, Валентино!       Взрыв смеха — болезненного, неровного, почти переходящего в рыдание — вырвался из него. Жалко. Просто грёбаная жалкость. До чего он докатился, и кто его до этого довёл. Хромает по собственной спальне в башне, которую он построил, чтобы хвастаться созданной им империей, презираемый тем самым человеком, который, как он думал, заботился о нём больше всех, и ему даже не позволен полный доступ к его собственной сети.       Вокс смеялся до тех пор, пока его вентиляторы не забарахлили, а в углах глаз не выступили пиксельные слёзы.       А потом его вырвало.

***

      Замачивание в ванне с охладителем до тех пор, пока ноги не онемели, сотворило чудеса с его перегретыми схемами. Наконец туман в голове рассеялся, и Вокс почувствовал себя хоть немного вменяемым. Даже его член, упрямо ноющий, будто решив досадить ему за то, что не дали кончить раньше — как будто это была его вина! — перестал пульсировать так невыносимо при каждом движении бёдер.       Часы (вероятно? По ощущениям — точно часы) эджинга заставляли его так сильно тянуть наручники, что они врезались в запястья, оставив глубокие кровоподтёки. На его коже цвета свежего синяка их было плохо видно, но он чувствовал тугую боль при каждом движении пальцев. Охлаждающая жидкость помогла и в этом.       Вокс туго затянул пояс своего тёмно-синего халата на талии; мягкая махровая ткань впитала последние капли влаги с обнаженной кожи, и он тупо уставился в зеркало. Изнурённый экран смотрел на него в ответ — тусклый и темный.       Надеть боксеры было ошибкой — он быстро их снял, глубоко об этом пожалев. Даже легкое прикосновение ткани сейчас было чересчур. Грёбаный, грёбаный Валентино.       Осторожно пробираясь обратно в спальню, согнувшись в талии, чтобы исключить даже малейшую возможность того, что его хер коснётся передней части халата, Вокс нацелился на кровать, добравшись до неё скорее на упрямой надежде, чем по расчёту. Он сделал крюк, обходя брошенную одежду; грязная рубашка и запятнанные брюки валялись в беспорядке там, где он поспешно скинул их раньше — с этим он разберется позже, когда каждый нерешительный шаг не будет ощущаться так, будто он сам себя кастрирует. Чёртовы простыни тоже придётся сменить, но об этом может позаботиться какой-нибудь безмозглый раб из Вокс.тек. По крайней мере, его кровать была достаточно большой, чтобы он мог пока что обходить мокрое пятно стороной.       Что-то мягкое коснулось его босой ноги, когда он ковылял к краю матраса; он недоуменно посмотрел вниз.       Унылый комок разорванного свитера Люцифера смотрел на него в ответ, одна из этих уродливых уток исказилась в путанице розового цвета. Должно быть, его выбили откуда-то во время возни с Валом, и он упал туда незамеченным. Слегка удивлённо моргнув, Вокс наклонился и подцепил его когтем.       Он всё ещё пах яблоками.       Голубые кончики пальцев сжались, сильнее прижимая мягкую ткань. Если бы Люцифер был здесь, он бы… он бы сказал что-нибудь чертовски пафосное, не так ли? Что-нибудь смехотворное, что-нибудь, что прошило бы его насквозь. Этим мягким тоном, который он принимал, когда был искренним. И он положил бы руку на плечо Вокса, просто слегка сжав его, и Вокс почувствовал бы себя в равной степени униженным и нуждающимся.       …Нет, он, блядь, не скучал по этому. Он не скучал по теплу, по уюту. Люцифер обманул его, использовал, а затем выбросил. Что бы там Валентино ни решил с ним сделать, Люцифер был хуже.       Глаза вспыхнули яростью, и Вокс отшвырнул свитер от себя; тот приземлился на противоположную подушку.       Сука. Он ненавидел чувствовать себя таким грёбаным ничтожеством.       