Прямо сейчас ты мой

      Мелкая рябь пошла по поверхности воды, омывая лодыжки Вокса. Длинная, гибкая акула изогнулась всем телом и, небрежно махнув мощным хвостом, устремилась вглубь за куском мяса. Медиа-демон отсутствующим взглядом смотрел на колышущуюся воду; его экран потускнел почти до черноты, а глаза сузились до щелочек.       Наконец он достаточно успокоился, чтобы начать соображать, а не просто действовать на импульсах, хотя чувство стыда никуда не делось.       Он действительно всё проебал. О, он всё окончательно испортил. Прямо как в прошлый раз.       Сразу после того, как Люцифер сбежал, первым инстинктом Вокса было найти выход для той бури, что бушевала внутри. Слишком много эмоций крутилось в теле, застревая в разуме, который никогда не умел нормально их перерабатывать.       Он натянул рубашку, наверняка застегнув её неровно, и в виде электрического разряда метнулся вниз, в студию Вала. Нашёл одного из новых сотрудников, которым Вал дорожил меньше всего — видимо, он окончательно лишился уважения Вала, если оно вообще когда-то было — и затащил неудачливого ублюдка в приватную комнату.       А потом он был настолько не в себе, что не смог ничего сделать. Он, Вокс, сука, не смог встать в строй. Член висел вялее, чем у трёхногой кобылы в день забега.       Не то чтобы у выбранной шлюхи был шанс разнести этот слух своим шлюховатым дружкам. Чувствуя на себе насмешливые взгляды, сочащиеся фальшивым беспокойством, Вокс обмотал провода вокруг этой дерзкой головы — чёрт, он даже не помнил, как тот выглядел, какой-то кобель, кажется? — и накачал сучку таким вольтажом, что его самого закоротило.       Он открыл глаза и увидел только раздробленные кости и запах горелого мяса. Плевать, пускай Вал убирает. Придётся разобраться с этим позже, когда Вал найдёт его и начнёт ныть про «трату ресурсов» — будто этот мотылёк хоть что-то смыслит в управлении конгломератом вроде Вокс.тек. Пусть страдает. Он сам этого хотел.       Случайное убийство не помогло Воксу почувствовать себя лучше, но, по крайней мере, он знал, что больше не является самым никчёмным и неудачливым куском дерьма в Башне Ви.       Разбитый, с ноющей пустотой в животе, Медиа-демон не хотел возвращаться в спальню, где свежие раны ещё не затянулись. Вместо этого он превратился в дикий, неуправляемый заряд и пронёсся через всё здание: до самой спутниковой тарелки на вершине, а затем обратно вниз, в комнату наблюдения, спрятанную в недрах фундамента.       Там, в прохладном, неподвижном воздухе, он скинул туфли, закатал штаны и сел на мостик, свесив ноги в массивный аквариум.       Это было лучше любого хладагента. Акулы приближались одна за другой, тычась носами в его лодыжки, гадая, что за вторжение на их территорию. Он бросил им кусок поджаренного грешника и смотрел, как плавники режут гладь воды, преследуя добычу.       Он реально всё испортил.       Искры трещали в танке, летая от стены к стене. Вокс чувствовал ответный заряд своих акул — достаточно колючий, чтобы предупредить о недовольстве, но привычный и успокаивающий.       Боже, надо было просто держать свой ебаный рот на замке. Надо было просто согласиться на этот чёртов минет. Пусть бы Люцифер подрочил ему или даже отсосал, если бы повезло, а Вокс бы просто игнорировал это жалкое нытьё в груди из-за желания чего-то большего. Убеждал бы себя, что подарки, танцы и прикосновения ничего не значат. Притворялся бы кем угодно, но только не жалким, нуждающимся и презренным грёбаным дегенератом.       Он просто не мог иначе, да? Он просто не мог перестать быть таким, сука, слабым.       С Аластором много лет назад в полумраке бара он смущался до дрожи в коленях и не сказал достаточно. С Люцифером он решил это «исправить» — или он так думал. Но в итоге его занесло в другую сторону, верно? И он наговорил лишнего. Опытный лжец, вываливший правду без остатка. Неудивительно, что Люцифер испугался.       Пошевелив ногой, Вокс наблюдал, как круги расходятся по идеальной поверхности воды. Она мерцала синим, отражая свет тысячи работающих вхолостую экранов.       — Пошёл ты нахуй, — прошептал он. — Пошёл нахуй. Пошёл ты нахуй, пошёл ты нахуй, тупая сука, пошёл нахуй!       В дрожащем отражении был всё тот же тусклый экран, те же уродливые разные глаза, тот же никчёмный мазохист, обречённый только влюбл... становиться одержимым вещами, которые его уничтожат.       Потому что он не умел принимать отказ. Он просто, блять, не мог смириться с тем, что он недостаточно хорош. Не мог без того, чтобы давить и давить, пока свежая рана не превратится в ненависть, пока отравленные чувства не выжгут даже память о чём-то тёплом и радостном, что могло там быть. Потому что если его нельзя любить, то пусть хотя бы презирают.       С Аластором. С Валом. С Небесами, которые перед ним лебезили. И теперь — с Люцифером. Ещё одна зарубка в его длинном списке провалов.       После всего этого позёрства, распушивания хвоста и заикания, будто он не построил империю на умении болтать... единственным, кто сказал ему «да», был Вал. А Вал говорил «да» всем. И каждый, кому Вал говорил «да», в итоге жалел об этом. Рано или поздно. Либо когда перо скрипело по контракту, либо когда цепь приковывала к кровати. Все жалели.       ...Чёрт, но как же ему не хватало пальцев Люцифера на своей коже.       По крайней мере, у него было всего восемь дней, чтобы чувствовать себя безнадёжным идиотом. А потом он сможет провести остаток вечности в качестве безнадёжной трансляции. Одна из акул проплыла совсем рядом, мазнув гладким плавником по его лодыжке. Вокс посмотрел на мерцание своего экрана в отражении, а затем поднял взгляд на ряды мониторов вокруг стола, ждущих его команд.       Он скучал по тембру голоса Люцифера — когда тот был спокоен, хотя бы. И он скучал по тому, как загорались эти бледные глаза, когда Люцифер воодушевлялся какой-то глупой, несущественной хернёй, вроде шоу про мелодраматичных уток или картины с голым грешником верхом на акуле. И он скучал по этому дурацкому прозвищу, произнесённому с сотней разных интонаций: от раздражения до веселья и ярости, но каждое из них было каким-то... нежным.       И он всё это неправильно понял? Он, так наловчившийся определять желания людей и подыгрывать им, снова так жестоко просчитался?       Секс — это не привязанность. Но как, сука, он должен был истолковать эти слова, когда Люцифер смотрел на него ТАК?       ...Надо было просто согласиться на ту дрочку. Может, он всё равно чувствовал бы себя сбитым с толку, пустым, злым и одиноким, но он бы, блять, хотя бы кончил.       Размяв плечи и проигнорировав короткий спазматический глюк на экране, Вокс нетерпеливо вздохнул. Как там Люцифер выразился? «Уныванье». Он, блять, уныл.       С тихим стоном Оверлорд вытащил ноги из воды и поднялся. Капельки стекали по коже, собираясь в маленькие лужицы у ног, пока он шёл по мостику к контрольному терминалу.       Конечно, всё должно было прийти к этому. Это было неизбежно с того самого момента, как Люцифер исчез в столбе пламени. Просуществовав больше века в той или иной форме, Вокс знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: он не может просто отпустить. Так же было с Аластором, верно?       Ближайшие экраны вспыхнули при его приближении, реагируя на скрытую энергию. Он проигнорировал их, усаживаясь в кресло с высокой спинкой и посылая импульсы тока, чтобы «прощупать» сеть.       Когда-то его дроны наводняли весь город; грешник не мог пройти по улице, чтобы не услышать жужжание механического глаза в небе. С тех пор как он потерял власть, Вокс почти не пользовался ими, полагаясь на сеть статичных камер на своей территории.       Но этот грёбаный Отель не был его территорией, а в личных покоях Люцифера не было камер.       Наконец его поисковый разряд нашёл нужный выход, и дрон — одна из старых моделей, но всё ещё рабочая — зажужжал где-то наверху, возвращаясь к жизни. Его камера, мелкая, но мощная, мигнула и вывела картинку прямо на огромный монитор перед ним.       Короткая вспышка за стеклом экрана — и команда ушла. Взгляд потухший, но сосредоточенный: Вокс наблюдал, как меняется изображение, пока его дрон вылетал из башни и направлялся к этому грёбаному отелю.

