Баланс над бездной.

Пробуждение было странным. Сначала — ощущение мягкости под щекой. Не жёсткая, пахнущая старым поролоном подушка из циркового вагончика, а что‑то чистое, упругое, с лёгким ароматом стирального порошка. Потом — тишина. Вместо шума под куполом, рёва зверей и глухой руганью за тонкой стенкой. Тишина, в которой слышно только собственное дыхание. Аямэ открыла глаза. Её взгляд упёрся в потолок — белый, ровный. Затем она перевела его на окно, завешенное светлой плотной шторой, через край которой просачивалась полоска дневного света. На секунду ей показалось, что она и правда проснулась в чьём‑то чужом сне. Она приподнялась на локтях. Белая футболка мягко легла по телу, слегка сползая с плеча. Волосы, подсохшие после душа, выбились из небрежного узла и упали на щёку. Комната выглядела иначе при дневном свете — проще, яснее. На стуле у кровати лежало что‑то светлое и лёгкое. Откинув одеяло, Аямэ спустила ноги на пол. Холод пола неприятно, но отрезвляюще кольнул ступни. Она потянулась — привычным, выработанным годами движением циркового акробата: изогнув спину, вытянув руки, чтобы каждый позвонок отозвался приятной тянущей болью. Тело, несмотря на вчерашний стресс, слушалось. Подойдя ближе к стулу, она остановилась. На нём лежала аккуратно сложенная одежда. Сверху — рубашка, светлая, мягкая на вид. Под ней — короткий топ, брюки и кроссовки. Всё простое, без блёсток и дешёвой сценической «красоты», без попытки сделать из человека декорацию. Аямэ помедлила, потом осторожно взяла рубашку в руки. Ткань оказалась приятной: не колючей и жёсткой, не такой, которую надо терпеть ради чужого восторга. — Надо же, — пробормотала Аямэ. — Нормальная одежда. — Это, чтобы ты перестала выглядеть так, будто тебя собирали в темноте из реквизита, — лениво отозвались от двери. Она вздрогнула и резко обернулась. Годжо стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку, и с совершенно бессовестным спокойствием наблюдал за происходящим. — Ты давно здесь? — подозрительно спросила Аямэ. — С ночи, — ответил он. Она хмыкнула. Он кивнул на одежду. — Это твоё. Временный вариант, пока не разберёмся с остальным. Аямэ снова посмотрела на вещи, потом на него. — Ты сам выбирал? — уточнила она. — А что, похоже на преступление? — Похоже на то, что ты слишком хорошо угадал. Уголок его рта чуть дёрнулся. — Ну надо же. Может, я просто умею смотреть на людей. Она подозрительно сощурилась. — Или слишком много о себе думаешь. — Одно другому не мешает, — он пожал плечами. Аямэ снова опустила взгляд на рубашку и всё-таки не удержалась — провела большим пальцем по шву на рукаве. — Вообще-то… Это правда очень похоже на то, что я бы выбрала сама. — Но? — он чуть склонил голову. — Но мне не нравится, что ты это понял. — Тяжёлая у тебя жизнь, — сочувственно кивнул он. — Люди вокруг слишком проницательные. Затем он выпрямился и кивнул в сторону коридора. — Одевайся и приходи на кухню. Там завтрак. А потом посмотрим, на что ты способна без всей этой ночной драмы. — Ты всегда так мотивируешь людей? — Только тех, в кого уже вложился. Он сказал это так, будто речь шла о чём-то совершенно обычном. Аямэ не сразу поняла, почему внутри что-то коротко дёрнулось. Годжо уже развернулся к двери, но на пороге всё-таки обернулся: — И да, я не подглядываю. Он взялся за ручку и на секунду замер. — Пока. — Очень обнадёживает, — сухо сказала Аямэ. — Я стараюсь, — невозмутимо отозвался он. Дверь за ним тихо закрылась. Некоторое время она ещё стояла посреди комнаты с рубашкой в руках, потом всё-таки начала одеваться. С топом, конечно, сразу что-то пошло не так. Сначала она надела его задом наперёд. Потом поняла это не сразу, а только когда ткань как-то особенно подозрительно натянулась не там, где нужно. — Отлично, — пробормотала Аямэ. — День уже задался. Со второй попытки стало лучше. Брюки сели неожиданно хорошо. Кроссовки тоже. Рубашку она накинула сверху уже почти с опаской — как будто и от неё ждала подвоха — но подвоха не оказалось. Когда Аямэ подошла к зеркалу, то на секунду замерла. Всё сидело как-то правильно — без лишнего, просто удобно. Она тронула край рубашки, посмотрела на отражение и тихо пробормотала: — Ладно, это было подозрительно хорошо. Потом опустила взгляд на открытый живот и тут же добавила: — Но всё ещё спорно. На кухне пахло тостами и чем-то тёплым, яичным. Аямэ остановилась в дверях всего на секунду, просто чтобы оглядеться и заодно ещё раз проверить, не тянет ли где-нибудь ткань. Не тянуло. Годжо, стоявший у чайника, обернулся через плечо и скользнул по ней быстрым взглядом. — Ну? Аямэ прошла внутрь и дёрнула плечом. — Есть одна проблема. — Какая? — Всё слишком хорошо сидит. Он усмехнулся. — И это, конечно, ужасно. — Подозрительно, — поправила она. — Мне не нравится, когда люди так точно попадают. — В следующий раз возьму что-нибудь отвратительное. Для душевного комфорта. Она