Глубина разложения

Ночь тянулась бесконечно. Иван сидел за ноутбуком, пальцы летали по клавиатуре, выстукивая строку за строкой. Экран светился в темноте, выхватывая из мрака его лицо — сосредоточенное, почти счастливое. Иногда он останавливался, перечитывал написанное, улыбался и продолжал. На кровати спала Эндрю. Иногда она вздрагивала, иногда тихо стонала, но глаз не открывала. Организм экономил силы — на заживление, на дыхание, на то, чтобы просто не умереть во сне. Иван писал. Он вписывал себя в каждую строчку. В диалоги персонажей — свои интонации. В описания локаций — свои воспоминания. В квесты — свои мечты. Игра, которую Эндрю лелеял годами, которую защищал от любого вмешательства, теперь перетекала в нечто другое. В нечто общее. В нечто его. — Так, — бормотал он себе под нос. — Здесь добавим сцену в парке. Помнишь, Эндрю? Мы тогда сидели на лавочке, ты пил кофе, а я рассказывал про свой первый рассказ. Ты смеялся. Сказал, что я слишком пафосный. Он усмехнулся и застучал быстрее. — Теперь это будет в игре. Наш парк. Наша лавочка. Только вместо кофе — диалог о любви. О том, как один человек может стать для другого целым миром. Эндрю на кровати пошевелилась, но не проснулась.