Долго и громко вздохнув, Медиа-демон рухнул на кровать, раскинув руки и ноги. Пустые красные пиксели безучастно уставились в потолок, за ними выстроилась очередь из слишком многих мыслей, каждая из которых боролась за его внимание.       Валентино был таким гондоном.       Вокс уже вовсю грезил о сладкой мести. Фантазировал о том, как обмотает свои провода вокруг члена Вала и пустит по нему электричество до тех пор, пока у того пена изо рта не пойдёт и он не начнёт молить о пощаде. Пощады не будет. Вокс позволит Валу выть, пока его горло не станет сырым и кровавым, и, может быть, тогда он вырубит его разрядом. Заснимет всё это на камеру и оставит запись, чтобы Вал нашёл её позже — просто чтобы тот знал, кто здесь на самом деле главный.       Да, возможно, он и правда пытался немножко убить Вала, устроив ядерный взрыв прямо рядом с ним. Хорошо, что эта моль свалила после того, как поимела его ранее, потому что, если бы он всё еще был здесь, Вокс бы довёл это грёбаное дело до конца.       Но дело было не в нём. Если на то пошло, Валентино был просто побочным ущербом, как и Вельветт, и все остальные… Ничто из этого не касалось Вала, но он принял это на свой счёт, если судить по его поведению.       Глаза Медиа-демона сузились, рука легко легла на корпус. Разве он уже не заплатил за свои ошибки кровью?       Сначала Валентино наказал его, оторвав голову нахрен. Потом случился раскол в его собственной компании, потом Аластор... потом Люцифер мучил его повязками, а теперь Вал вернулся на второй раунд? Кто, блядь, ещё по нему не проехался, Чарли чёртова Морнингстар? Может, ему стоит явиться в этот отель «Спермоприемник» с белым флагом, чтобы это святошное отродье Люцифера могло...       Люцифер..?       Помимо воли Вокс снова взглянул на отброшенный свитер, чей нежно-розовый цвет резко выделялся на тёмных простынях. У Люцифера, вероятно, было больше причин мстить ему, чем у кого-либо другого. Уж точно больше, чем у Вала. И, как и Вал, как и Аластор, Люцифер использовал физическую боль в качестве наказания.       Но он остановился.       Вокс стиснул зубы так сильно, что изображение на экране исказилось, а радужный ореол то появлялся, то исчезал за глазами. Всего один раз он осмелился попросить Люцифера остановиться. И Люцифер остановился.       Как этот грёбаный Морнингстар может проявлять больше заботы о его благополучии, чем его собственный партнёр по бизнесу?! Он всегда мог очаровать Валентино своими прихотями, он думал, что Вал, блядь, без ума от него. Чёрт, он провёл недели, тоскуя по Валу, и хотя он никогда не ожидал, что упадёт в его объятия и всё будет прощено и забыто, он не ожидал, что моль опьянеет от собственной власти и будет держать всё это над его головой, как чёртов Дамоклов меч.       По крайней мере, боль в яйцах начала утихать; прикосновение ткани халата больше не вызывало желания кричать. Охренеть просто.       Опершись на подушку и закинув руки за голову, Вокс снова вздохнул.       Сколько бы он ни проклинал имя Вала, это не меняло правды: то, чего он хотел в тот момент, не признаваясь в этом, — это чего-то нежного. Чтобы сильные руки крепко обнимали его. Привычного уюта и чувства, что его обожают.       — Тупая сука, — пробормотал он себе под нос, глядя на приглушённое голубое сияние на потолке.       Какое слово использовал Люцифер? Ах да, «хандра». Он снова хандрит, не так ли? Проваливается в свой собственный слишком быстрый разум быстрее, чем чёрные кольца закручиваются в левом глазу, когда эмоции зашкаливают.       И чего бы он только не отдал за повторение прошлого раза! Чтобы тонкие руки Люцифера были крепко зажаты в его собственных; чтобы вести эту маленькую фигуру по полу в неуклюжем танце, прорываясь сквозь опасную тишину.