фыркнула и осторожно провела ладонью по брючине. — Нет уж. Это оставь. Годжо чуть заметно улыбнулся и подвинул к ней тарелку. — Садись. Ешь. Аямэ села за стол и только теперь поняла, насколько на самом деле голодна. Первый кусок тоста оказался до смешного обычным: тёплым, хрустящим, настоящим. И, может быть, именно поэтому у неё на секунду стало так странно приятно в груди. Она ничего не сказала. Просто молча взяла следующий кусок. А Годжо, подперев щёку рукой, смотрел на неё с тем своим видом, будто уже знал о ней что-то, до чего она сама ещё не дошла. — Итак, программа на утро, — сказал он между глотками чая. — Завтрак… Отмечен. Далее, мы идём в тренировочный зал. Ты показываешь мне, как привыкла двигаться без всякой магии, а я уже посмотрю, что с этим делать. Он усмехнулся. — Если сильно повезёт, я не сломаю тебе психику в первый же день. — Ты вообще умеешь говорить, не пугая? — спросила она. — Иногда, — задумчиво ответил он. — Но это редко интересно. Она пожала плечами: — Ты говоришь «тренировочный зал», и я представляю себе старый мат и ржавые кольца. — У нас… Чуть лучше, — небрежно сказал он. — И, честно, ты ещё даже не видела, чем занимается в обычный день маг. Так что наслаждайся завтраком, пока я не решил показать тебе проклятие вместо утреннего кофе. Она прищурилась. — Проклятие — это… Монстр? — В грубой интерпретации — да, — кивнул он. — Позже объясню. Пока просто знай: то, что ты вчера сделала с пространством, — не монстр. Это ты. А вот проклятия — это то, что появляется из накопленной человеческой грязи. Страха, ненависти, боли. Она проглотила кусок, задумчиво уставившись в одну точку. — Значит, — медленно сказала она. — То, что во мне проснулось, не из грязи? В её голосе прозвучала осторожная надежда, будто ей важно было знать, не связана ли её сила с тем, чего она презирает. Годжо взглянул на неё серьёзнее. — Нет, — твёрдо ответил он. — В тебе есть потенциал. Много. Но сам факт силы не делает тебя монстром. Всё решает выбор. Он чуть улыбнулся. — А ты уже вчера продемонстрировала, что у тебя с выбором всё в порядке. Она опустила взгляд в чашку, скрывая странное тепло, разлившееся внутри. — Ладно, — сказала она. — Покажи свой зал. — Покажу, — согласился он. — Но перед этим ещё один важный вопрос. Она насторожилась. — Какой? — Насколько всё плохо с твоим образованием? Она едва не подавилась чаем. — Это что, так сразу?! — Я человек эффективный. Аямэ поставила чашку на стол и с подозрением посмотрела на него. — Ну… Я ушла из школы. В тринадцать. Когда начала работать в цирке. Он кивнул, не перебивая. — Сначала думала, что это временно, — продолжила она уже менее уверенно. — Потом стало как-то не до этого. Репетиции, выступления, гастроли… Ну и… Там не очень любили, когда ты устаёшь не на арене, а над учебником. Она повела плечом и, будто заранее защищаясь, добавила: — Я не совсем тупая. — Это обнадёживает. — Сатору. — Продолжай. Она нахмурилась, ковырнула край тоста пальцем. — Я читала сама. Иногда. Всё, что могла достать. Учебники старые, какие-то тетради, статьи в телефоне, когда он ещё не умирал каждые два часа. Историю люблю. Литературу иногда. Математику… Выборочно. — Выборочно — это как? Она совершенно серьёзно ответила: — До того места, где она начинает мстить. Годжо рассмеялся уже в голос. — Прекрасно. Просто прекрасно. Аямэ насупилась. — Я вообще-то старалась. — Я вижу, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — И это уже больше, чем ничего. Он сделал глоток чая и откинулся чуть назад. — В школе магов обычная система всё равно слегка… Условная. Но базовые предметы у нас есть. И да, тебе придётся их подтянуть. Она медленно моргнула. — Подожди. То есть мне реально придётся учиться? Прямо сидеть и что-то писать? — Ужасно, да? Страшнее проклятий. — Это подло. Ты не предупреждал. — Я буквально говорил слово «лекции» ещё вчера. Она чуть смутилась. — Я тогда была занята тем, что у меня рушился мир. Извини, не всё законспектировала. Он усмехнулся и кивнул, принимая это, как достаточно честное оправдание. — На первом курсе обычно учатся шестнадцатилетние, — сказал он. — Формально ты старше. Тебе восемнадцать. Она сразу напряглась. — И что, меня запихнут куда-то отдельно? Я не хочу быть самой старой и странной. — Самой странной ты там точно не будешь, — лениво заметил он. — Поверь мне на слово. Она с сомнением прищурилась. — Это звучит не очень утешительно. — Это звучит как факт. Но нет, отдельно тебя не отправят. Я возьму тебя на первый курс. Она моргнула. — С шестнадцатилетними? — С шестнадцатилетними, — подтвердил он. — Потому что магическую базу ты только начинаешь, а обычную школу за тебя никто магическим чудом не догнал. Значит, пойдёшь с теми, с кем сможешь нормально встроиться в обучение. Она уставилась на него так, будто пыталась на месте представить себя среди подростков помладше. — Это ужасно, — сообщила она наконец. — Они