Опасная игра

Твои ставки окажутся неправильными,

И я займу твое место.

Тебе так нужна победа, но вряд ли ты победишь —

Эта мысль убивает тебя,

Хочешь ли ты умереть?

В моих жилах течет ледяная кровь,

Ты знаешь, кто я...

You Know My Name - Chris Cornell

Кто-то ненавидит понедельники. Лично моими нелюбимыми днями были вторник и среда. Ты как будто ныряешь в пучину работы и понимаешь, что до конца недели еще уйма времени, поэтому нельзя сделать даже перерыва, чтобы просто выдохнуть. Вот и сейчас подходил к концу дня вторник, а адвоката для себя я так и не нашла. Все не хотели браться за это дело. Я обзвонила пол-Лондона. Одни отказались сразу, сославшись на загруженность. От других же я слышала только: - Мисс Найт, я понимаю вашу ситуацию, но взяться за дело медицинской халатности за сутки до дедлайна... Это профессиональное самоубийство. Я не смогу качественно подготовить защиту. Мне жаль. Я понимала их. Никто так быстро не сможет подготовить материалы. Но и у меня тоже не было выбора. Если бы мне дали хотя бы неделю… «Что за срочность лишить меня лицензии?» - простонала я и уткнулась лбом в холодную поверхность стола. Я понимала, что дело может растянуться на месяцы, потому что суд - дело очень бюрократичное. Пока пройдут эти разбирательства, заседания, апелляции и тому подобное, тут поседеешь скорее от старости, чем от нервов. Но суд – это дело не срочное. А вот комиссия может принять решение о моей непрофпригодности уже завтра и отстранить от лечения пациентов на время судебного разбирательства. А это уже плохо. Даже не так. Это ужасно. Потому что с большей вероятностью меня выставят на все это время с работы без зарплаты, а в конце еще и потребуют выплатить компенсацию за услуги юриста и штраф за саму ситуацию. И если я не выиграю это дело, я останусь с пустыми карманами и недействующей лицензией. И куда я подамся без возможности даже банально прокормить себя? На завод? В неблагополучные районы Лондона? А моя любимая работа больше не будет приносить мне радости, и все годы практики и дорогостоящей учебы коту под хвост?! Я еще раз ударила ладонью по столу, пытаясь прекратить мысленное моральное самоуничижение. На компьютере было открыто письмо от HCPC. «Предварительное слушание комитета по практике назначено на среду...» На предоставление своей защиты у меня оставалось жалких шесть часов. Хоть кто-нибудь бы взялся и сказал – хорошо, говорите, что я буду вас защищать. За ночь почитаю, разберусь, накидаю примерный план, поэтому завтра будем говорить на комиссии о тупости и неадекватности больного. Ну ладно, не так, но я бы очень хотела так высказаться. «Ага. Потом уж точно поставят под вопрос твой профессионализм», — не упустил возможность прокомментировать мысли мой внутренний критик. Система работала как часы. Медленные, безжалостные часы, которые отсчитывали последние часы моей карьеры. Я откинулась на спинку кресла. Юрист больницы? Он защитит клинику. Сдаст меня с потрохами, лишь бы сохранить репутацию госпиталя. Из-за своей мягкосердечности я пошла навстречу главврачу и взялась за этого пациента, хотя не имела компетенций на это. Органика – это больше к нашему психу… Психиатру, чтоб его. Всегда где-то в стороне бродит. А ведь это его случай. Но технически, я ведь не назначала медикаментозного лечения, а работала только на повышение лояльности к лечению и содействия врачам, что и писала в своих протоколах. Даже подавала рекомендацию о прекращении терапии. Где справедливость? Злые слезы начали наворачиваться на глаза, но я быстро их смахнула. Я не позволю утащить себя за собой тому, кто и так одной ногой уже на другой грани от жизни. «Жизнь! Сколько уже можно испытывать меня на прочность?» — хотелось мне проорать в потолок. Но я лишь выключила рабочий компьютер и резко встала. Хватит. Роза сегодня целый день на приемах, подменяя и меня в том числе. Больница навесила на нее моих пациентов, и она уже который день затемно уходила домой, максимально сокращая время на перерывы между пациентами. Больница, видимо, тоже не понимает, что есть профилактика труда, в особенности для психологов, которая предотвращает выгорание и болезни. Нормативные часы и количество пациентов в день. И они еще хотят меня лишить лицензии? В любом случае, Роза здесь ни то что мне выказать поддержку не успевает, а даже просто нормально выпить кофе в перерыве. Я впервые за все время видела ее такой замотанной, что она даже маску своей беззаботности больше не носила. Серьезная, командующая и иногда в гневе блондинка – вот какой ее запомнили за последние дни в больнице. И я тут тоже чувствовала сильную вину, что заболела и теперь явно не скоро вернусь, если вообще вернусь, в строй и освобожу ее от дополнительной нагрузки. Раньше меня эта несправедливость не особо и трогала. Но теперь я как будто сняла розовые очки и увидела всю систему работы больницы совсем не в хорошем свете. Система не защитит меня. Значит, придется защищаться самой. У меня оставался всего один ход в запасе. Тот, к которому я приказала себе обращаться в последнюю очередь. Еще одна тонкая ниточка соединит меня с ним, если он поможет. Еще одна благодарность, из-за которой я не смогу его предать и перейти на другую сторону. «Пожалуйста, Джим, откажи мне. Я буду на тебя злиться, но не буду тебе обязанной, по сути, жизнью. Еще раз…», - молилась я про себя. Для него помочь мне – это прекрасная возможность манипулировать мной в будущем и новая ставка для его игры. Но если я попрошу, возможно, я уже не буду для него такой интересной игрушкой, которую сложно сломать. Я у него, возможно, вызываю интерес только потому, что я не ломаюсь, как бы трудно мне не было. Даже когда он меня похитил и давил, я смотрела ему в глаза. А просьба о помощи… это же признание слабости. Это как сказать: «Я не справляюсь. Спаси меня». Стану ли я ему неинтересна, если покажу, что мне нужна защита? Я ненавидела просить о помощи. Всегда. Даже у Розы я просила с трудом, считая это проявлением слабости. Я привыкла быть самой за себя. А тут… Джим. Человек, который презирает слабость. Он ведь по-любому знал, что надо мной весит этот дамоклов меч, но не предпринимал никаких действий. Значит ли это, что он ждет, что я унижусь и попрошу его о помощи? Но тогда… я буду как все, кто у него и просит этой помощи. Стану скучной для него. Только я не смогу заплатить огромную сумму за это. Мне было тошно. Я села в машину, и Майкл сам закрыл мне дверь. А так хотелось со всей злости самой закрыть эту чертову дверь. Я пыталась ровно дышать и прогонять все навязчивые мысли, которые не хотели складываться в какую-то одну стратегию поведения: жертва, плакса, несломленная и гордая, молящая о помощи, злая… Как будто все эмоции разом начали войну внутри меня. Не выдержав этого накала, я достала наушники и включила одно из сочинений Баха – арию из «Страстей по Матфею». Скрипка идеально передавала мои внутренние метания – и просьбу о помощи, и безысходность. А вторым голосом другая скрипка будто переубеждала ее: нет, не так, мы справимся. И я хотела слушать именно ту, другую скрипку. А не эту тревожную, завывающую мольбу о пощаде. Но, как ни странно, я начала успокаиваться, полностью погрузившись в эту мелодию. В этой музыке не было страха. Была только неизбежность, которую я должна была принять.