***

      Хотя последующие дни растянулись в недели, башня Ви не стала тем спасением, на которое надеялся Вокс. Свобода пришла ценой повышенной паранойи. Без гарантии безопасности от Люцифера в каждом работающем динамике слышался шёпот помех, каждый мерцающий экран казался немного искажённым.       Вокс проводил большую часть времени, перемещаясь по кабелям здания, прыгая между своей спальней и офисом, где не было недостатка в работе, несмотря на то, что его команда всё ещё упрямо отстраняла его от большей части операций компании.       Ни Валентино, ни Вельветт не заботились о мелочах ведения бизнеса — и, более того, ни один из них не был в этом особо хорош, хотя у Вельветт было чуть больше терпения, чем у Вала. Их сильные стороны лежали в творчестве, в более артистичной стороне развлечений. До того, как всё пошло наперекосяк, они всегда оставляли менее гламурные задачи Воксу, который не только смыслил в бизнесе так, как ни один из его компаньонов, но и умел делегировать полномочия как истинный профессионал.       Теперь, когда его участие стало минимальным, уже начали появляться трещины. Беспорядочная телепрограмма была самым очевидным признаком борьбы, но и Вал, и Вел казались более напряженными, чем раньше. Вал особенно — он был в большем стрессе, более резким, готовым откусить голову за малейшее раздражение.       Или, может быть, Вал всё ещё злился на него из-за всей этой чехарды с «захватом Рая». Что ж, он всё ещё злился на Вала за их унизительную интрижку. С тех пор у них не было близости; их последующие встречи колебались между яростными спорами и ледяным молчанием — и компания страдала в любом случае.       Гордость боролась со злобой. Какой бы ребрендинг они ни пытались навязать, Вокс.тек был его детищем, а его бренд был совершенством. Он построил его с нуля и контролировал его превращение в монополию; видеть его крах сейчас было бы душераздирающе… но, чёрт возьми, разве не было бы мрачно-приятно увидеть, как Валентино и Вельветт будут унижены? Доказать, что они ничто без него, что он им нужен? Теперь, когда его имя больше не ассоциируется с его собственным брендом, когда его лицо стирают со всего, что может увидеть публика, почему он должен заботиться о том, если их грандиозный план провалится и утянет их за собой?       В конце концов, гордость победила. Она всегда побеждала. Вокс.тек был его гордостью, и он скорее проглотил бы собственную голову, чем добровольно позволил бы ему погибнуть.       Так что, хоть это и была горькая пилюля, которой можно было подавиться, Вокс потихоньку решал проблемы на заднем плане компании, лицом которой он когда-то торговал. Всякие мелочи: вылавливал косяки админов и конфликты в расписании, перебрасывался емейлами, тушил крошечные пожары, пока они не разрослись в яростную преисподнюю. Это была безмозглая рутина, которая была куда ниже его выдающихся способностей, и всё же он был рад любому отвлечению от вакуума тишины, где подстерегали опасные воспоминания.       Но ночи — это совсем другое дело.       Как бы поздно он ни засиживался в сети, растягивая работу и откладывая неизбежное, даже ему иногда приходилось выключаться. Как только экраны гасли, а пиликанье почты затихало, каждая ночь казалась хуже предыдущей. Медленного потока данных из его ограниченного доступа к сети не хватало, чтобы заглушить отголоски собственного хриплого скуления или фантомное шевеление давно исчезнувшей тени, свернувшейся в его груди.       Чаще всего Вокс обнаруживал, что не спит, тяжело дышит и прислушивается к гулу своих перегретых систем, пока яркость его дисплея отбрасывает странные тени на потолок в тусклом синем свете спальни.       