будут знать дроби лучше меня. — Некоторые, возможно, нет. — Это должно было меня успокоить? — Немного. Она опёрлась локтём о стол и закрыла глаза ладонью. — Потрясающе. Я пережила проклятую энергию, нападение и ночь в чужой квартире, чтобы с утра узнать, что меня победит школьная программа. — Не драматизируй, — сказал Годжо. — С твоей координацией и упрямством ты переживёшь и это. Он чуть склонил голову. — К тому же ты не пустая. Ты не училась нормально, но не бросила думать. Это разные вещи. Она медленно убрала руку от лица. — А если я буду выглядеть идиоткой? — спросила она уже тише. — Когда, — невозмутимо поправил он. — Не «если», а «когда». Все иногда выглядят идиотами. Она возмущённо подняла голову. — Спасибо, поддержал. — Пожалуйста. Но ты будешь не одна. А ещё у тебя есть редкий талант — делать глупое лицо так искренне, что люди вместо раздражения начинают тебе помогать. Она несколько секунд смотрела на него в полном оскорблённом молчании. — Это был комплимент? Или нападение? — Да. В ответ у неё всё-таки вырвался смешок. Он усмехнулся уже мягче. — Аямэ, слушай. Ты в новой жизни меньше суток. От тебя никто не ждёт, что ты за утро превратишься в идеальную ученицу. Первый курс — это не наказание. Это нормальная стартовая точка. Она покрутила чашку в ладонях, переваривая услышанное. — То есть официально я взрослая, а по факту пойду снова в школу с детьми. — Поздравляю. Ты уловила суть. Она тяжело вздохнула, потом вдруг выпрямилась и совершенно серьёзно спросила: — А форму там дают? Потому что, если да, мне нужно морально подготовиться. Я как-то слабо представляю себя в образе школьницы. Годжо на секунду замер, глядя на неё поверх чашки, а потом всё-таки расхохотался. — Дают, конечно. И, боюсь, выбора тебе никто не предложит. Аямэ страдальчески прикрыла глаза. — Какой кошмар. — Да ладно тебе, — весело отозвался он. — Думаю, тебе пойдёт. Она посмотрела на него с откровенным подозрением. — Это сейчас должно было успокоить? — Нет, — честно сказал Годжо. — Просто мне стало очень смешно. Аямэ фыркнула и покачала головой. — Прекрасно. Тогда, может, я и правда попробую. Раз уж пути назад всё равно нет. Он поднялся из-за стола, взял свою чашку и кивнул в сторону выхода. — Вот и отлично. Доедаешь, и идём в зал, первокурсница. Аямэ сразу вскинула голову. — Не называй меня так. — Почему? Тебе идёт. — Звучит унизительно. — А мне нравится, — улыбнувшись, заявил он. Она сощурилась. — Я ещё передумаю. — Нет, — безмятежно сказал он. — Не передумаешь. Ты уже доела больше половины завтрака. Это первый признак того, что человек смирился с судьбой. Аямэ посмотрела в тарелку, будто та её предала. — Это манипуляция, — заключила она.

***

Тренировочный зал оказался далеко от представлений Аямэ о «спортзале»: высокие потолки, деревянный пол, свет, льющийся через широкие окна. Несколько манекенов, стойки с оружием, мягкие маты вдоль стен. В воздухе едва уловимо пахло потом и магической энергией. — Разувайся, — сказал Годжо, бросая взгляд на её кроссовки. — Для начала мне нужно видеть, как работают твои стопы. Это всегда показатель. Она молча сняла кроссовки, оставшись босиком. Пол был прохладным, гладким, приятным. Потом помедлила, тронула пальцами край рубашки и подняла на него взгляд. — И это тоже сниму, — сказала она. — В ней красиво, но не так свободно. Не дожидаясь комментария, стянула рубашку с плеч и аккуратно положила её на ближайший мат. В широких брюках и светлом топе она стала выглядеть ещё тоньше, легче, будто с неё сошёл последний слой осторожности. Годжо скользнул по ней быстрым, оценивающим взглядом. — Логично, — сказал он. — Значит, мозг у тебя всё-таки есть. Отличное начало. Аямэ сощурилась. — Я же говорила, что не совсем тупая. — Да. Но я пока собираю доказательства. Она уже хотела ответить, но вместо этого вдруг чуть неловко переступила с ноги на ногу и, словно это было не слишком важным, спросила: — А можно… Музыку? Он приподнял бровь. — Музыку? — Мне с ней легче двигаться, — призналась она. — Без неё я слишком думаю. А когда я слишком думаю, я начинаю мешать сама себе. Это, наверное, не очень умно звучит. — Наоборот, — ответил он. — Очень профессионально. Он достал телефон. — Что включить? Она замялась буквально на секунду, а потом произнесла чуть быстрее, чем собиралась: — Tsar B — Syzygy. Годжо коротко глянул на экран, нашёл трек и через мгновение по залу потянулись первые тягучие, почти гипнотические звуки. Ритм заполнил пространство мягко, но уверенно. — О, — протянул он. — Вкус у тебя интереснее, чем знания по математике. — Ты слишком рано начал пользоваться этой информацией против меня. — Я преподаватель. Это мой дар. Он убрал телефон в карман и отошёл к краю зала. — Ладно. Без магии. Просто покажи, как ты двигаешься. То, что привыкла делать на сцене. Акробатика, танец, всё вместе. Не думай обо мне, не думай о зрителях. Двигайся так, как