***

Я тяжело вздохнула и глубоко выдохнула весь воздух, что был у меня в легких, настраивая себя на уверенность, где-то игривость и спокойствие перед главным разговором, который и решит мою дальнейшую судьбу. «Ты не жертва. Ты играешь на равных. Просто союз. Да. Союз», - мысленно уверяла я себя. Я постучала в дверь его кабинета, точно зная, что он там. В животе неприятно скрутился узел страха. - Заходи, - приглушенно раздался голос из-за двери. Я выпрямилась, отвела плечи назад, натянула на лицо легкую улыбку и открыла дверь. После вчерашнего ужина наши отношения снова пришли к хрупкому нейтралитету. Мне никто не угрожал, кроме его резких скачков настроения, которые моей психике было все так же сложно воспринимать. Я своей логической натурой всегда искала причины, слова, что побуждали его менять маски с одной на другую, но закономерности вывести я не смогла. Он просто такой, как бы странно для меня это ни звучало. Где-то это игра, нацеленная на стратегический результат, где-то это его истинные эмоции, где-то это попытка произвести нужное впечатление. Он – актер, которому никто не выдаст Оскар, но это его умение меня временами завораживало, потому что я никогда так не смогу скрывать свои эмоции, манипулировать людьми, притворяться совершенно другой личностью, при этом оставаясь в собственном уме. Я бы могла предположить, что это какая-нибудь форма диссоциативного расстройства личности, но нет. И мне было любопытно, как мыслит этот человек, что творится у него в черепной коробке, как он умеет все просчитывать, обрабатывая кучу информации и подбирая «костюм» под определенные цели. Это ужасало и приводило меня, как психолога, к желанию изучить. Страх ушел… и это было плохо, о чем я не забывала себе напоминать, чтобы не расслабляться и не начать… привязываться сильнее. «Зато ты наконец-то узнаешь то, чего не смогла раздобыть ранее», - намекнула ехидная часть меня на мою попытку пару лет назад разузнать больше об этом гении преступного мира после всех событий, что происходили с Мориарти и Шерлоком. Но дошла я сейчас только до точки, что его самая главная мотивация – это избегание скуки. Я плохо понимала в психологии одаренных детей и людей. Но подозревала, что им может быть невыносимо все понимать и быть непонятыми со стороны обычных людей. Если бы не его скука, сомневаюсь, что он бы начал тогда в открытую играть с Шерлоком и, опять же со скуки, «застрелиться», пропасть и снова «вернуться к жизни». В этих поступках для меня не было логики, поэтому сейчас… Сейчас важно не быть «скучной» для него, прося о помощи. Но, видимо, меня раскусили сразу же. Джим закрыл свой ноутбук и откинулся в кресле, с усмешкой и бесятами в глазах глядя на меня. Второго стула, кресла в кабинете так и не появилось… - День добрый, - я медленно прошла и присела на краешек стола сбоку от него, как вчера. Джим приподнял одну бровь, следя за моими манипуляциями, но все-таки слегка пододвинул ноутбук, чтобы, видимо, у меня было больше места. - У меня к тебе вопрос. - Утвердительно сказала я, немного добавляя игривых интонаций в голос. Джим лишь шире улыбнулся и сделал жест рукой, что-то вроде позволения его спросить. - Скажи мне, пожалуйста, есть ли у тебя на примете хороший адвокат, который не боится брать сложные дела? - Я чуть прищурила глаза, пытаясь поймать его реакцию, с той ли стороны я зашла. - Нет. - Все с той же ухмылкой и веселящимися глазами ответил он. «Глупого ответ», - не преминула я мысленно съязвить. - Разве в твоей сфере совсем не бывает деятельности, которая требует прикрытия адвоката? - скептически спросила я. - Видишь ли, дорогая, - он придвинулся к столу, облокотившись на локти, от чего я смотрела теперь на него сверху вниз, и шире улыбнулся. - Как ты недавно упомянула, я, как и мои клиенты, предпочитаю сразу стрелять в упор и тщательно заметать за собой следы. А еще лучше, - он понизил голос, - сразу предвидеть возможные исходы событий и в зачатке душить ситуации, в которых может потребоваться адвокат. - Допустим, не все такие дальновидные, как ты, - я чуть подалась вперед. - Поэтому мы, обычные люди, по глупости своей совершаем большие ошибки в своих… партиях. Так что, есть на примете адвокаты? - Я очаровательно улыбнулась. - В моем положении сейчас найти адвоката довольно проблематично. - Он недовольно закатил глаза. - Дорогой и любимый Шерлок прекрасно потрудился на благо государства, разрушая мои связи. Он прекрасно меня повеселил этим и избавил от скуки еще на долгое время. Я не поверила ни единому его слову. Признаться в слабости? Нет, он не допустит такого никогда. Возможно, Шерлок где-то и разорвал его преступную паутину, но он бы никогда не вступал в игру и уж тем более не возвращался на арену совсем безоружным. - Убить, Джим, это слишком просто, - вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. - Мы обсуждали это ранее. Тюрьма - это хуже смерти. Это медленное гниение за решеткой, пока ты на свободе. Убивать - легко. Дать человеку шанс искупить вину - сложно. Или на худой конец, за решеткой, человек, совершивший несправедливость, будет страдать от невозможности быть свободным и будет умолять о пощаде. Джим склонил голову набок и скривился. - Справедливость - это сказка для детей, чтобы они не боялись темноты. А я… я предпочитаю быть тем, кто зажигает спички. - Тогда не скучай сильно по мне, когда меня посадят завтра за решетку, - холодно отрезала я. - Там темно, и спичек не будет. Хорошего вечера. Я встала и вышла из-за стола, не оглядываясь на его реакцию. Внутри меня уже все пылало огнем от кипучей смеси раздражения, обиды и неоправдавшейся надежды. И злости на себя, что не сдержала вспышку эмоций. Я закрыла за собой дверь, пытаясь её не хлопнуть и еще сильнее не опуститься в своих глазах. Я взбежала к себе в комнату и упала на кровать. Это ко-не-ц. Видимо, мои молитвы сработали лишь раз, когда я просила, чтобы он мне отказал в помощи, но не в мою пользу. Какая человеческая природа странная - просишь одного, получаешь и все равно недоволен. Мне стоило вести себя спокойнее и не показывать ему свои эмоции. Может быть, я бы продолжила как-то диалог и добилась бы чего-нибудь. «Я же даже не сказала, чтобы он сам разобрался в этой ситуации. Просто попросила контакт адвоката», - я с силой стукнула по постели. Я выставила себя еще хуже, чем жертвой, истеричкой. Да и к чему была последняя фраза про «не скучай по мне сильно». Я закрыла лицо руками и простонала. Почему именно сейчас моя выдержка и холодный разум дали сбой на эмоции. Но реветь себе от стыда и жалости к себе я не позволила. Я становлюсь слишком эмоциональной, поэтому надо завязывать с этим. Я поднялась с кровати, взяла свой ноутбук. Итак, план на вечер: написание письма главврачу, что пусть защищает меня юрист больницы, потому что адвоката я не нашла, и главное – составление своей защиты для комиссии. Я не позволю из-за коммерческих целей больницы дать отобрать у себя лицензию. Раз никто не поможет, я сама найду аргументы и буду защищать себя. Как всегда. Одна против мира, ведь помощи ждать неоткуда. И в следующий раз я уже буду знать, что никогда нельзя идти кому-то на уступки в угрозу своей карьеры, безопасности и главное – чувств. Пусть катятся все к чертям и в ад — и главврач, который дал мне этого пациента, и больница с ее «защитой», и Джим с его переменчивыми играми. Если я завтра отстою свою честь – я не вернусь сюда больше никогда. Поэтому третьим пунктом в моем списке было собрать минимум необходимых вещей в небольшую сумку, чтобы сразу уехать сначала в свою старую квартиру, а там – к Розе. Зависимости и доверие к кому-либо – это плохо. И я еще раз убедилась в этой простой истине, которую время от времени забывала, но жизнь постоянно мне об этом неустанно напоминала. Что ж, я научилась злиться, поэтому мне будет проще отрезать каждую из ниточек, которая связывает эмоционально меня с ним.