***

      В мерцании экрана пролетели следующие несколько дней.       Вокс остыл после своей первоначальной истерики: сначала он провалился в яму отчаяния, которая сожрала почти целый день и стоила ему полутора бутылок хорошего скотча, а затем впал в какое-то отстранённое, вялое оцепенение.       Возможно, на него давила близость конца — часы неумолимо отсчитывали время до дедлайна, поставленного Аластором. Какова бы ни была причина, он не чувствовал того драйва калечить и разрушать, который обуял его тогда, много лет назад, когда этот красный кусок дерьма размазал его в баре.       Может, дело в том, что после всего случившегося Люцифер над ним не посмеялся? Или просто похмелье было настолько дерьмовым, что попытка удержать хоть какую-то эмоцию казалась непосильным трудом.       Почти облегчением было сползти в кресло, свесить руки с подлокотников и просто пялиться в трансляцию с дрона.       К счастью, эта штука пробралась в отель без особых проблем. Их безопасность — это просто смехотворная херня. Будь у Вокса желание, он бы разнёс это место в пух и прах, даже не вспотев.       И тем сильнее бесило то, что они продолжали побеждать.       Как только дрон просочился в комнату Люцифера, он быстро нашёл падшего ангела. Это была самая сложная часть затеи: Люцифер свернулся калачиком под одеялами на кровати, которая всё ещё была наполовину завалена уточками. Он был настолько мелким, что этот бесформенный бугорок под одеялом не сразу бросался в глаза среди своих пернатых соседей.       И там он и оставался. Каждый раз, когда Вокс смотрел на монитор, Люцифер был на месте. Почти не двигался. Вокс даже поворачивал камеру вокруг своей оси, чтобы проверить, не включил ли Морнингстар телевизор — но экран был тёмным и безжизненным. Похоже, его маленький король просто лежал там в полной тишине.       Однажды, когда дрон подлетел поближе, Люцифер высунулся из своего убежища и на мгновение поднял взгляд. Через камеру Вокс встретился с ним глазами, и его сердце заколотилось быстрее, хотя он и понимал, что Люцифер его не видит.       Грёбаный идиот, — прорычал он сам на себя, отводя взгляд.       Люцифер продолжал следить за камерой, даже когда та отлетела, зависнув на секунду под потолком, а затем приземлилась на комод, чтобы дать моторам отдохнуть. Он надул губы, нетерпеливым жестом убрал растрёпанные волосы с глаз и снова нырнул под одеяло. Вокс опять тихо выругался в его адрес.       Даже при том, что вид Люцифера портил ему настроение, делая его раздражительным и придирчивым, пока он нехотя составлял сетку передач, Вокса тянуло к экрану снова и снова. С кружкой кофе в руке он сидел и смотрел, втайне желая, чтобы Дьявол хоть пошевелился. Чтобы поел что-нибудь. Сделал хоть что-нибудь.       Чтобы осознал, что он, Вокс — самое охеренное, что есть по эту сторону Пентаграммы, и приполз обратно, умоляя о шансе отсосать ему?       — Сука… — Хлопнув ладонью по своему экрану, Медиа-демон ещё раз попытался отогнать дурацкие мысли о своём дурацком короле.       Это было проклятием в той же мере, что и даром — иметь разум, работающий с такой скоростью. Это значило, что мозг по кругу прокручивал мысли и с собачьим упрямством возвращался к той самой теме, которую он пытался игнорировать. Образ Люцифера продолжал дразнить его: вот он сидит на нём верхом, играет с его грёбаными кулерами и в тот же миг прикрывается своей отсутствующей женушкой как оправданием, чтобы избежать чего-то стоящего.       И каждый раз, когда он заставлял себя думать о какой-нибудь скучной херне, его хватало максимум на пару минут, прежде чем фантазия снова улетала назад. Ко всему: от изгиба позвоночника Люцифера до того, как его розовые щеки наливались густым багрянцем, когда он злился. Как он был экспрессивен в своих эмоциях — пожалуй, даже сильнее, чем сам Вокс. Как его улыбка становилась натянутой, и он отказывался смотреть в глаза, когда что-то скрывал...       С нетерпеливым вздохом Вокс снова уронил лицо-экран в ладони. Чёрт, как же он влип, и даже не заметил этого сразу. Когти выбивали мягкий ритм по пластику корпуса, а он тупо пялился на линии собственной ладони.       Столько напряжения, столько мечтаний — и всё ради того, чтобы играть вторую скрипку при каком-то грёбаном призраке. Даже соревнуясь с воспоминанием, он всё равно проигрывал. Быть для кого-то вторым номером — с этим Вокс всегда мирился с трудом. Это была одна из причин, почему они постоянно цапались с Валом, когда Энджел Даст был явным фаворитом мотылька. Но быть проигнорированным в пользу кого-то, кто даже не показывал свою физиономию последние лет десять?       Неприемлемо. Вспыхнув от ярости, Вокс снова вперился в монитор, злобно глядя на зернистое изображение Люцифера под горой одеял — и что-то в груди кольнуло, мощно и болезненно. Блять… Да за что это мне.       Взбешенный собственной беспомощностью, Вокс откинулся на спинку кресла и засунул обе руки в карманы брюк — и замер.       Что-то щекотало пальцы левой руки. Подняв брови, он вытащил находку и с любопытством поднёс к экрану, чтобы рассмотреть поближе.       …Охренеть. Это было то самое перо, которое он вырвал из крыла Люцифера несколько дней назад. Оно всё ещё мерцало своим неземным золотым блеском. Каким-то чудом — то ли по везению, то ли из-за ангельской магии, пропитавшей каждую частичку Морнингстара — на нём не помялась ни одна ворсинка, несмотря на то, что оно бог весть сколько времени было прижато к его бедру.       Молча Вокс крутил тонкий стержень туда-сюда между пальцами, слегка нахмурившись в раздумьях.       Всего секунду спустя по его экрану пополз медленный свет — самый настоящий румянец. Подскочив на ноги с внезапным энтузиазмом, он телепортировался прямиком в терминал, пока не передумал.