***

Утро пришло серое, холодное. Иван задремал за ноутбуком, уронив голову на сложенные руки. Экран погас — ноут ушёл в спячку. В комнате было тихо, только дыхание Эндрю — неровное, с присвистом. Она открыла глаза первая. Сознание возвращалось медленно, как вода в высохший ручей. Сначала боль в культях — тупая, привычная уже. Потом запах — перекись, гниль, и поверх всего — его запах. Потом взгляд упёрся в потолок. Потом... Ноутбук. Он стоял на столе, раскрытый. Не выключенный — в спячке. Рядом спал Иван, уткнувшись лицом в локти. Что-то кольнуло внутри. Неясная тревога, сосущая, холодная. Эндрю попробовала сесть. Тело слушалось плохо — мышцы ослабли, сил почти не было. Она опёрлась на локти, зашипела от боли в обрубках — даже это движение отдавалось в заражённых тканях. Но она села. — Иван, — позвала тихо. Он не пошевелился. Она смотрела на ноутбук. На флешку, торчащую из порта. На клавиатуру, к которой он не позволял ей прикасаться все эти дни. — Иван, — громче. Дёрнулся. Поднял голову, мутные со сна глаза сфокусировались на ней. И сразу — улыбка. Тёплая, ласковая. — Проснулась, девочка моя. Как спалось? — Что ты делал ночью? Он моргнул. Улыбка не дрогнула, но что-то в глазах изменилось. Стало осторожнее. — Работал. Писал. — Что писал? — Сценарии. Для игры. Тишина повисла в комнате тяжёлая, как мокрое одеяло. Эндрю смотрела на него, и внутри неё что-то начинало просыпаться. То, что он думал убитым. То, что спряталось глубоко, чтобы выжить. — Открой ноут, — сказала она. — Зачем? Ты хочешь есть? Принести воды? — Открой ноут, Иван. Он медленно перевёл взгляд на экран. Потом обратно на неё. Улыбка сползла. — Не надо, Эндрю. Тебе нельзя волноваться. Врачи говорят... — Какие врачи? — Голос дрогнул, но не сломался. — Ты единственный врач здесь. Ты и твой топор. Открывай. Он не двигался. Сидел, смотрел на неё, и в глазах мелькнуло что-то — обида? Разочарование? — Ты не доверяешь мне, — сказал тихо. — После всего, что я для тебя сделал. После того, как я тебя спас, выходил, полюбил — ты не доверяешь мне посмотреть твой код? — Это не твой код. — Уже мой. Эндрю замерла. — Что? Иван встал. Подошёл к ноутбуку, развернул экраном к ней. Нажал пробел — компьютер вышел из спячки. На мониторе открылась папка с проектом. Название то же. Но дата изменения — сегодняшняя. И размер — другой. Меньше. — Где остальное? — спросила Эндрю. Голос сел, превратился в хрип. — Где мои скрипты? — Здесь. — Иван ткнул пальцем в экран. — Я их улучшил. Дописал. Сделал лучше. — Ты не мог их улучшить. Ты не знаешь мой код. — Я знаю его лучше, чем ты думаешь. Я смотрел его ночами. Месяцами. Каждую строчку. Каждый скрипт, который ты писал, не пуская меня, — я его знаю. Я просто ждал. Эндрю смотрела на экран и не верила глазам. Она узнавала отдельные куски — свои, родные, выстраданные. Но они были переписаны. Переставлены. В них вклинивались чужие строки, чужие идеи, чужой стиль. — Ты удалил оригинал, — сказала она. Это не было вопросом. — Я сохранил суть. — Где оригинал? Иван молчал. — Где, блядь, оригинал?! Она закричала. Впервые за многие дни — не всхлипнула, не застонала, а именно закричала, сорвала голос, выплеснула всё, что копилось внутри. Иван дёрнулся, но не отшатнулся. Стоял и смотрел. — Ты не понимаешь, — начал он. — Где оригинал?! — Она била кулаками по кровати, дёргалась, пыталась встать — и падала обратно, потому что ног не было, опереться не на что, встать невозможно. — Это моё! Это единственное, что было моим! Ты отнял ноги, ты отнял имя, ты отнял всё! Игра — это всё, что у меня оставалось! ВСЁ! — Осталось, — тихо сказал Иван. — Я сохранил... — Ты удалил! — Она захлёбывалась криком и слезами одновременно. — Я видел размер папки! Ты удалил оригинал! Ты стёр его! Навсегда! — Чтобы написать лучше! — ЛУЧШЕ ДЛЯ КОГО?! ДЛЯ ТЕБЯ?! Он шагнул к ней. Протянул руки — то ли обнять, то ли успокоить. Она забилась, зашипела, как дикий зверь: — Не трогай! Не прикасайся! — Эндрю... — МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕТ! — заорала она в лицо ему. — Ты убил меня в коридоре! Ты отрезал мне ноги! Ты превратил меня в эту... эту куклу! Но игра — она была мной! Тем, кем я был! Тем Эндрю, который писал код ночами и не спал, потому что горел идеей! Тем, кто не пускал тебя, потому что это было МОЁ! А ты убил и его! Она билась в истерике. Всё тело трясло, слёзы текли по щекам, смешивались с соплями, капали на шёлк ночной рубашки. Культи дёргались в пустоте, и это было самое страшное зрелище — человек, который пытается встать на то, чего больше нет. Иван смотрел на неё. Молча. Спокойно. В глазах не было злости — только печаль. И странная, жуткая нежность. — Ты ошибаешься, — сказал он, когда крики стихли, сменившись всхлипами. — Я не убивал тебя. Я тебя спасал. От одиночества. От ненужности. От того, чтобы ты исчез бесследно. — Я и так исчез, — прошептала она. — Ты сделал так, что от меня ничего не осталось. — Осталось. Я. Она подняла на него глаза. Красные, опухшие, совершенно пустые. — Ты не я. — Я — твоё продолжение. Твоя вторая половина. Тот, кто допишет твои незаконченные строки. Тот, кто сохранит тебя в вечности. — В вечности не будет меня. Там будешь ты. Иван