Баланс над бездной.

Школа Магии показалась Аямэ одновременно больше и меньше, чем она ожидала. С одной стороны, территория была не как у цирка: не временные вагончики и шатры, а старые, добротные здания, каменные дорожки, деревья, тщательно высаженные вдоль тропинок. Воздух был густой, наполненный чем‑то, что нельзя было назвать просто тишиной. С другой, она не чувствовала давящего масштаба. Здесь не было ощущения бесконечных трибун, требовательных глаз. Скорее, что ты вошла в пространство, где каждый камень что‑то видел и до сих пор помнит. — Добро пожаловать, — сказал Годжо, широко раскинув руки. — Это место, где подростки с избыточной проклятой энергией, травмами и хроническим недосыпом превращаются в ещё более опасных взрослых. — Ты умеешь продавать идею, — заметила Аямэ. — Я реалист и немножко художник. — В основном немножко невыносимый. — Спасибо, я стараюсь. Они прошли по аллее к главному зданию. По пути она чувствовала лёгкие отклики, словно невидимые волны проклятой энергии, встроенные в самые стены. — Ты это чувствуешь? — бросил он взгляд на неё. Аямэ замедлила шаг, вслушиваясь не ушами, а чем‑то глубже. — Как… гул под кожей, — сказала она наконец. — Не страшный. Просто мощный. Будто место всё время бодрствует. — Хорошо, — кивнул он. — Это защитные барьеры. Школа — не просто здания. Это большая, многослойная техника, растянутая на пространство. Если кому-то очень захочется вломиться сюда без приглашения, у него быстро испортится день. Она коротко кивнула, но внутри у неё уже собиралось другое чувство. Странное. Как будто она идёт не в чужое место, а туда, где когда‑нибудь может появиться своё будущее. Кабинет директора был просторным, но первое, что бросалось в глаза, — куклы. Они сидели на полках, стояли у стен, лежали на низком шкафчике рядом с книгами и чайным сервизом. Какие-то выглядели законченными, какие-то так, будто их только что отложили на середине работы. Из-за них комната казалась одновременно уютной и немного тревожной. У окна, скрестив ноги, сидел мужчина с бородой в тёмных, узких очках. Его взгляд был спокойным, но таким внимательным, что Аямэ сразу захотелось проверить, не забыла ли она случайно душу где-нибудь в коридоре. — Это Яга‑сенсей, директор, — представил Годжо. — А это — Аямэ Хаясэ. Не пугайся, она кусается только при наличии уважительной причины. Аямэ бросила на него быстрый взгляд. — Я ещё и без повода могу, если день не задался. Яга хмыкнул в бороду. — Уже вижу, что с характером всё в порядке, — сказал он. — Садись. Она опустилась на подушку чуть осторожнее, чем хотела бы показать. Спина ровная, колени собраны, пальцы лежат на ткани брюк слишком спокойно, чтобы это было естественно. Годжо, как всегда, устроился рядом так, будто не на официальную встречу пришёл, а просто зашёл посмотреть спектакль с хорошими местами. Несколько первых минут разговор действительно был формальным: имя, возраст, документы, обстоятельства временного оформления. Аямэ отвечала кратко, ровно, почти слишком правильно. Яга слушал, не перебивая. Потом отложил чашку. — Хорошо, — сказал он. — Теперь неофициальная часть. Аямэ сразу насторожилась. — Это та, где я должна сказать что-то умное? — уточнила она прежде, чем успела остановить себя. Годжо тихо фыркнул в кулак. Яга посмотрел на неё без раздражения, но с интересом. — Лучше честное. — Это опаснее, — пробормотала она. — Обычно да, — согласился он. — Поэтому и полезнее. Он чуть наклонил голову. — Зачем ты хочешь учиться здесь? Вопрос был задан без нажима. Именно поэтому ударил сильнее, чем любой приказ. Аямэ моргнула. — Потому что… — начала она и тут же поняла, что это ужасное начало. Потому что что? Потому что ей некуда было идти? Потому что она чуть не сломала пространство во сне? Потому что Сатору подобрал её в тот момент, когда жизнь трещала по швам? Потому что она хотела выжить? Потому что впервые кто-то предложил ей не арену, а выбор? Все ответы звучали либо слишком жалко, либо слишком голо. Она покосилась на Годжо. Тот лениво поднёс чашку к губам. — Не смотри на меня так, — произнёс он. — Я не собираюсь сдавать за тебя вступительное собеседование. Это, к сожалению, против педагогической этики. — У тебя есть педагогическая этика? — вырвалось у неё. — Иногда. По праздникам. Уголок рта Яги дрогнул. Аямэ выдохнула через нос, поняв, что помощь от него будет именно такого сорта. — Я хочу… — снова начала она, уже медленнее. — Научиться защищаться. Яга не