***

      Вельветт чуть не приколола платье к своему несчастному манекену, когда Вокс без предупреждения возник рядом с ней, материализовавшись из разряда тока, вылетевшего из ближайшей камеры.       — Твою мать, Ви! — С широко распахнутыми глазами она набросилась на него. И несмотря на свой крошечный рост, заставила медиа-демона отступить на шаг, примирительно выставив когти. — Сколько раз мне повторять, чтобы ты предупреждал, прежде чем устраивать это своё электро-шоу?!       — О-хо-хо, Вел, спокойн...       Но Вельветт перебила его — а для такой малявки голос у неё был что надо.       — Не смей говорить мне «успокойся», ты, плоскоэкранный тупица! Не видишь, у меня съёмка в самом разгаре? Мне на хрен не нужно, чтобы ты приземлялся ко мне на колени с рожей, как будто тебя только что отпинали, пока я пытаюсь работать!       Скривив рот в подобии раскаяния, Вокс пожал плечами, всё ещё держа руки в жесте капитуляции. Он уже достаточно хорошо знал Вельветт: её ярость, в отличие от ярости Вала, была пламенной, но недолгой — как бушующий пожар, который быстро выгорает, если его не подпитывать. Лучшим решением, как всегда, было дать ей повозмущаться, пока она не успокоится.       Как и ожидалось, так случилось и сегодня. Вел поворчала на него ещё немного, хотя в её голосе уже не было настоящей злобы, а потом закатила глаза, скрестила руки на груди и прогнала несчастную модель.       — Так, — она скривила губы, когда грешник скрылся с глаз, — ты явно припёрся сюда не просто так. Какого хрена тебе нужно на этот раз?       Задрав брови так высоко, что они вовсе исчезли с экрана, Вокс изобразил оскорблённую невинность.       — Оу, это больно, детка! С чего ты взяла, что мне что-то нужно?       Уперев руки в бока, Вельветт раздражённо закатила глаза.       — Потому что я вижу тебя только тогда, когда тебе что-то от меня нужно. Ну? Кончай ломать комедию, что на этот раз?       Один из когтей Вокса опустился на голову Вельветт, чтобы потрепать её — он прекрасно знал, как она это ненавидит. И, как по часам, она вскинула обе руки (в одной всё ещё были острые булавки), чтобы отпихнуть его.       — Клянусь Богом, Ви, если ты сейчас же не выложишь всё как есть...       — Ладно, ладно! — Хмыкнув, Вокс выудил из кармана ослепительно белое перо и протянул ей. Она взяла его без слов, всем своим видом показывая, что ни разу не впечатлена.       После нескольких секунд выжидающего молчания она снова взглянула на него:       — Ну? Какое-то старое перо, и что с того?       Линия рта Вокса напряглась.       — Я хочу, чтобы ты сделала из него какую-нибудь вещицу, а потом вернула мне. Если кто и справится, то только ты.       — Отвали, ты же знаешь, что лесть на меня не действует. — Но, вопреки своим словам, Вельветт выглядела вполне довольной похвалой, снова принявшись изучать перо. На мгновение она затихла, явно заворожённая тем, как пурпурный свет в её студии играет на золотистом отливе. — ...Ладно, я сделаю. Но завязывай таскать мне всякую ерунду, Ви, понятно? У меня и так дел по горло.       — Не переживай, — тихо ответил Вокс, — это в последний раз. — И она даже не представляла, насколько он был честен.       — Так откуда это? — Она поднесла перо ближе к глазам, крутя его между пальцами. — Стянул у экзорциста?       — Нет. — Лицо Вокса не выдало ни единой эмоции. — С одного из тех, что были на митинге. Серафим, кажется.       У неё стало такое лицо, что молоко бы скисло.       — Ты уверен, что это хорошая идея? Я думала, мы закончили с этими выходками против Небес.       Закатив и глаза, и плечи, Вокс переключил внимание на один из своих парящих экранов.       — Клянусь Богом, Вел, может, закроем тему? Я понял, я ошибся. — Уголок рта дёрнулся в ухмылке. — Но ты должна признать, тот митинг был просто триумфальным.       На секунду показалось, что Вельветт хочет поспорить, но затем широкая улыбка озарила её кукольное личико.       — О да, это точно. Полный восторг, дорогуша! Помнишь, когда ты начал показывать те фото, и та девчонка выглядела так, будто её сейчас вывернет... я просто со смеху умирала!       Как это часто бывало, Вокс лишь наполовину понимал, о чём говорит Вел, но его зубастая улыбка во весь экран была искренней, когда он ещё раз взглянул на перо, зажатое в её пальцах.