И каким-то образом этот грёбаный свитер всегда оказывался запутанным в его когтях, прижатым к лицу, будто эта проклятая тряпка была каким-то «успокоительным одеялком». Сколько бы он ни отшвыривал его на другую сторону кровати, он всегда просыпался с ним, обмотанным вокруг руки, а запах кардамона облегчал его тревожный сон. С каждым разом пуловер становился всё более обшарпанным, а нитки вокруг разрыва разлохмачивались всё сильнее.       Вокс всегда клялся себе, что он не сентиментален. Просто он ещё не нашёл времени, чтобы выбросить эту хрень. Ему на неё совершенно плевать, он не чувствует ни капли горько-сладкой ностальгии каждый раз, когда мельком видит одного из этих дерьмовых маленьких утят. С чего бы это? Всё это было не по-настоящему. Его держали как домашнего питомца, не так ли? Забавная маленькая диковинка, умеренно интересный проект, который можно отбросить, как только новизна притупится.       Он не скучал по этому. Он не скучал по чувству обязанности перед кем-то, не скучал по мысли, что он на привязи у монарха, не скучал по тому, что его похитителю было настолько наплевать, что он даже не удосужился выучить его грёбаное имя. Он не скучал по уютному теплу, по всё более притворной апатии Люцифера, по безумному количеству одеял на кровати. Не скучал по тому, как наблюдал за работой маленького короля, глядя на эти ловкие руки, не скучал по невинной радости и поистине смехотворному уровню восторга, когда тот заканчивал сборку очередной Богом забытой утки.       Он абсолютно точно не скучал по успокаивающим прикосновениям тёмных пальцев к своему корпусу и сопровождающему их «тише, Искорка», которое усмиряло его бушующие мысли.       Каждый раз, когда он лежал без сна, глядя в собственный потолок и пытаясь очистить разум — он ни капли по этому не скучал.

***

      В комнате Вельветт всегда витало столько интересных запахов. В воздухе висела странная дымка — её магия смешивалась с парами от какого-то зелья, которое она варила, густого и едкого; сквозь тонкий дым всё казалось слегка обесцвеченным, окрашенным в тёплый и страстный розовый цвет.       Закинув ноги на стол, Вокс откинулся в кресле и лениво просматривал очередной емейл, перехваченный у одного из тех безымянных, безликих идиотов, которых Валентино называл своими «ассистентами» (с упором на «асс», конечно же — то есть на задницу). Вельветт всегда хмурилась, когда он клал обувь на её стол, но никогда не делала ему замечаний, так что он принимал это за негласное разрешение. Если ей что-то не нравится — блядь, у неё есть рот. Она может сказать ему «не надо».       Хотя, пожалуй, сегодня ему стоит постараться остаться на её хорошем счету. В конце концов, у него была к ней просьба, и он бы предпочёл, чтобы его за это не высмеивали.       Дочитав емейл до конца, он вздохнул и выпрямился в своем накрахмаленном костюме настолько, насколько мог. Нет смысла больше тянуть — лучше покончить с этим.       — Вел. — Она подняла взгляд от своего котла, когда он позвал её, вскинув брови. — Подойдёшь на секунду?       — Что, прямо сейчас? О да, охренительно вовремя. — Её шляпа сидела набекрень на косичках, пока она помешивала супообразную смесь, создавая вид непринужденного шика, на совершенствование которого, как знал Медиа-демон, у неё ушёл добрый час. — Вообще-то я занята.       Закатив глаза, Вокс поднялся на ноги и подошёл к ней, его экран запотевал от едкого пара, поднимающегося от её варева. Полезши за пазуху пиджака, он вытащил спрятанную ткань и протянул ей, невнятно бормоча что-то под нос.       В любой другой ситуации выражение недоуменного отвращения на лице Вельветт, когда она переводила взгляд с руки Вокса на его лицо и обратно, было бы уморительным — как раз такое выражение, которое стоит запечатлеть на пленку и загрузить на все платформы, принадлежащие Ви. Готовый мемный шаблон.       Её ответ был столь же красноречивым.       — Чо?       Вокс перемялся с ноги на ногу под её пристальным взглядом, но был решителен.       — Я сказал, ты могла бы состряпать что-нибудь такого же размера и фасона? — Он помахал перед ней разорванным пуловером, лицо его горело. — Но, э-э… сделай его синим. Розовый — вообще дерьмовый девчачий цвет. И убедись, что на нём есть утки. Чем уродливее, тем лучше, полагаю.       Всё ещё глядя на него так, будто у него выросла лишняя голова, Вельветт отложила половник, взяла испорченную ткань и вытянула её, брезгливо осматривая.       — Конечно, дорогуша. Будет готово в один миг. — Её взгляд снова упал на него, осуждающий и почти жалостливый. — Но знаешь, если ты собрался в этом выходить в свет, то эвтаназия — тоже вариант.       Вокс устало провёл рукой по экрану.       — Не парься, это не для меня.       — Подожди, ты хочешь сказать, что знаешь кого-то, кто реально будет это носить? — Глаза Вельветт расширились. — Печально.       Наступила неловкая тишина, затянувшаяся гораздо дольше, чем было комфортно. Вокс оглянулся и увидел, что другой Оверлорд смотрит на него с подозрением, и его глаза защитно сузились под её напряженным взглядом.       — Господи, Вел. Это просто чёртова водолазка с утками. Я же не собираюсь взрывать в ней Рай, верно?       — А откуда мне знать, если ты нихрена нам не рассказываешь? — Но напряжение в её плечах немного спало, и в её взгляде больше не было столько обвинения. — На тебя не похоже, Ви, чтобы ты дарил людям подарки, особенно если тебе с этого ничего не перепадает. Какого хрена тебе вообще такое сдалось?       — Просто… просто сделай это, ладно? — Вокс натянуто пожал плечами. — Я задолжал кое-кому, а я ненавижу чувствовать себя должником.       Хотя Вельветт не выглядела до конца убежденной, она вздохнула и сложила свитер.       — Ладно. Плевать. Храни свои секреты, хрен знает, почему я вообще ждала от тебя честности.       — Вел...       — Я сказала, что сделаю это, Ви, окей? — Кукольный демон нахмурилась и снова закатила глаза, но из её тона исчезла ядовитая злость. — Вообще-то, мне это на руку. Ты можешь сделать мне ответное одолжение, да?       Вокс вопросительно приподнял бровь.       — О, как?       — Послушай, — отложив в сторону кучу испорченного розового тряпья, Вельветт повернулась к нему, уперев руки в бока. — Ты уже какое-то время как вернулся, так? И ты вроде ничего не взорвал… ну, почти. Но… — Она замолчала, подбирая слова. — Блядь, перейду сразу к делу. Мы с Валом хотим, чтобы ты взял на себя расписание.       Помехи затрещали в самых кончиках его антенн, растворяясь в пустоте. Вокс уставился на неё и выдал единственный ответ, который пришёл в голову:       — Что?       — Вал нихрена не смыслит в тайм-менеджменте, — Вельветт закатила глаза, — это ни для кого не секрет. А у меня нет времени на эту скучную херню, у меня и так дел по горло. Но для нашего имиджа хреново, когда мы постоянно опаздываем или крутим повторы, и я не могу вечно выкручиваться, пока мы не начнём терять аудиторию бренда. Ты в этом хорош. Ты всегда был в этом хорош. Так что — хочешь получить это обратно?       Было заманчиво отказаться. Как же это снисходительно — предлагать ему крошечный кусочек его собственного шедевра, будто это, блядь, подарок!       — Да, — ответил он без колебаний, честно и с готовностью.       К чёрту гордость, к чёрту эго. Он хотел вернуть свою компанию, и это был важный шаг. Огромная часть его сети снова окажется в его распоряжении. Бесконечные шоу, которые нужно отбирать и решать, что достойно эфира. Все, что производили студии Ви.тек, а также любой контент, который он мог получить с Земли или из Рая — огромная библиотека развлечений снова будет у него под рукой. Этого должно было хватить, чтобы наконец заглушить отголоски криков.       И, возможно, эти новые задачи помогут заполнить пустоту и отвлечь его от мрачных мыслей.