кивнул, не похвалил. Просто ждал дальше. И в этом молчании было что‑то страшнее, чем в прямом давлении. — И? — мягко подтолкнул он. Она едва заметно поморщилась. — Вот это ужасный вопрос, — честно сказала Аямэ. — Потому что я понимаю, что ответ «чтобы не умереть» звучит очень по‑идиотски, но он всё равно настоящий. — Неплохое начало, — заметил Яга. — Продолжай. Она опустила взгляд на собственные руки. — Я не хочу больше жить как вещь, которую кто-то двигает туда, куда ему удобно, — сказала она уже тише. — Не хочу, чтобы моё тело снова было просто инструментом, для номера, для денег, для чужой власти. Если во мне есть сила, я хочу, чтобы она была моей. Даже если я пока не очень понимаю, что с ней делать. В комнате стало тише. Годжо больше не улыбался. Яга смотрел на неё долго, не мигая, как будто проверял не слова, а то, держатся ли они на чём-то настоящем. — Этого мало, — сказал он наконец. Аямэ замерла. — В смысле? — вырвалось у неё. — Для выживания — достаточно, — спокойно пояснил Яга. — Для обучения в школе магов — нет. Здесь учатся не только защищать себя. Здесь учатся брать на себя последствия силы. Так зачем тебе идти дальше собственного страха? Она открыла рот и снова закрыла. В голове было пусто так звонко, что ей самой стало неловко. Она знала, что у неё есть мысли. Просто сейчас они все разбежались, как мыши от света. — Ну… — начала она крайне неубедительно. — Это же… логично? Если я уже всё это увидела, то, наверное, нельзя просто сделать вид, что ничего нет. — Наверное? — переспросил Яга. — Вот сейчас было очень неприятное слово, — буркнула она. Годжо всё‑таки вмешался. — Она пытается сказать, — лениво протянул он, — что уже не сможет засунуть голову обратно в песок. Аямэ вообще плохо помещается в песок. Координация хорошая, но концептуально не тот жанр. Она резко повернулась к нему. — Ты сейчас мне помог или публично обозвал экзотической птицей? — Помог с метафорой. Яга перевёл взгляд с одного на другого и, кажется, окончательно убедился, что утро у него всё-таки будет интересным. Аямэ выдохнула, поморщилась и заставила себя договорить уже без попытки звучать правильно: — Я не из тех, кто мечтает всех спасать, — сказала она. — У меня нет красивой героической речи. Я вообще, если честно, просто хочу жить. Двигаться, потому что люблю двигаться. Не бояться засыпать. Не оглядываться каждый раз, когда сзади кто-то подходит. Она помолчала. — Но если в мире правда есть такие вещи, как проклятия, и если я могу что-то делать против них… наверное, будет слишком трусливо отвернуться только потому, что мне страшно. Последнюю фразу она произнесла уже почти сердито. Не на них, на себя. Как будто заранее ненавидела собственную слабость и от этого говорила жёстче. Яга сложил руки на коленях. — Значит, ты собираешься учиться не ради славы и не ради долга. — Нет, — честно сказала она. — И не потому, что Сатору тебя уговорил? Она быстро глянула на Годжо. — Он раздражающе убедительный, — признала Аямэ. — Но нет. Если бы я не захотела, я бы уже нашла способ сбежать. — Это правда, — невозмутимо подтвердил Годжо. — Она бы выбрала для этого окно. Или стену. С дверями у нас с ней пока сложные отношения. — Сатору, — сквозь зубы произнесла Аямэ. — Молчу, молчу. Яга чуть прикрыл глаза, будто обдумывая услышанное. — Допустим, — сказал он после паузы. — Но школа не приют. И не место для тех, кто просто хочет спрятаться под сильным именем. Аямэ напряглась. — Я не хочу прятаться. — А если со временем окажется, что у тебя недостаточно дисциплины? Недостаточно мотивации? Недостаточно… устойчивости? — спокойно продолжил Яга. — Сила у тебя есть. Это ясно. Но силы мало. Таких, как ты, ломает не отсутствие дара. Их ломает то, что они не знают, зачем его нести. Каждое слово ложилось ровно и от этого било точнее. Аямэ сначала выпрямилась ещё сильнее, потом наоборот — чуть подалась вперёд, будто готова была вцепиться в сам разговор зубами. — То есть вы не хотите брать меня? — спросила она прямо. Годжо покосился на Ягу, но промолчал. Директор выдержал паузу ровно на секунду дольше, чем было нужно. — Я не уверен, — сказал он. Этого хватило. Внутри у Аямэ будто что‑то взвилось. Быстро, зло, до смешного живо. Не слёзы, нет. Скорее то самое её звериное упрямство, которое всегда просыпалось, когда кто-то пусть даже мягко ставил под сомнение её право быть где-либо. — Понятно, — сказала она и сама услышала, как опасно спокойно прозвучал её голос. Она опустила