***

      В какой-то момент Люцифер перестал слышать постоянное жужжание механического гостя в своей спальне.       Это была одна из летающих камер, он был в этом уверен. Он видел их повсюду в городе: они шпионили и превращали приватность в посмешище, но это был первый раз, когда одну из них натравили столь целенаправленно именно на него. Пару раз он даже велел ей убираться, но штуковина не улетала, продолжая свою бесконечную вахту.       От того, что эта штука зависла там, выискивая его своим стеклянным глазом, у него в животе завязывался неприятный узел. Потому что она была связана с Искоркой — чёрт, этот его приставучий, наглый, самоуверенный кусок Оверлордского дерьма, вероятно, видел его через неё в реальном времени.       Потому что мысли об Искорке заставляли его буквально задыхаться от собственного чувства вины. Ох, разве это не было волнующе — ласкать чувствительную кожу демона и чувствовать, как это поджарое тело дрожит под ним? Впервые за невообразимо долгий срок он ощутил себя так, будто снова всё контролирует, властвуя над телом грешника. Слыша, как Искорка стонет и хватает ртом воздух под ним, он чувствовал себя невероятно могущественным. Наслаждение смертного в его руках.       Конечно, он знал, что тот заводится, но это были лишь невинные ласки — до тех пор, пока он мог правдоподобно отрицать, что понимает, что делает.       Но потом он, как последний идиот, сменил позу и почувствовал неоспоримое давление Искорки, трущегося о него. После такого уже нельзя было строить из себя дурачка, верно? Не тогда, когда Искорка так покраснел, так одеревенел и издавал эти греховные звуки.       Трус, каким он и был, Люцифер сбежал от ответственности. Отверг честные чувства лжеца, скрылся от искренности. Как и всегда.       И разве он не разыграл всё как по нотам, так легко убедив опытного манипулятора, что это была лишь ошибка? Сделав вид, будто он не осознавал свои действия, чтобы в итоге заставить другого чувствовать себя виноватым за свои поступки?       Чтобы иметь возможность развлекаться, предлагать близость без обязательств и не заботиться о таких глупостях, как последствия?       Слишком хорошо разыграл. Обиженный и ушедший в глухую оборону, Искорка огрызнулся и в своей манере нанёс удар точно по самому больному месту Люцифера.       Секс — это не привязанность. Жалкая попытка от так называемого Отца Лжи. Как будто привязанностью не была демонстрация крыльев для любопытных когтей. Как будто Искорка не мучился, пытаясь выразить себя, пряча свою слишком очевидную тягу за простыми мелочами, вроде замены порванного свитера или организации шоу только для него одного.       Рука Люцифера сжала одеяло, и он натянул его повыше.       Давно он не был так безрассудно и осознанно жесток. Да, Искорка был грешником и в какой-то степени заслуживал этого — но Люцифер мог бы использовать это оправдание, только если бы жестокость рождалась из праведного гнева, из желания покарать, исполняя обязанности монарха Ада.       Нет никакого оправдания тому, что он добровольно подставил Искорку под удары собственной трусости.       Предлагать близость, но держать чувства в заложниках, хотя он ясно видел, как сильно тот в них нуждается. Признает этот грешник или нет, но он жаждал привязанности и — что странно и неожиданно — имел привычку наказывать самого себя, когда ему в ней отказывали. Сидеть там, у него на коленях, слушать, как он скулит, позволять ему верить...       А потом сбежать.       Но...       Но это была вина Искорки! Потому что ничему из этого не нужны были ярлыки, ничто из этого не было обязательством, пока Искорка не начал осознавать глубину своих чувств. Если бы он мог оставаться довольным просто физической связью, всё было бы в порядке. Люцифер мог бы наслаждаться телом своего преданного подданного, а потом со спокойной совестью уйти, и ему никогда не пришлось бы сталкиваться с отсутствием жены...       