если бы ты была одна. Она колебалась пару секунд, затем кивнула. Сначала она просто шагнула вперёд, встав в привычную, изящную цирковую позицию. Потом выполнила плавный поворот, переходящий в боковой шаг и лёгкий выпад. Её тело словно вспомнило, кто оно. Шаги потекли один за другим: мягкие, текучие, с точными акцентами. Она двигалась по кругу, будто отчерчивая невидимую арену. В её пластике было что‑то змеиное, текучее, одно движение рождалось из другого без видимого шва. И тут же — кошачья тихая собранность, готовность в любой момент сорваться в прыжок. Годжо перестал даже делать вид, что смотрит лениво. Аямэ ушла ниже, почти к полу, проскользила ладонью по паркету, прокатилась через бок так плавно, будто её не бросала гравитация, а вела. Подъём вышел мгновенным, будто всё это скольжение было подготовкой. Она сделала несколько быстрых шагов, резко сменила вектор и прыгнула выше, чем можно было ожидать от её роста и веса. Тело на долю секунды зависло в воздухе, колени подобрались, а приземление оказалось мягким, бесшумным, почти хищным. — М-м, — негромко выдал Годжо, уже скорее себе. Она не остановилась. Руки ушли в пол, корпус перевернулся, и на мгновение она замерла на руках, не грубо, не силой, а с той точностью, которую можно выработать только бесконечными повторениями. Потом из этого положения тело перетекло дальше: назад, в сальто, с коротким касанием ладоней пола, и она вышла из движения на одну ногу, вторую подняв выше линии головы. Баланс держался так естественно, что это выглядело не как трюк, а как фраза, сказанная телом. Музыка тянулась под ней, как тёмная вода. Она двигалась ещё. Перекатывалась, скользила, поворачивала корпус. Выполнила низкий уход под воображаемый удар. Потом снова поднялась, шагнула по дуге, ложно потеряв равновесие, создав новую траекторию. Аямэ будто просто красиво танцевала, но внутри этой красоты уже жила хитрость: каждый мягкий уход мог стать уклонением, каждый плавный разворот — заходом в слепую зону, каждый изящный перекат — способом исчезнуть с линии атаки, чтобы через миг возникнуть совсем не там, где тебя ждут. И, кажется, она сама это поняла прямо в процессе. Её взгляд изменился первым. В нём мелькнуло не только удовольствие от движения, но и быстрая, цепкая мысль. Она развернулась ниже, чем раньше, позволила корпусу почти упасть, прокатилась по полу, ушла в сторону и поднялась уже не лицом к воображаемому противнику, а сбоку от него — туда, где удар был бы самым неудобным и самым неожиданным. На губах мелькнула короткая, почти удивлённая улыбка. Она сделала ещё одну связку, теперь уже откровенно пробуя идею, как друг услышала короткую команду. — Стоп, — сказал Годжо. Она остановилась мгновенно, переводя дыхание, но не тяжело. Только чуть учащённый ритм грудной клетки и лёгкий румянец на скулах выдавали нагрузку. — И? — спросила она, глядя ему прямо в лицо. Он усмехнулся, но уже без обычной дразнящей ленцы, скорее с явным интересом. — И то, что ты, сама того не зная, носишь в теле почти готовую боевую дисциплину, — спокойно констатировал он. — Координация, баланс, контроль, работа с инерцией, ложные траектории. У тебя не сценическая база. У тебя база для обмана противника. Он подошёл ближе, но остановился на комфортном для неё расстоянии. — Ты очень красиво врёшь телом, Аямэ. Она моргнула. — Это сейчас было оскорбление или похвала? — Восторг, — уточнил он. — Ты двигаешься так, будто всё время показываешь одно, а делаешь другое. Сначала кажешься мягкой. Потом исчезаешь с линии. Потом оказываешься сбоку. Ещё полгода правильной дрессировки, и кто-нибудь очень самоуверенный умрёт в полном недоумении. Она уставилась на него, а потом не сдержала короткого смешка. — Какая милая у тебя мотивация. — Я вдохновляющий педагог, — гордо заявил Годжо. Он кивнул туда, где она только что прокатилась по полу. — Вот это особенно ценно. Твои уходы вниз. Перекаты. Скользящие переходы. Для сцены — красиво. Для боя — кошмар. Большинство противников мыслят по вертикали, ждут шаг, прыжок, удар с привычного уровня. А ты берёшь и утекаешь из схемы. Она медленно выпрямилась, всё ещё удерживая в теле остаток ритма. — Я… Правда это почувствовала, — сказала она. — Сначала просто двигалась. А потом поняла, что если будто бы «ошибиться», то противник поверит, что у него есть окно. И полезет туда. Годжо довольно улыбнулся. — Вот. Именно. Это уже похоже на мышление бойца. Она заметно оживилась и, сама не замечая, начала объяснять руками: — Если я покажу, будто теряю баланс, он, наверное, подойдёт ближе. А я уже внизу. Или сбоку. Или проскользну у него под рукой. И пока он думает, что я падаю, я на самом деле просто… Оказываюсь в другом месте. Она осеклась на полуслове и посмотрела на него почти по‑детски прямо. — О, — выдохнула она. — Это реально работает, да? Годжо тихо фыркнул. — Поздравляю. Ты только что самостоятельно открыла принцип