***

Утром я впервые за долгое время выспалась и встала бодрая и готовая бороться за свою лицензию до последнего. Слушание было назначено на одиннадцать утра, поэтому я решила снова пропустить завтрак в пользу сборов – черное строгое платье, лодочки без каблука, низкий пучок, минимальный макияж – так как «должен» выглядеть опытный специалист. Завтрак я намеренно пропустила, потому что кусок в горло не лез – адреналин с утра уже был на пределе. Я, наверное, в последний раз оглядела комнату, которая стала для меня местом, где я проживала свои самые сильные эмоции, и подхватила объемную сумку. В ней для моей новой жизни оставались лишь ноутбук, документы, небольшая косметичка и шкатулка с украшениями. Что ж, думаю, это новый рекорд: в прошлый раз, переезжая в Лондон, у меня было гораздо больше вещей. А здесь я будто оставляла всю свою жизнь в прошлом и отдавалась в руки судьбы. На первом этаже было тихо. Еда на кухне, как обычно, ждала меня, но я лишь поджала губы и прошла на выход. Не удержавшись, я все-таки оглянулась. Этот маленький опасный мир с этим безумным человеком подарил мне новую себя, научив отстаивать свою жизнь и свои интересы, и я была сильно за это благодарна. Я не знала, был ли Джим в своем кабинете, но даже в последний раз пожелать «доброго утра» я не решилась. Идиотское и совершенно неправильное чувство грусти уже начинало затапливать мои эмоции. И если бы я увидела его сейчас утром, то вряд ли бы моя злость выдержала напор привязавшихся к нему чувств, и он бы все понял. И естественно, для меня это было бы плохо. Не думаю, что он бы просил остаться или что-то в этом роде. Абсолютно нет. Пригрозить смертью Розы – более вероятный вариант. Но в таком случае мое хрупкое доверие к нему подорвется. А я хотела оставить для себя хоть чуть теплых воспоминаний, которых, не сказать, что было много. Но мне хотя бы не было так одиноко. Представив, что опять по утрам мне придется в одиночку завтракать и возвращаться в холодную квартиру в муках, что еще надо что-то приготовить, горечь подступила к горлу. Я понимала, что ставлю себя под удар, потому что где-то там «мафия», которая может знать о моей роли в жизни Мориарти и пытаться шантажировать его мной. Но я точно поняла, что они лишь потратят свое время на меня впустую. Я всего лишь пешка. Я выбрала меньшее зло. Остаться с ним – значит потерять себя в зависимости. Уйти – значит рискнуть безопасностью, но сохранить контроль. Я не могу быть пешкой, даже если это приведет к мату. Оглядев все пространство еще раз, я развернулась и пошла к лифтам. Впереди было заседание комиссии, и я собиралась выиграть его. Спустившись по привычке на подземную парковку, я поняла, что даже не предупредила Майкла о том, что куда-то собираюсь. Разочарованно вздохнув на свою рассеянность сегодня, я уже было начала идти обратно, но Майкл меня окликнул и вышел из машины. - Доброе утро, Майкл. Я надеюсь, вы не живете в этой машине сутками, - с доброй улыбкой подколола я его. - Вам тоже доброго утра, мисс Найт. Мистер Мориарти сообщил мне о вашем расписании, - пробасил он, слегка улыбнувшись, но все так же оставаясь серьезным, и открыл мне дверь машины. - Понятно. Спасибо. Хоть с комфортом доберусь до заседания комиссии. Мне всю дорогу хотелось уже ускорить это событие, быстрее прожить и увидеть исход. А от этой неизвестности меня уже начинало сильно тошнить так, что хотелось выпрыгнуть из машины и побежать, надеясь, что так будет быстрее. Я всячески изводила себя мыслями о возможных вариантах развития событий, и варианты, которые меня устраивали, оставались почему-то в меньшинстве. Телефон брякнул, оповещая о входящем сообщении. «Солнце, ты там как? Удачи тебе сегодня!!! Если что, я всегда готова тебя содержать и обеспечивать, ты только мне скажи!!!» - написала мне Роза. Она уже была в курсе отказа Джима и лишь недоумевала по этому поводу. «А вообще, давай я все же Майкрофту напишу и попрошу о помощи…», - еще одна смс догнала меня. Это был бы прекрасный вариант развития событий, но чуйка подсказывала, что его лучше оставить совсем про запас, если самой выкрутиться не получится. «Я в порядке, нервничаю. Но подготовила безотказные аргументы в свою пользу. И нет, Роза, пока не надо. Всегда помни о цене помощи. Бесплатный сыр только в мышеловке…», - ответила ей я. Я все же переживала за подругу тоже. Майкрофт не та фигура, которая ради быстрой симпатии или краткосрочных целей будет вступать в контакт с обычными людьми. Но уж его мотивы мне было совершенно точно не понять, поэтому мне и оставалось только просить Розу об осознанности во всей этой ситуации. Она слушала, конечно, но со смехом отмахивалась, обещая мне, что уж мою «везучесть» ей никогда не побить. Доехав до здания, где проходило заседание, я тяжело вздохнула и собралась выйти, но Майкл попросил задержаться. - Мисс Найт, держите, - он что-то достал из бардачка машины. - Мне перед сложными делами всегда помогает собраться с мыслями, - он передал мне батончик шоколада. - О, спасибо большое вам. - Впервые за утро я искренне улыбнулась, поймав его взгляд в отражении зеркала заднего вида. - И хорошего вам дня. - Мисс Найт… - он было хотел что-то еще сказать, но замер в нерешительности и отвернулся. Я замерла, держась за ручку машины. Он вздохнул и все-таки продолжил: - Поверьте моему опыту, для вас все пройдет удачно. - Да? Ну будем надеяться на это. Спасибо вам, Майкл, - я все с той же улыбкой вышла из машины и теперь была точно настроена на удачу. Майкл после того случая в загородном доме и в особенности после того, как поработал для меня нянькой во время болезни (хотя подозреваю, за его «присмотр» ему могло влететь), стал гораздо теплее ко мне относиться. Мы даже редко могли переговариваться в дороге, но я уже считала это большим успехом для себя. И сейчас вроде обычные слова поддержки и такой маленький подарок, но я очень сильно ценила это, потому что понимала: ему незачем строить из себя кого-то. Он просто выполняет свою работу и уж точно не обязан быть добрым ко мне. Но он был.