Никогда не пришлось бы признаваться самому себе, что он скучал по простому смертному. Никогда не пришлось бы признаваться себе, что ему нравится компания этого отвратительного грешника.       И что дальше? — спросил тот мерзкий голосок, который, казалось, исходил от кольца на его пальце. Ты ничем не лучше. Если бы дело было только в теле, подошла бы любая никчёмная душа здесь, внизу.       Какая жалкая попытка соврать. Конечно, дело было не только в этом. Он скучал по уюту партнерства, по семье. По тому, чтобы кто-то был рядом. Он скучал по тому, чтобы не быть одному всё время.       Прошло уже почти десять лет...       Заткнись. Пальцы Люцифера нащупали кольцо, сжимая тёплый металл. С чего это Искорка взял, что десять лет — это долгий срок? Искорка, который сам признался, что тосковал по кому-то семьдесят лет?       Семьдесят лет — это просто мгновение. Едва заметная сноска в бездонной пропасти тех десяти с лишним тысяч лет, что Люцифер провёл в Аду, и в том неисчислимом времени до Сотворения, когда он знал Небеса. По правде говоря, семьдесят лет — это вообще ничто.       Но если десятилетие без Лилит ощущалось так долго, как несколько затянувшихся тысячелетий, то делать это с собой семьдесят лет подряд..?       Морнингстар тяжело сглотнул, сжимая кольцо так сильно, что металл начал впиваться в кожу.       — Если она вернётся, — тоскливо прошептал он украшению, будто оно могло слышать и понимать, — то ради Чарли. Не ради тебя.       И вот он здесь, всё так же бесконечно ждёт её. Ждёт, хочет и пытается перестать думать о мертвеце с телевизором вместо головы, который неловко подарил ему самодельный синий свитер.       Искорка — просто грешник. Просто жалкий грешник. Выгрызающий власть, использующий и выбрасывающий людей и ресурсы без раздумий. Паразит, худшее из творений, упакованное в гуманоидную форму и наделённое смертной жизнью, свободной волей и безрассудно потерянным шансом стать лучше.       Губа Люцифера дрогнула. Отброс человечества, никчёмный неудачник. Существо, к которому он всегда относился с величайшим презрением за то, что оно приняло его дар и использовало его, чтобы проявить неуважение к Всевышнему. И всё же, несмотря на всё это, им всё ещё предлагали шансы на прощение, на искупление, на всё то, чего он сам был лишён. И все они были достаточно высокомерны, чтобы игнорировать каждую возможность, загнивая в собственной корысти. Искорка был одним из них. Ни больше ни меньше.       ...Просто грешник.       Но Искорка делал его... счастливым.       Трогательные мелочи, замаскированные под деловые сделки; то, как его экран светился до ослепления, когда он смущался; искры, летящие между неровными антеннами, которые говорили громче любых слов; танцы вдвоём на полу спальни — всё это делало его счастливым.       Разве у тебя недостаточно оков, чтобы ещё привязывать себя к угасающему воспоминанию?       Может, Искорка и перегнул палку, сказав это, особенно в таком резком тоне, но он вряд ли был неправ. Кулак Люцифера сжался, а веки опустились. Даже учитывая его колоссальный грех и вечное наказание, разве он не заслуживал хоть капли радости?       Рассеянно Люцифер выбрался из кокона одеял, которые он превратил в гнездо; его ноги почти бесшумно коснулись ковра и понесли его через комнату к тому месту, где стоял пыльный старый телевизор — заброшенный и унылый. Ни на секунду его пальцы не оставляли кольцо, нервно поглаживая металл.       Но Лилит ушла, и её кольцо теперь связывало его только с памятью о ней. Разве он не достаточно винил себя за её отсутствие? Семь лет тоски, самобичевания и изоляции даже от собственной дочери — разве этого не достаточно?       