финта. Она немного смутилась, но тут же упрямо вздёрнула подбородок. — Ну, извини, я не училась в приличных местах. Я только сейчас начинаю догонять, как всё устроено. — И догоняешь подозрительно быстро. Он щёлкнул пальцами. — Но. Есть проблема. Она сразу напряглась. — Какая? — Пока ты просто красиво ускользаешь. Это мило, но в драке бесполезно, если следом ничего не прилетает. А вот этому уже буду учить я. Он поманил её ближе. — Подойди сюда. Она подошла и встала напротив. — Смотри, — сказал он. — В каждом человеке есть энергия. У магов она… С избытком. Но, в отличие от остальных, мы можем придавать ей форму. Техники или приёма. Он поднял руку легко, расслабленно. — Представь, что твоя злость, страх, решимость — всё, что ты вчера чувствовала — не расползается внутри, а собирается в одной точке. Он мягко коснулся ладонью её солнечного сплетения, едва обозначив прикосновение. Это было неожиданно, но не неприятно. Тепло. Уверенно. — Не дёргайся, — негромко сказал он. — Я просто показываю. Она стиснула зубы, но не отстранилась. — Вдох, — велел он. — Глубокий. Как будто втягиваешь в себя всё вокруг. Она вдохнула. Плечи едва заметно поднялись, и он тут же легко коснулся её ключиц. — Не зажимай. Дыши животом. Она послушалась. Вдох стал глубже, ниже. Воздух тяжело осел внутри. — Теперь выдох, — сказал он. — Но не наружу. Вниз. Внутрь. Будто собираешь всё в центре. Она попробовала. Ноздри дрогнули, живот напряжённо подтянулся. Сначала — ничего. А потом где‑то глубоко внутри что‑то слабо, едва уловимо отозвалось. Как крошечная искра. — Чувствуешь? — тихо спросил он. — Не знаю, — честно сказала она. — Как будто… Тепло. Совсем маленькое. — Оно и есть, — кивнул он. — Проклятая энергия. Пока ещё дикая. Он убрал руку и отступил на шаг. — Задача номер один: научиться вызывать это самой. Не только в тот момент, когда тебя снова прижмут к стене, ясно? В её взгляде вспыхнуло что‑то острое — не только страх, но и азарт. — Как? — Повторением, — невозмутимо ответил он. — Будешь дышать так, как я показал, пока не начнёшь чувствовать это сама. А потом уже научимся вкладывать это в удар. Потом он посмотрел на неё строже. — И сразу договоримся: жалеть я тебя не буду. Не потому, что мне нравится тебя мучить. А потому, что с таким потенциалом халтурить нельзя. Она чуть приподняла подбородок. — Я не собираюсь халтурить, — твёрдо сказала она. Он усмехнулся. — Вот и проверим, Хаясэ. Следующий час превратился в странную смесь дыхания, коротких ударов и бесконечных повторений. — Не зажимай плечи. Сила не появляется там, где ты сжимаешься. Наоборот — ей нужно место, чтобы пройти через тело. — И не вскидывай руки. Бросок идёт из корпуса. Вспомни тот перекат — тело уже знает, как переносить вес. Теперь добавь к этому энергию. Несколько раз ощущение тепла ускользало, и она раздражённо стискивала кулаки. — Я не чувствую, — процедила она. — Только… Устала. — Усталость — это нормально, — холодно заметил он. — Ты ломаешь старую привычку и учишь тело новой. Он подошёл ближе. — Ты только что показала мне связку, где можешь сбить противника с опоры, уйти из-под удара и выйти в атаку оттуда, откуда тебя уже не ждут. Не говори теперь, что не способна поймать то же ощущение без угрозы перед носом. Она облизнула пересохшие губы и опустилась на пол, скрестив ноги. — Можно… Минуту? — спросила она. — Не отдыха, а… Чтобы успокоиться. Он посмотрел на неё внимательно, будто прикидывая, не сдаётся ли она под красивой формулировкой. Потом кивнул. — Минуту — можно. Пять — нет. В этом и разница между учеником и прохожим. Она закрыла глаза, выравнивая дыхание. Потом глубоко вдохнула, задержала воздух на пару секунд и медленно выдохнула, представляя, как всё внутри стекается в одну точку. Тепло снова вспыхнуло. На этот раз — чуть ярче. Она не дёрнулась, не спугнула это ощущение. Просто позволила ему остаться. Потом поднялась и, не открывая глаз, вышла на середину зала. — Теперь сделай что-нибудь своё, — сказал он. — Обычное движение. Только не отпускай это тепло. Пусть оно пойдёт за телом. Она шагнула, развернулась и ушла в перекат через плечо. На долю секунды, в тот миг, когда тело оторвалось от пола, тепло внутри вспыхнуло сильнее, и воздух вокруг едва заметно дрогнул. Совсем ненамного. Но достаточно, чтобы Годжо улыбнулся. — Молодец, — сказал он спокойно. — Видела? Она остановилась, открыла глаза. — Что… Это было? — Минимальный выброс, — пояснил он. — Ты позволила энергии пойти за движением. Пока криво и нестабильно, но уже не ноль. Он кивнул: — Для первого дня — очень хорошо. Она впервые за тренировку улыбнулась открыто, без тени самоиронии. — То есть… Ты доволен? — Частично, — сказал он, и в голосе всё-таки прозвучала похвала. — Я, разумеется, ожидал, что ты будешь талантливой. Но ты оказалась ещё и обучаемой. Она прищурилась. — Это сейчас был комплимент? — Почти неприлично щедрый, — серьёзно кивнул он.