***

Зал заседаний был стерильно холодный. Панель из трех человек сидела за возвышением. Председатель, женщина с жестким взглядом, постукивала ручкой по столу. До начала оставалось каких-то пятнадцать минут, но я уже вся извелась. Я сидела за столом и в сотый раз перечитывала свою речь на случай, если все пойдет слишком плохо для меня. - Мисс Найт, - произнесла Председатель. - У вас есть представитель? Я оторвала взгляд от бумаги и перевела на соседнее со мной место. Оно до сих пор оставалось пустым, что тоже заставляло меня нервничать. Юрист больницы, который уже должен был быть тут, не появлялся. - Да, конечно, - ответила я ей и неловко улыбнулась. Женщина недовольно окинула меня взглядом и отвернулась ко второму проверяющему, что-то прошептав тому. Да-да, знаю. Для вас я кажусь злодейкой, на которую даже время неохота тратить. Но мы все здесь не в восторге друг от друга. Дверь зала открылась, и вошел мистер Оливер Стерлинг со своим адвокатом. Выглядел он… странно. Слишком измученный вид, черные синяки под глазами и неряшливая одежда. Он шел и чуть ли не терял сознание от этого простого движения. Я прекрасно знала и понимала, что за неделю, или около того, такого ухудшения с его показателями произойти не должно было. Но комиссию, видимо, так впечатлил его вид, что теперь они все втроем недобро посмотрели на меня. «Черт», - выругалась я про себя. - «Вот же… симулянт». Теперь на этом фоне мои доказательства по его состоянию могли выглядеть не очень убедительно. Хотя… Я снова уткнулась в бумаги, делая ручкой пометки в связи с новой ситуацией. Пока комиссия о чем-то негромко переговаривалась, я еще раз посмотрела на Стерлинга, который сидел практически напротив меня. Он поймал мой взгляд и скользко ухмыльнулся. - Кажется, тебя бросили, крошка, так что прощайся со своей лицензией, - тихо, практически одними губами проговорил он. - Но если ты хорошо попросишь… - сделав многозначительную паузу и подмигнув, он продолжил: - Возможно, они и передумают отбирать твою лицензию. Я внутренне содрогнулась от перспективы и скривилась, показывая ему свое решение. «Мерзкая тварь. Таких не лечить надо, а только за решетку за домогательства сажать или ускорить их отход на тот свет. Надеюсь, в ад», - мысленно сделала заметку я. - Мисс Найт, если представитель не явится в течение пяти минут, мы вынесем решение заочно, - внезапно предупредил Председатель. Мои ладони вспотели, и я протерла их о ткань платья. В смысле, сразу лишат лицензии? Но так нечестно! Еще же пять минут в запасе у этого чертова юриста есть. Обида и злость смешались, и я уже сама была готова звонить главврачу и спрашивать с претензиями у него, что за подстава. Я открыла рот, чтобы попросить отсрочку, но дверь распахнулась. Вошел неизвестный мужчина в сером костюме с портфелем в руке и, увидев меня, целенаправленно направился в мою сторону. Просто прошел к моему столу и поставил портфель. - Мистер Крейхилл, представляю сторону обвиняемой, - представился он Панели. - Приношу извинения за задержку. Если вы готовы, можем начинать. Я замерла. «Что?» - я в немом шоке посмотрела, как он садится на стул рядом со мной. На суховатого старичка, которого я видела воочию пару раз, он не был похож. То есть не юрист больницы… - Вы молча сидите и соглашаетесь со всем, что я говорю, - тихо прошептал мне Крейхилл, раскладывая какие-то бумаги на столе. Брюнет, близко посаженные глаза, немного оттопыренные уши, тонкие губы, вытянутое овальное лицо – я впервые в жизни видела этого человека и уже было собралась спросить, а кто, собственно, такой он, как он сам обернулся ко мне, внимательно посмотрел и сказал: - Мистер М. просил меня о вашей защите в этом деле. Как и во всех последующих. Поэтому все вопросы отложим на потом. Мистер Эм? Мориарти? Крейхилл увидел, что понимание ситуации дошло до моего тревожного мозга, и снова вернулся к раскладыванию бумаг. То есть… план с побегом, видимо, придется отложить. Или лучше – забыть. Он, несмотря на свои слова, все-таки решил мне помочь? Но зачем? Это не укладывалось в моей голове совершенно, потому что я не понимала цену, которую мне придется заплатить за эти услуги. Заседание началось с общего комментария ситуации: - Панель собралась для рассмотрения вопроса о пригодности к практике регистранта Изабеллы Найт, - произнесла Председатель, поправив очки. - Основанием служит жалоба пациента, мистера Оливера Стерлинга, о профессиональной халатности и причинении морального вреда, повлекшем ухудшение состояния здоровья. Она повернулась к мужчине в синем костюме - представляющему офицеру от HCPC. - Мистер Дэвис, изложите суть претензии. - Благодарю, - мужчина откашлялся, не глядя на меня. - Пациент утверждает, что мисс Найт прекратила терапию без надлежащего уведомления, проявляла непрофессионализм в общении, что спровоцировало у пациента рецидив симптомов и эмоциональный срыв. Мы здесь, чтобы решить, представляет ли она риск для общественности и требует ли её практика временного ограничения. Я сжала руки под столом. «Риск для общественности? Это в каком вообще месте?! Много пациентов и их родственников благодаря мне счастливо живут и вышли из больницы без всяких там психологических осложнений после больницы!», - начала я возмущаться про себя, при этом стараясь контролировать свое выражение лица. - Мистер Крейхилл? - Председатель перевела взгляд на моего адвоката. - Есть ли у вас возражения перед началом слушания? Крейхилл спокойно встал со своего места и начал говорить. Его голос был ровным, без