Чарли сделала шаг навстречу, чтобы помириться, и они медленно, но верно восстанавливали свои отношения. Это она перебросила мостик через ту пропасть, которую Люцифер расширил своим бездействием. Она сделала первый шаг.       А Искорка...       Тяжело сглотнув, Люцифер закрыл глаза, в очередной раз прокрутив кольцо. Искорка делал его счастливым. Глупые мелочи, каждая из которых стоила гордой душе так дорого. Подаренный свитер, телешоу, запущенное для одного-единственного зрителя, доверие, с которым он показал свою уязвимость и позволил её коснуться.       И как Люцифер отплатил ему? Махал призраком привязанности перед его носом, а потом отрицал, что вообще это делал. Наказывал его за отсутствие Лилит.       Какая жестокая шутка.       Глубоко вздохнув, Морнингстар понял, что должен был что-то почувствовать от того, как легко кольцо соскользнуло с пальца. Он должен был что-то почувствовать, когда положил его на кофейный столик рядом с аккуратно сложенным синим свитером. Он ожидал всплеска эмоций, знакомой боли, неприятного спазма в горле, тоски по тому, что должно было быть, но чего нет.       Вместо этого не пришло ничего. Словно всё, что было у него внутри, засосало в пустоту, оставив лишь вакуум и апатию.       Против воли его взгляд метнулся к дрону, всё так же сидевшему на комоде, словно на насесте.       — Доволен теперь?       Но штуковина не шелохнулась, оставаясь совершенно безучастной. Даже маленький индикатор, который обычно горел ровным красным светом, погас — в нём не было ни искры жизни.       Морнингстар замер, его глаза слегка расширились. Он так привык к тихому жужжанию роторов дрона, что даже не заметил, когда они стихли. Как давно они остановились?       …Почему Искорка не смотрит? Искорка всегда смотрел.       Учитывая, как эта чёртoва штука вилась вокруг него при каждом движении, держала его в объективе камеры, следила и контролировала, он думал — он полагал...       Осознание окатило его, словно ледяная талая вода — сковывающее и неотвратимое, оставляющее после себя жуткий холод ужаса.       Что… что тогда сказал Искорка? Что-то про радиошоу Красного Парня?       Всё, что ты слышишь — это крики.       Это то, чего мне стоит ждать.       Остатки красок сошли с лица Люцифера; он уставился на дрона, моля его ожить и возобновить свою раздражающую слежку. Тот не двигался.       — Ты сказал… Искорка, ты сказал, что у тебя есть десять дней… — в его голосе отчётливо зазвучали нотки нарастающей паники. — Какого чёрта, ты же сказал — десять дней!       Но сколько дней прошло с того разговора? Он не мог вспомнить. Ни черта не мог вспомнить — они все слились воедино, превратившись в одну долгую, бесконечную вечность.       Неужели действительно прошло десять дней? И что вообще такое — день?       Значит, Искорка уже..?       Люцифер запустил обе тёмные, как уголь, руки в растрёпанные платиновые волосы, словно пытаясь удержать мысли внутри головы. Искажённый смешок сорвался с его губ — наполовину недоверчивый, наполовину оскорблённый и целиком пропитанный паникой.       — Идиот, ты, грёбаный тупой идиот, почему ты не пришёл за мной? — пальцы запутались в тонких прядях, беспомощно и разочарованно дёргая их. — Я же говорил, что я… Ты, горделивый грёбаный тупица…       Он должен был увидеть. Увидеть сам, что произошло, собрать осколки и, если придётся, позволить себе миг скорби, а затем он выследит Красного Парня и он… он…       Он найдёт способ причинить боль грешнику, даже если для этого придётся исказить саму реальность.       С сочащимися красным глазами, беспокойно бьющим хвостом и в пламени выросших рогов, Люцифер окутал себя столбом яростного огня. Слишком спеша, чтобы возиться с призывом портала, он разорвал саму ткань бытия, чтобы воплотиться в пентхаусе башни Ви — снедаемый ужасом от того, что он мог — или не мог — там обнаружить.