улыбнулся. Той самой тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Ты не понимаешь, девочка моя. Когда я пишу эти строки — я пишу их твоими руками. Твоими мыслями. Твоей болью. Я просто даю им форму. Ты — содержание. Я — форма. Мы одно. — Мы не одно. — Она вытерла лицо дрожащей рукой. — Мы никогда не были одним. Ты просто взял то, что не давали. — Потому что ты не умел делиться. Ты замыкался в себе, в своём коде, в своей игре. А я хотел быть внутри. Ты не пускал. Пришлось войти самому. — Ты сломал дверь. — Двери созданы, чтобы их открывать. — Ты снёс её к чёртовой матери вместе со стеной! Он замолчал. Подошёл ближе. Медленно, осторожно, как к раненому зверю. Сел на край кровати. Протянул руку — она отдёрнулась, но он всё равно коснулся. Погладил по щеке, вытирая слёзы. — Тш-ш-ш, — шепнул он. — Всё хорошо. Ты просто устала. Ты не спала нормально столько дней. Организм истощён, психика на пределе. Тебе нужно поесть и отдохнуть. — Не прикасайся. — Я люблю тебя. — Это не любовь. Это... я не знаю, что это. Болезнь. Безумие. Но не любовь. — Для тебя — болезнь. Для меня — любовь. Какая есть. Она закрыла глаза. Сил не осталось совсем. Ни на крик, ни на слёзы, ни на ненависть. Только пустота внутри и боль снаружи. — Что ты написал? — спросила тихо. — Что? — В игре. Что ты туда написал? Иван ожил. Глаза загорелись, лицо просветлело — как у ребёнка, которому разрешили показать рисунок. — Я добавил сюжетную линию. Про двух людей, которые не могли быть вместе, потому что один боялся открыться, а другой слишком сильно любил. И в конце они всё равно оказываются рядом. Потому что настоящая любовь не знает преград. — Он отрезает ему ноги? Иван замер. Улыбка дрогнула. — Это метафора. — Это не метафора. Это то, что ты сделал. Ты просто назвал это метафорой, чтобы не сойти с ума от правды. — Эндрю... — Покажи. — Что? — Покажи, что ты написал. Он помедлил. Потом встал, подошёл к ноутбуку, развернул его к ней. Она смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами. Свои — чужие. Родные строки, перекроенные его рукой. Скрипты, которые она помнила наизусть, теперь звучали иначе. Чужими голосами. Чужими мыслями. — Узнаёшь? — спросил он с надеждой. — Я сохранил твою механику передвижения. Только добавил диалоги. Теперь персонажи разговаривают. О чувствах. О том, как важно быть вместе. — Это была игра-хоррор, — прошептала она. — Там не нужны были диалоги. — Каждая игра нуждается в смысле. — Там был смысл. Пройти уровни. Собрать артефакты. Добраться до финала. — А финал? — Финал был — просто финал. Ты доходишь и видишь надпись «Ты справился». Всё. Иван покачал головой. — Этого мало. Людям нужно больше. Им нужно, чтобы их тронуло. Чтобы они плакали в конце. Чтобы помнили. — Это не твоя игра, чтобы решать, что людям нужно. — Уже моя, — тихо сказал он. — Теперь уже моя. Она смотрела на него и видела — он правда верит. Правда думает, что делает лучше. Что спасает. Что любит. И от этого становилось ещё страшнее, чем от топора в коридоре. — Дай мне посмотреть одной, — попросила она. — Ты устала. — Я хочу посмотреть, что осталось от моей игры. Он поколебался. Потом кивнул, поставил ноутбук ей на колени — туда, где раньше были ноги, а теперь пустота. Придвинул ближе. — Я рядом. Если что — зови. Он вышел. Дверь закрылась. Эндрю осталась одна с экраном. Она листала строчки, и каждая была как пощёчина. Вот её код — переписанный. Вот её механика — сломанная его «улучшениями». Вот её персонажи — говорящие его голосом. Вот её мир — завоёванный, присвоенный, стёртый. Она дошла до финала. В игре появилась последняя сцена. Двое на крыше. Один говорит: «Я никогда не отпущу тебя». Второй отвечает: «Я и не прошу». Они обнимаются, идёт титр «Навсегда». Эндрю закрыла ноутбук. Сидела неподвижно, глядя в стену. Внутри не было ничего. Ни злости, ни боли, ни отчаяния. Только тишина. Мёртвая, холодная тишина. Он убил всё. Даже то, что спрятано глубоко. Даже то, чем она дышала, когда не могла дышать от боли. Даже игру. Игра была последним кусочком Эндрю. Тем, кто разрабатывал, кто горел, кто не спал ночами. Тем, кто сбежал от ужасной семьи и строил себя заново в строчках кода. Теперь этого тоже не было. Дверь открылась. Иван вошёл с подносом — тарелка супа, чай, хлеб. Поставил на тумбочку. Посмотрел на неё, на закрытый ноутбук. — Ну как? — спросил осторожно. Она подняла на него глаза. — Хорошо, — сказала. Голос ровный, без эмоций. — Всё хорошо. Он не поверил. Слишком хорошо знал её. Но улыбнулся — облегчённо, радостно. — Я же говорил. Ты привыкнешь. Мы привыкнем. Вместе. — Да, — кивнула она. — Вместе. Он сел рядом, взял ложку, зачерпнул суп. — Открой рот, девочка моя. Она открыла. Суп тёк по горлу, согревал изнутри. Иван улыбался, гладил её по голове, шептал что-то ласковое. А она смотрела в стену и думала. О том, что больше нечему сопротивляться. О том, что последняя дверь захлопнулась. О том, что Эндрю действительно умер. Не в коридоре под топором. Не на кровати под его телом. А сейчас, когда закрыла ноутбук и сказала «хорошо». — Ты моя хорошая, — шептал Иван, вытирая ей губы салфеткой. — Моя девочка. Моя муза. Моё наследие. — Твоё, — повторила она. И это слово уже не резало язык.