единой ноты сомнения в своих словах. - Да, есть. Мы ходатайствуем о немедленном прекращении разбирательства в связи с отсутствием состава нарушения и недееспособностью обвинителя. В зале повисла тишина. Стерлинг нервно заерзал на стуле. - Это недопустимо! - выкрикнул его адвокат. - Мы требуем дать показания пациенту! - Тишина, - Председатель жестко отрезала требование другой стороны. - Пациент не способен давать достоверные показания, - холодно продолжил Крейхилл, даже не повернувшись к говорившему. Он достал из портфеля папку и скользнул её по столу секретарю. - Перед вами медицинское заключение независимого эксперта, подтверждающее наличие у мистера Стерлинга органического расстройства личности (F07.0) вследствие опухоли лобной доли мозга. Председатель нахмурилась, быстро пролистывая документы. - Лобная доля отвечает за критическое мышление и контроль импульсов, - продолжил Крейхилл, и его голос звучал как скальпель, рассекающий ткань лжи. - Симптомы включают патологическую лживость, агрессию и паранойю. Обвинения мисс Найт основаны исключительно на субъективном восприятии пациента, которое клинически признано ненадежным. Я выдохнула. Это было то, что я писала в протоколах. Но у меня не было подтверждения такой силы, ведь я совсем не была медицинским работников в классическом его понимании, и даже если бы я сама начала доносить до комиссии те же слова, с бОльшей вероятностью, меня даже не стали бы слушать. - Кроме того, - Крейхилл достал вторую папку, потолще. - Мы предоставили историю судебных исков мистера Стерлинга за последние три года. Двенадцать дел против медицинского персонала. Все завершены финансовыми компенсациями без признания вины врачами. «Вот… черт», - выругалась я про себя. То есть я всего лишь неудачно подвернулась под руку Стерлинга и через меня просто должны были получить деньги? Я в шоке уставилась на Крейхилла, который передавал папку комиссии. Когда он вообще успел накопать всю эту информацию, если времени буквально было в обрез? Или Джим сразу же, как только узнал о предстоящем разбирательстве, нанял его? Но ведь он сам говорил, что ему совсем не нравиться возиться с этими судебными тяжбами, и проще убрать совсем, чем нанимать адвоката… Он повернулся к Панели. - Перед вами не жертва халатности. Перед вами профессиональный сутяжник, использующий систему для вымогательства. Мисс Найт действовала строго по протоколу безопасности. Она подала рекомендацию о прекращении терапии из-за угрозы безопасности. Игнорирование этой рекомендации клиникой - не вина регистранта. Стерлинг побледнел. Его рука дрогнула, пытаясь схватиться за грудь, но он встретился взглядом с Крейхиллом. В глазах адвоката не было жалости. Только холодный расчет. - У вас есть что возразить? - спросила Председатель, и в её голосе уже не было прежней жесткости. Только усталость от очевидности и еще одним делом, которое оказалось слишком банальным. Адвокат Стерлинга пробормотал что-то невнятное о «нарушении врачебной этики», но это звучало слабо. Против заключений независимого специалиста и двенадцати исков это не работало. - Мисс Найт, - Председатель повернулась ко мне. — Вы подтверждаете, что действовали согласно внутреннему протоколу больницы? - Да, - четко ответила я. - Я задокументировала угрозы и рекомендовала перевод к психиатру. Я прекратила терапию из-за конфликта интересов. Моя приоритетная задача - безопасность пациента и моя собственная. Председатель кивнула. Панель удалилась на совещание всего на пять минут, в течение которых я пыталась осознать всю ситуацию, не веря в собственное счастье и даже боясь думать, что все так благополучно разрешилось Когда они вернулись, решение было оглашено без лишних слов. - Панель постановила: оснований для наложения временного ограничения на практику нет. Угроза общественности не доказана. Дело направляется на полное расследование, но мисс Найт продолжает работу без ограничений. - Заседание закрыто. Я сидела, не веря ушам. Всё. Кончено. Я выиграла. Стерлинг в ярости вскочил, опрокинув стул. - Это заговор! Вы все куплены! - закричал он, но охрана уже шагнула к нему. Как же быстро с него слетело все наигранное болезненное состояние. Ну и кто кого тут еще будет просить. Крейхилл спокойно собирал бумаги. Он не смотрел на скандал. - Идемте, мисс Найт. Нам нужно подписать несколько бумаг для архива. Я встала, руки немного подрагивали от пережитого напряжения. Но только выйдя из зала, я достала телефон и увидела на нем сообщение, которое я пропустила из-за беззвучного режима. «Крейхилл. Лучший. Ведет мои дела. Все, как ты просила». – Нда. Краткость – сестра таланта. Но я сейчас была так ему благодарна, что решила наплевать на все мои предыдущие выводы. «Спасибо за помощь. С меня кофе и ужин. ХОХО». — Сообщение тут же улетело к получателю. Я теперь с полной обреченностью для себя поняла: мне самой не выбраться из этой игры. Слишком много для меня сделал Джим, все еще являясь, по сути, преступником. Но теперь тихо уйти и обратиться за помощью к Майкрофту было бы преступлением против него уже с моей стороны. Совесть и чувство благодарности мне не позволят теперь это сделать. «Кофе не нужен. Нужна ты. 20:00. И... угомони подругу. Любопытство может стоить дорого. В следующий раз она может не найти свой телефон. Или руку». Что? Роза… черт. Да как ты вообще раздобыла его номер? Я быстро ей написала о том, что буду в больнице к обеденному перерыву и о том, что срочно надо поговорить. И отправилась вслед за Крейхиллом завершать все дела здесь.