***

После тренировки они решили идти пешком, Годжо настоял. — Нужно, чтобы тело запомнило, что мир существует не только между цирком и залом, — пояснил он. — Город теперь часть твоей новой реальности. Привыкай двигаться в нём, чувствуя энергию, а не только асфальт. Аямэ покосилась на него. — Это очень красивая фраза для человека, который просто не захотел вызывать машину. — Как грубо. Я, между прочим, занимаюсь твоей адаптацией. — Пешком. — Пешком, — подтвердил он важно. — Лучшие педагогические решения всегда выглядят как лень. Дорога пролегала мимо жилых домов, небольшого парка, через торговую улицу с ещё только открывающимися магазинами. Утренние люди шли по своим делам, не обращая на них никакого внимания. Аямэ шла рядом, иногда чуть ускоряясь, иногда замедляясь, будто тело само примеряло новый ритм города. Ей всё ещё было непривычно идти не на арену, не за кулисы, не к вагончику, а просто по улице, не играя никакую роль. Пару раз её взгляд цеплялся за витрины, и каждый раз она будто с запозданием вспоминала, что теперь может смотреть на вещи не как на что‑то «не для неё». — Ты говорил, у тебя есть… Ученики? — первой заговорила Аямэ, глядя на ряды деревьев. — Есть, — отозвался он. — Один из них — Фушигуро Мегуми. Ты, возможно, увидишь его одной из первых. Он засунул руки в карманы. — Серьёзный мальчик. Слишком серьёзный для своих лет. Умеет вызывать шикигами — тени‑животных. Работает точно, чётко. Иногда напоминает армейский нож. Аямэ помолчала, переваривая. — Армейский нож? — Ага. Она кивнула с таким видом, будто всё поняла, хотя по её лицу было ясно: не до конца. — А это… Больно? — вдруг спросила она. Годжо повернул голову. — Что именно? — Ну… Вызывать этих, — она замахала пальцами в воздухе, пытаясь изобразить что‑то магическое и, судя по виду, опасно приблизилась к пантомиме очень пьяной чайки. — Шикигами. Они же, наверное, не просто такие: «доброе утро, мы вылезли». Годжо замолчал на секунду, потом усмехнулся. — Потрясающее описание техники Теневых Шикигами. Надо будет так и представить Мегуми. Аямэ нахмурилась. — Я серьёзно спрашиваю. — Я тоже почти серьёзно отвечаю, — сказал он. — Нет, обычно, это не больно. Это техника. Управляемый вызов. Но требует контроля, концентрации и нормальной головы на плечах. Он посмотрел на неё чуть сбоку. — Так что тебе пока рано заводить воображаемый зоопарк. — Жаль, — пробормотала она. — Я бы, может, сначала потренировалась на чём-нибудь маленьком. — На тебе самой пока потренируемся. Это уже достаточно рискованный проект. Она надулась, но через секунду сама же тихо фыркнула. — А ты его любишь? — спросила она просто. Он усмехнулся. — Для учителя это странный глагол, но да. По‑своему. Забочусь. Дёргаю за уши, когда нужно. Потом добавил: — У него непростое прошлое. Как и у тебя. Но он выбрал двигаться вперёд. В этом вы похожи. Думаю, вы сойдётесь. Аямэ машинально дёрнула край рубашки на плече. — А он… Меня примет? — в голосе скользнуло то самое осторожное сомнение, которое бывает у тех, кто слишком часто был чужой. — Он оценит твои боевые навыки, — уверенно сказал Годжо. — И, возможно, будет ворчать, если ты будешь невнимательна. Но это уже его обычное состояние. Не обращай внимания. Он глянул на неё чуть сбоку. — Ты не обязана нравиться всем в школе, Аямэ. Но я сомневаюсь, что Мегуми будет тем, кто станет тебе противен. Они свернули к небольшому скверу. Листья на деревьях тихо шевелились от ветра, где‑то впереди мужчина открывал жалюзи маленькой пекарни, и в воздухе на секунду растёкся запах свежего теста. Аямэ невольно повернула голову в ту сторону. Годжо это заметил, конечно же, сразу. — Нет, — отрезал он. — Я ещё ничего не сказала. — оправдалась Аямэ. — Но очень громко подумала. Она нахмурилась. — Может, я просто люблю хлеб. — Может. Но завтрак у тебя был всего час назад. — Это не отменяет существования булочек. — Логика опасная. Почти магическая. Она вздохнула, признавая поражение, но всё равно ещё пару шагов оглядывалась на витрину, как человек, которого жизнь обманула в мелочи. — Ты говорил… Про проклятия, — напомнила она через пару минут. — Я никогда их не видела. Или… Не замечала? — Скорее второе, — пояснил он. — Обычные люди не видят их, но чувствуют. В