***

Ночью Опухоль пришёл снова. Стоял в углу, чёрный, нити тянулись к кровати. Эндрю спала — теперь спокойно, без снов. Иван сидел за ноутбуком, дописывал сцену на крыше. — Она сдалась, — сказал Опухоль. Голос шёл отовсюду. — Да. — Ты доволен? Иван посмотрел на спящую. На разметавшиеся по подушке волосы, на бледное лицо, на культи под одеялом. — Я люблю её, — ответил он. — И она наконец-то моя. Вся. Без остатка. — Без остатка, — эхом повторил Опухоль. — Кроме одного. Иван замер. — Чего? Опухоль шагнул ближе. Нити натянулись, пульсируя. — Ты забрал всё. Ноги, волю, игру. Но кое-что осталось. То, что нельзя забрать. То, что она унесёт с собой, даже если ты вырежешь ей сердце. — Что? Опухоль наклонился к самому уху Ивана. Шёпот прозвучал как гром: — Память о том, кем она была. До тебя. Иван дёрнулся, обернулся. Но в углу никого не было. Только темнота и запах гнили. Он посмотрел на Эндрю. Она спала. — Я сотру и это, — прошептал он. — Со временем. Когда она совсем станет моей. Когда забудет, как дышала без меня. Он вернулся к ноутбуку. Пальцы снова застучали по клавишам. Строки ложились на экран — красивые, правильные, его. Игра становилась идеальной. Как и она. Как и он. Как и их любовь. Больная, страшная, нездоровая — но их. Только их. Навсегда. А в углу, где только что стоял Опухоль, осталось только мокрое пятно на обоях. И запах. Запах чего-то давно мёртвого, что отказывалось уходить. В комнате было тихо. Только стук клавиш и дыхание спящей. И ни одной мысли о том, что будет завтра. Потому что завтра уже наступило. И оно было его.

***

P.S. Важное уточнение к предыдущей главе. Я понимаю, что у читателей мог возникнуть вопрос: почему Эндрю обозначается местоимениями женского рода («она», «её»)? Дело в том, что в одной из прошлых глав я упоминала, что Иван хочет превратить Андрюшку в девушку. Именно поэтому в его сознании (и, соответственно, в повествовании от его лица) он использует женские местоимения. Надеюсь, это проясняет ситуацию.

И да, небольшой спойлер: следующая глава — финальная! Планирую опубликовать её завтра. Приготовьтесь, будет много стекла, я вас удивлю!(нет)

Если честно, изначально у меня была идея сделать из этого чистую порнушку. Но в итоге всё вылилось в нечто большее. Однако я уже подумываю взяться за новую работу — снова по пейрингу Иван/Эндрю. Так что..,.,.,., БУЖ4О, ПОРНО ПОРНО СИСТКИ ПИСКМЙИЬЦЮ.,.,. ОДААА 👅👅👅👅

Я даже думала сделать комикс по следующему фф... НО ЭТО ТОЛЬКО В ПЛАНАХ, ЛОООЛ😏

Если увидите ошибки, сообщайте и не стесняйтесь, пупсики!! 😏

Пишите комменты, мне они только в радость 👅