***

- Роза, последний раз предупреждаю, не лезь в это дело, - уже с угрожающими интонациями начала я ей объяснять простую истину на ее отказ удалить номер Мориарти. - Не, ну а что я должна была поделать? - Роза посмотрела на меня большими невинными глазами и пожала плечами. - Раз уж он взял за тебя ответственность, пусть не избегает сложностей совместной жизни. Я что, должна была сидеть сложа руки, пока тебя лишают лицензии? - Роза… он опасный человек и явно никому… - Никому ничего не должен? Да черта с два! - воскликнула она. - И что ты заладила – «опасный, опасный», да знаю я, что не белый и пушистый. Я не исключаю, что, лишись ты лицензии, он бы привязал тебя сильнее к себе. Ведь все время до окончания дела тебе бы пришлось проводить с ним. А зная тебя, ты либо сошла бы с ума, и у тебя бы отключилось критическое мышление, либо… постой… ты чего на меня так смотришь? - Она положила руки на стол, придвинулась и заговорщически прошептала: - Только не говори, что ты взяла такую большую сумку, чтобы уйти от него… - Роза, тихо, - шикнула я на нее, сделав страшное лицо. - Твою ж… подруга, это ж насколько ты перестала его бояться, что твоя психика дала отворот-поворот и решила сбежать? Я лишь уткнулась в чашку с кофе, недовольно поджав губы. - Теперь уже этот план отменяется… - тихо сказала я. - Мда… - Роза постучала в задумчивости по столу и тяжело вздохнула. - Ты же понимаешь, что благодарность - это крючок похлеще страха? Страх заставляет бежать, а благодарность... заставляет оставаться. Даже когда надо уходить. Просто помни: когда должник начинает оправдывать кредитора... это конец игры. Ты сейчас чувствуешь облегчение, но не дай ему превратить это в зависимость. Хорошо? Ты должна ему жизнь? Окей. Но не отдавай ему душу. Этого он не просил. Пока. - Роза, все не может быть настолько плохо, - я горько усмехнулась. - Я, конечно, привязаться могу, что, видимо, за меня делает моя психика, но… влюбиться или даже полюбить – никогда. Я просто не смогу настолько довериться человеку. Не после того… - я скривилась, вспоминая свое прошлое, а Роза лишь поджала сочувственно губы, - не после всего этого. Как бы я ни была ему благодарна за все. Да, чувство долга будет меня толкать на его защиту, если придется, но не более… Подруга смотрела на меня с какой-то сочувствующей насмешкой, явно не веря моим словам. - Что? - Я просто очень сильно надеюсь, что ты веришь в то, что говоришь. Но для меня ситуация такая, что я не буду удалять его номер телефона на случай, если ты однажды не выйдешь на работу. Все же после последнего раза с твоей болезнью я знатно переволновалась. И даже не пытайся меня переубеждать, - она увидела, как я снова хочу затеять с ней спор по поводу его номера. - Ты хоть знаешь, чего мне стоили эти несчастные цифры? Переться через пол-Лондона в какой-то старческий гей-клуб, чтобы под угрозой скандала выпытать у этого чертового Зонтика этот номер. Да он еще и посмеялся надо мной и пожелал мне удачи. - Яростно размахивая руками, закончила она тираду. - Старческий гей-клуб – это как? - простонала я, сдерживая себя от безудержного смеха. - Это где престарелые деды запрещают тебе говорить и с презрением глядят на тебя, а охрана пытается вывести из места, потому что женщинам быть там нельзя. Что за сексизм? - она хлопнула ладонью по столу. Звук получился настолько громкий, что даже люди за соседними столиками обернулись. - Упс… простите, - неловко проговорила подруга. Мы еще немного поговорили о всей этой ситуации и разошлись. У Розы закончился обеденный перерыв, а меня главврач вызвал к себе в кабинет, где долго извинялся за сложившуюся ситуацию. Пообещал даже выплатить моральную компенсацию, но все равно горький осадок будет преследовать меня еще очень долго. И он это прекрасно понимал, поэтому, подписав разрешение на работу, он предложил мне выйти завтра. Я согласилась и пошла разбирать карты больных, чтобы понять, как продвигалась работа без меня. На выходных я буду точно отсыпаться и приходить в себя от нелегких недель, где, будто злой рок, решил отыграть на мне все возможные свои сценарии.