виде «плохих мест». Внезапных аварий. Странных совпадений. Он остановился у перил, выходящих на небольшой сквер. — Проклятия — это сгустки негативной энергии. Страх, ненависть, обида, застывшие в одном месте и принявшие форму. Они могут быть бесформенными комками. А могут и вполне яркими существами. Он повернулся к ней. — Ты росла среди людей, которые носят маски, прыгают, рискуют телом, живут на грани выживания. Думаешь, там мало страхов и боли? Она задумалась. — Тогда… Почему я не видела монстров? — Потому что у тебя пока не было направленного зрения, — ответил он. — Это тоже навык. Ты видишь то, что готова увидеть. Он криво усмехнулся. — Кстати, поверь мне, иногда лучше года два не видеть их вообще, чем в первый же день столкнуться с высшим рангом. Аямэ замедлила шаг. — Высший ранг — это насколько плохо? По шкале от «неприятно» до «я уже пишу завещание»? — Где-то в районе «беги очень быстро и желательно не одна». Она уставилась на него. — Это ужасная шкала. — Зато честная. — А я… Столкнусь? — спокойно спросила она. — Рано или поздно, да, — честно сказал он. — Ты будешь их не только видеть, но и уничтожать. Это часть работы мага. Он добавил чуть мягче: — Но я не собираюсь выкидывать тебя в логово высшего проклятия без подготовки. У меня есть принципы. Иногда. Аямэ покосилась на него. — Это должно было успокоить, но слово «иногда» всё испортило. — Я люблю прозрачную коммуникацию. Она тихо хмыкнула, но пальцы всё равно чуть сжались на ткани рубашки. Они прошли ещё немного молча. Город уже просыпался увереннее: больше шагов, больше голосов, звук проезжающих велосипедов, далёкие сигналы на перекрёстке. Аямэ поймала себя на том, что действительно начинает ощущать пространство чуть иначе. Не только глазами. Как будто в нём были зоны плотнее, тише, тяжелее. Пока неясно, почти на уровне инстинкта, но что‑то всё же менялось. — Значит… Если я останусь, — сказала она медленно. — Моя жизнь будет состоять из тренировок, сражений и постоянного риска? — Да, — не стал он сглаживать. — Но, в отличие от цирка, здесь ты рискуешь по собственному решению. И ради чего‑то большего, чем чей‑то кошелёк. Ветер чуть приподнял края её рубашки. Она обхватила себя руками, но не от холода. — А если я не хочу «ради чего‑то большего»? — она взглянула прямо в его скрытые глаза. — Если я просто хочу… Жить. Он смотрел на неё долго, почти не мигая. — Тогда ты всё равно должна научиться защищаться, — тихо сказал он. — Потому что мир с проклятиями не спрашивает, хочешь ты быть героем или нет. Он просто приходит. Она опустила взгляд, пнула носком кроссовка маленький камешек и вдруг, совершенно серьёзно, спросила: — Подожди. А если обычные люди не видят проклятия… То я что, раньше могла стоять рядом с каким-нибудь ужасом, есть яблоко и вообще не понимать, что происходит? — Абсолютно. Она остановилась. — Это отвратительно. — Добро пожаловать в реальность. Аямэ несколько секунд смотрела в пустоту с таким выражением, будто мысленно пересматривала всю свою жизнь и вычёркивала из неё ощущение безопасности. — То есть технически, — произнесла она медленно. — Я могла когда-то драматично страдать у окна, а рядом в углу сидела какая-нибудь мерзость? — Да. — Ужасно, — констатировала она. Потом, после небольшой паузы, добавила: — Очень неловко. Годжо не выдержал и рассмеялся в голос. — Почему неловко именно это? Она вскинула на него совершенно искренний взгляд. — Ну, а вдруг я красиво грустила, а оно смотрело. Мне неприятна сама мысль о такой публике. На этот раз он уже откровенно согнулся от смеха. — Всё, — выдохнул он. — Всё, Аямэ. Беру слова назад. Ты и Мегуми точно не убьёте друг друга сразу. Хотя бы потому, что ему придётся пережить этот разговор. Она нахмурилась, но тоже не сдержала улыбки. — Не смей пересказывать это своим ученикам. — Теперь уже поздно. Это слишком ценное наблюдение о природе человеческого достоинства. Она толкнула его локтем в бок, легко, без злости. — Ты ужасный учитель. Они пошли дальше. И впервые за долгое время город не казался ей враждебным лабиринтом. Он был просто большим, странным, полным вещей, которых она пока не понимала. Но рядом шёл человек, который, как бы невыносимо самодоволен он ни был, действительно знал дорогу.