***

Вернулась я в квартиру где-то за час до ужина. Джима не было. Я с непонятным мне чувством села возле панорамного окна наблюдать закат. Я думала утром, что прощаюсь с этим местом. Но вот я сижу здесь и понимаю: я уже привыкла. К этим закатам, которые не закрывали другие дома. К светлому большому помещению, современному, но с некой строгой классической нотой. Если бы мне пришлось все-таки вернуться к себе или к Розе, мне было бы тесно, как человеку с клаустрофобией, который с трудом переносит темные и маленькие пространства. Вот как быстро привыкаешь к комфорту. Я неосознанно скривилась на эту свою реакцию. «Просто кому-то надо меньше думать о чувствах и больше думать о работе», - прокомментировал всю эту мыслительную деятельность скептик во мне. И он был прав. Роза намекнула, что я начинаю терять контроль над эмоциями и совершать необдуманные поступки. Да, Мориарти я была благодарна. И как верно подметила подруга, я должник, а он - кредитор моей свободы. Мне нельзя видеть в нем хорошее, потому что это всего лишь игры сердца. А именно от чувств, от всех этих неправильных эмоций и рождаются психические заболевания. Оправдания жестокого отношения к себе. Особенно когда женщины начинают терпеть и оправдывать партнеров, потому что думают, что без них они никто. Привязанность и боязнь боли. Вот и вся причина. Мне ни в коем случае нельзя становиться такой же малодумающей и оправдывающей любой поступок Мориарти. И не дай бог начать его еще и романтизировать. В таком случае можно будет ставить крест на своей карьере собственноручно и ложиться в психушку, чтобы мне вправили обратно мозги. Чувства - вещь деликатная. Если доверять всегда только сердцу, можно совершить великое множество ошибок в жизни. Но вот Роза жила именно так, по чувствам. И я понятия не имела, как она до сих пор не вляпалась в ситуацию, которая покажет ей обратную сторону такой жизни. Каждому свое, конечно, но меня судьба регулярно заставляет вспоминать, что чувства – это слабость в этом мире. Хотя Джим и говорил мне обратное. Но злость ведь, как нас учили, относится к деструктивным эмоциям? Или все же нет? - Зачем сидеть на полу, если есть для этого специальная мебель? - голос раздался неожиданно, и я вздрогнула. Вот как ему удается подкрадываться так незаметно? - Слишком скучно и не психологично, - я начала вставать, чтобы не смотреть при разговоре на него с такого низкого ракурса. Джим подошел ближе и схватил меня за локоть, вздернув вверх. Я, конечно, могла бы списать это на помощь, но язык не повернулся, так как это обозвать. Слишком резко, неосторожно, но хотя бы не больно. Но и дальше Джим меня не отпустил. Одна рука легла на талию, жестко фиксируя положение, другая поймала мою ладонь. Я, чтобы не потерять равновесие, второй рукой оперлась о его плечо. Получилось отражение парного танца. Только без музыки. - Психологично? - низким голосом переспросил он. Мне пришлось чуть отклониться назад, чтобы в разговоре смотреть ему в глаза. Разница в росте была для меня мало привычной, так как я сегодня предпочла удобство каблукам. - Именно, - довольно бодро проговорила я, пытаясь не смущаться от такого наглого вторжения в мое личное пространство. - Техника такая есть. Заземление. Когда надо погасить эмоциональный всплеск, который был ранее, и все обдумать. Джим с насмешкой в глазах внимательно смотрел на меня. Его пальцы на моей талии слегка сжались, словно проверяя прочность ткани. - Потанцуем? - Он посмотрел на мою ладонь, зажатую в его руке, и перевел взгляд обратно. - Не умею, - усмехнулась я и попыталась отстраниться. Но его рука лишь сильнее сжала мою ладонь, и, резко оттолкнув меня от себя, он провернул меня вокруг моей оси и лишь крепче прижал к себе. - Значит, научишься, - угрожающе прошептал он мне на ухо. Я лишь испуганно замерла, потому что никак не ожидала такой резкой смены моего положения. Да и моя психика не понимала, как на этот довольно интимный момент реагировать - или пугаться, так как мне угрожают, или играть по его правилам с таким же азартом. От его шепота у меня пробежали мурашки по спине, и я еще раз попыталась отстраниться и увидеть его эмоции. Но Джим мне этого не позволил и начал этот странный танец. - Мне стоит тебя поблагодарить? - я приняла решение включиться в его игру и, понизив голос, спросила. - Я же говорил, что не стоит. Ведь я не оказываю, - он сделал паузу и прямо мне на ухо прошептал, обжигая дыханием, - помощь, дорогая. Но ради интереса, можешь попытаться. Только на коленях. «Вот… черт», - странный огонек интереса вспыхнул внизу живота. Предательское тело отреагировало на угрозу как на приглашение. Я, совершив поворот, все-таки посмотрела в его глаза, в омуте которых давно вели пляски демоны. - Колени - это позиция просителя, Джим. А я предпочитаю смотреть в глаза, когда благодарю. Так проще отследить эмоции. Либо сверху вниз. - Я все-таки не сдержала нервный смешок, который больше был похож на ироничный. Джим тоже усмехнулся и с ленцой опустил свой взгляд ниже, оглядывая меня, снова посмотрел в глаза. - А ты не просила разве? - с мурчащими интонациями спросил он. - А ты отказал, - напомнила я ему. - Какое шоу я упустил, - Джим театрально скривился и вздохнул. Он находился слишком близко, так что я чувствовала его горячее дыхание. И как бы я сейчас ни хотела сделать шаг назад и оказаться на более спокойном расстоянии, я не могла себе позволить проиграть. Глаза в глаза, тело к телу. Он медленно склонился к моему уху и на грани слышимости прошептал: - Ты думаешь, у тебя есть выбор? Он медленно убрал руку с моей талии, но тут же запустил пальцы в мой пучок, выдергивая шпильки по одной и бросая их с противным для такой тишины звоном. Тяжелые волосы рассыпались по плечам, касаясь его рук. И он накрутил один из локонов и дернул, заставляя мою голову отклониться слегка вбок. - И на будущее, Изабелла, - прошептал он в открытую от его действия шею, практически касаясь губами. Я замерла, боясь пошевелиться, а мурашки предательски бегали по телу из-за его дыхания. Что ему от меня надо? Он никогда не позволял себе такого отношения ко мне. Новый этап запугивания или… - Я никогда не позволю тебе сбежать. Ты - моя. И поэтому любой твой побег будет пресекаться на корню. Я старалась дышать ровно, не показывая свой испуг. Откуда он мог узнать? Неужели смог предугадать? Но я же ничем себя не выдала. Я хотела было выпрямиться и уже нормально поговорить, как обычно – глаза в глаза, но мне этого сделать не дали. Джим сильнее потянул за прядь волос, от чего пришлось сильнее отклонить голову, чтобы избежать неприятной боли, и слегка прикусил кожу на шее. Не больно, но я от неожиданности дернулась, отталкивая его от себя. Но он лишь тихо рассмеялся и притянул меня к себе обратно, крепко схватив за талию. - Неужели ты все-таки становишься поклонником творчества Ганнибала? - выдала я первое, что пришло в голову, пытаясь параллельно осознать, что сейчас произошло. И, судя по всему, Джиму очень понравилась моя ошарашенная реакция. - Я же тебе уже говорил, что человечинка совершенно меня не интересует в гастрономическом плане. - И он шире улыбнулся. - Раз уж выбрала играть на чьей-либо стороне, дорогая, - он крепко схватил меня за подбородок и большим пальцем погладил по щеке, - играй до последнего. Не превращайся в бедняжку Кармен. - Кармен выбрала свободу ценой жизни, - прошептала я, судорожно пытаясь угадать его следующее действие. Вся эта ситуация сильно напрягала меня, хоть тело снова решило предавать меня и запускать сердце в немыслимом беге. От этого хотелось быстрее дышать, но я старалась не показать своей реакции ему. Хотя, скорее всего, он и так все давно уже понял. - А ты выбери жизнь ценой свободы, - парировал он. - И тогда, возможно, я позволю тебе думать, что ты выбрала сама. И… дыши, а то оказывать тебе еще одну услугу, спасая от встречи тебя с полом, мне лень. - И какая-то демоническая ухмылка исказила его лицо. «Изабелла, ты ему проигрываешь вообще-то», - указала на мое вялое сопротивление скептическая часть меня. Ну а я что поделаю? Мой мозг под действием всяких там эндорфинов, окситоцинов и дофаминов отключился совсем и не хотел думать, оставляя поле действий эмоциям. А я от этой неправильной близости и тепла его тела просто плавилась вместе с разумной частью. Я понимала, что выгляжу сейчас как полнейшая идиотка, поэтому пришлось себе дать мысленный пинок и попробовать разозлиться хотя бы, раз пугаться не выходило. - Избегаешь ответственности за содеянное? Джим прищурился, пытаясь понять, к чему я веду. - Ты меня запугал, из-за чего сосуды сжались, наступила асфиксия, обморок и сильный ушиб. За такое можно и засудить, - начала я свою игру, хитро посмотрев ему в глаза. - Допустим, во все, кроме первого, я поверю. И ради того, чтобы еще и с больницей не связываться, не дам упасть, убедила. - Чем тебя первое не устроило? - Ты меня не боишься, - сказал он и чуть ниже склонился надо мной, пристально смотря мне в глаза. - Спорный вопрос, - парировала я, пытаясь вырваться из его хватки, оттолкнув руками от себя. Но он лишь шире улыбнулся. - У тебя участился пульс после того, как я сказал: «Ты – моя». - Он выдохнул эти слова, обжигая своим дыханием губы. - Конечно, - теперь уже и я сорвалась на шепот от слишком близкого контакта, - наглое нарушение личного пространства и собственнические замашки опасного преступника Лондона могли вызвать скачок кортизола, что и запустило реакцию на страх. - Ври себе больше, а когда перестанешь – мы поговорим. Он резко отстранился и еще раз усмехнулся, оглядывая меня. - Ужин остывает, - кинул он, как ни в чем не бывало, и, развернувшись, ушел на кухню. По телу прокатился озноб от резкой смены температур. От его тепла к холодному воздуху комнаты. Что это сейчас было и как мне теперь спокойно в его компании ужинать – это были два вопроса, волновавшие меня сильнее всего в данный момент. Я посмотрела в окно, где догорали последние лучи заката, а под окном шумел и все также суетился город. Город, который сегодня хотел меня уничтожить. Суд, комиссия, больница – вся система была против меня, и никто из «хороших» не протянул руку помощи. Протянул только он. Самое противное, что я не чувствовала ужаса от сложившейся ситуации. Да, я стала главной мишенью Мориарти. Да, он заявил права на меня громче, чем любой закон. Но когда он сказал: «Ты – моя», в этом была не только угроза, а гарантия - пока я его, меня никто не тронет. Ни мафия, ни суд, ни больница, ни кто-либо еще. Да, я сегодня выиграла большую битву в своей карьере за право помогать людям. И да, у меня сложилось полное впечатление, что я проиграла битву за независимость. Но разве свобода имеет ценность, если ты мертв или сломлен? Я провела пальцами по шее, где еще чувствовалось тепло его губ. Эмоции… Чувства… Мы привыкли считать их слабостью. Ошибкой эволюции. Но сегодня именно чья-то чужая заинтересованность спасла мне жизнь. Пусть эгоистичная. Пусть собственническая. Но она сработала лучше любой справедливости. Правило 13: Победа не спрашивает про честность. Да, я с помощью злодея выиграла дело в суде, от защиты в котором меня не спасли закон и добро. Но за любую победу, даже нечестную, приходится чем-то платить. И кажется, я заплатила не деньгами. Я заплатила правом выбора, но зато я осталась в игре. Я выдохнула, поправила платье и пошла на кухню. Ужин действительно остывал. А я нет.