***

К вечеру они вернулись в квартиру. Мышцы у Аямэ ныли — приятной, рабочей болью. В теле поселилось ощущение: «я что‑то сделала». Не просто отбивалась, не просто выживала, а правда шагнула к чему‑то новому. После душа она снова надела ту же футболку Сатору. Та всё так же была ей велика, превращаясь во что‑то среднее между домашней одеждой и способом спрятаться от мира. Аямэ поймала своё отражение в зеркале ванной и задержалась на секунду. Без грима, без сценического блеска. Белые волосы, стянутые мягкой резинкой, бледное, но с живым лёгким румянцем лицо. Она выглядела не как артистка перед выходом и не как девочка, которую снова куда‑то поставили. Просто как человек, уставший, чистый и немного растрёпанный. Она чуть склонила голову, посмотрела на чужую футболку на себе и пробормотала: — Ну всё. Теперь я выгляжу как человек, который живёт у очень высокого мужчины и ворует у него вещи. Сама же себе тихо фыркнула и выключила свет. На кухне снова пахло чаем. И чем‑то ещё — лёгким, жареным. Годжо, засучив рукава, что‑то переворачивал на сковороде. — Ты готовишь? — удивилась она. — Иногда, — невозмутимо ответил он. — Не подумай, что это системно. Сегодня особый случай. Первый день новой жизни, и всё такое. Аямэ уже автоматически потянулась к стулу, но потом передумала и, не спрашивая разрешения, опустилась прямо на пол рядом с диваном, подогнув ноги под себя. Годжо обернулся через плечо. — Стулья тебя чем-то обидели? — Нет, — честно сказала она. — Просто на полу лучше. — Аргумент уровня древней философии. Она пожала плечами. — На полу удобнее. Можно нормально собрать ноги, а не свисать ими, как потерянный ребёнок. И вообще я люблю сидеть низко. Он смотрел на неё несколько секунд, потом кивнул так, будто принял к сведению важную аномалию. — Ладно. Буду знать. В следующий раз сервирую ужин на татами. — Отлично, — серьёзно ответила она. — Это сразу прибавит тебе уважения. Он передал ней тарелку с рисом и обжаренными овощами, кинул сверху немного зелени. — Если не нравятся овощи, можешь объявить мне войну, — сказал он. — Но придётся победить, чтобы получить что-то вкуснее. — Я после тренировки слишком устала для войны, — пробормотала Аямэ, глядя в тарелку. Потом взяла палочки, устроилась поудобнее прямо на полу и, не удержавшись, подтянула тарелку чуть ближе к себе, будто собиралась не ужинать, а строить с едой личный мирок безопасности. — Ты сейчас похожа на домового, которому выдали отдельную жилплощадь, — заметил Годжо. Аямэ возмущённо вскинула голову. — Очень грубо. — Но не неправда. — Я просто компактно существую. — Это, кстати, очень в твоём стиле. Она прищурилась, но спорить не стала, потому что, к сожалению, он был прав. Несколько минут они ели молча. Но тишина уже была другой. Не отстранённой, а рабочей, как пауза между тренировками, где никто не обязан немедленно заполнять воздух словами. Потом Аямэ чуть замедлила движение палочек и подняла на него взгляд. — Сатору, — вдруг произнесла она. — Если я… Всё‑таки останусь в школе. Останусь с тобой. Она запнулась, подбирая слова. — Ты обещаешь, что никогда не дашь никому… Сделать из меня оружие против моей воли? Он встретил её взгляд серьёзно, без улыбки или маски. — Обещаю, — тихо сказал он. — Пока я жив никто не будет использовать тебя как вещь. И выдержав небольшую паузу, добавил. — Но и ты обещай, что не позволишь себе добровольно стать орудием. Ни ради денег. Ни ради чьего‑то признания. Ни ради моей похвалы. Она выдохнула, чувствуя, как в груди что‑то встаёт на место. — Обещаю, — ответила она. — Я… Слишком долго жила, как вещь. После этого она зачем‑то очень сосредоточенно ткнула палочками в кусочек брокколи и мрачно сообщила: — Но если школа магов всё-таки убьёт меня домашними заданиями, я буду считать это предательством. Годжо усмехнулся. — Отлично. Значит, ты уже строишь долгосрочные планы. Когда вечер окончательно поглотил город, и в квартире остался только мягкий жёлтый свет лампы, Годжо, прислонившись к окну, сказал: — Завтра я отведу тебя в саму школу. Познакомлю с директором, с парой учеников. Возможно… — он чуть усмехнулся. — С одним очень мрачным мальчиком по имени Мегуми. — А сегодня? — спросила она, сидя уже на кровати и снова обхватив чашку чая ладонями. Но и туда она забралась не совсем обычно: сначала села, потом машинально подтянула ноги, потом устроилась ближе к краю, словно даже на кровати ей всё равно хотелось сидеть как на полу — компактно, собранно, в собственном маленьком контуре. — Сегодня ты снова спишь, — ответил он. — В тишине. Без цирка и криков. Он обернулся, на секунду задержав взгляд на её лице. — И да. Я опять останусь на диване. Она кивнула даже не споря. Закуталась в одеяло и улеглась. Годжо направился к дивану, а она, сонно наблюдала за ним из-под ресниц. — Сатору… — позвала она уже в полудрёме. — А если… Завтра я проснусь и пойму, что ошиблась? Что мир магов — это не моё? Он, уже устраиваясь на диване, ответил спокойно, почти шёпотом: — Тогда мы найдём другой путь. Но бежать назад в цирк ты всё равно не будешь. Я этого не допущу. — Почему? — сонно донеслось с кровати. — Потому что есть вещи, в которые не возвращаются, — сказал он. — Как в горящий дом. Её дыхание стало ровнее. Он ещё долго не закрывал глаз ощущая слабое, ещё неумелое тепло её проклятой энергии, дремлющее где‑то под кожей. И где‑то очень далеко, за пределами города, в тёмных, забытых местах, на секунду дрогнуло ещё одно пламя. Чужое, древнее. То, которое когда‑то уже знало имя Хаясэ. Но этой ночью в маленькой служебной квартире было только двое: мужчина, который решил защищать, и девушка, которая впервые за долгое время позволила себе не принадлежать никому. А остальное ещё только предстояло.