руки на колени, чтобы не было видно, как пальцы сжались. — То есть, если я скажу что-то недостаточно красивое, это значит, что мне здесь не место? — Аямэ, — негромко произнёс Годжо. Но её уже слегка понесло. — Потому что, если вам нужна вдохновляющая речь, я могу попытаться. Правда. Она будет ужасной, потому что я не умею говорить как правильные люди. Я умею падать с высоты, держать равновесие на штуках, на которых нормальные люди умирают, и выживать там, где меня вообще не должны были оставлять одну. Это мой набор навыков. Извините, что без пафоса. В кабинете повисла тишина. Потом Яга вдруг спросил: — А если завтра тебе скажут рисковать жизнью ради человека, которого ты едва знаешь? Она моргнула, сбившись с темпа. — Я… — начала Аямэ и тут же по инерции выпалила: — Это смотря насколько он раздражает. Годжо закрыл глаза ладонью. Яга помолчал секунду, потом хмыкнул. Аямэ замерла. — Я не это имела в виду, — сказала она очень серьёзно и очень глупо одновременно. — То есть это тоже важно, но не в смысле… Вот же ж блядь. Годжо уже не сдерживал смешок. — Она хотела сказать, — произнёс он, всё-таки решив спасти её от окончательной социальной смерти, — что не бросит человека только потому, что он ей не близок. Но вопрос доверия и личного выбора для неё критичен. Учитывая прошлое, это, полагаю, не удивительно. Аямэ резко кивнула, слишком быстро. — Да. Вот это. Нормальная версия. Спасибо. Яга смотрел на неё ещё несколько мгновений. Потом вдруг откинулся чуть назад. — Хорошо, — сказал он. Она нахмурилась. — Что — хорошо? — Хорошо, что ты разозлилась. Теперь уже она уставилась на него совсем непонимающе. Яга впервые за всю беседу улыбнулся — очень слабо, но по‑настоящему. — Если бы ты сейчас начала говорить мне то, что, как тебе кажется, я хочу услышать, я бы усомнился сильнее. Но ты защищаешь своё право быть здесь даже тогда, когда путаешься в словах. Это полезнее красивых ответов. Аямэ моргнула. — Подождите. То есть вы… специально? — Разумеется, — невозмутимо сказал Яга. Она медленно повернула голову к Годжо. — И ты знал? — Конечно, — ответил он. — Это же его любимый жанр: «я сейчас тихо посею экзистенциальный кризис в подростке и посмотрю, что вырастет». — Ты мог предупредить. — Тогда эксперимент был бы испорчен. Аямэ уставилась в пространство перед собой с таким выражением, будто решала, кого из них ей хочется задушить первым. Потом выдохнула. — У вас очень странная педагогика. Яга взял чашку и проложил: — Сатору будет твоим куратором. Он сложный учитель, несносный человек и источник половины жалоб в этой школе. — Несправедливо, — лениво вставил Годжо. — Максимум трёх четвертей. — Но, — продолжил Яга, не обратив внимания, — он надёжен. А это важнее удобства. Потом посмотрел прямо на неё. — Если ты останешься, Аямэ Хаясэ, тебе придётся учиться не только силе. Тебе придётся учиться выбирать, ради чего ты её используешь. И отвечать за этот выбор. Она больше не пыталась звучать правильно. — Я не обещаю, что сразу стану удобной ученицей, — сказала она. — И красивых ответов у меня, кажется, тоже не будет. Яга кивнул. — Удобные ученики редко вырастают в хороших магов. Годжо довольно улыбнулся, будто лично воспитал эту реплику. Аямэ помолчала секунду, потом всё‑таки спросила: — То есть… вы меня берёте? Яга выдержал ещё одну короткую паузу — уже почти из вредности. — Да, — сказал он. Она ничего не ответила сразу. Только очень тихо выдохнула, и в этом выдохе было столько сдержанного облегчения, что Годжо даже не стал шутить первые целых две секунды. А потом всё-таки не выдержал: — Поздравляю. Теперь ты официально часть очень плохо организованной, но крайне обаятельной катастрофы. Аямэ покосилась на него. — Если это приветственная речь, то она отвратительная. — А ты чего ожидала? Школа уже начала на тебя влиять.

***

Из кабинета Яги Аямэ вышла молча. Ровно три шага. На четвёртом остановилась посреди коридора, медленно повернулась к Годжо и уставилась на него так, будто всерьёз прикидывала, можно ли убить человека взглядом, не начиная обучение официально. — Вы оба отвратительные, — сообщила она очень спокойно. Годжо шёл рядом с ней с таким довольным видом, будто только что выиграл особенно изящную партию в шахматы. — Спасибо. От тебя это звучит почти как похвала. — Нет, — отрезала она. — Это звучит как обвинение. Он снял с переносицы очки, лениво крутанул их в пальцах и снова надел. — Справедливости ради, Яга-сенсей был особенно хорош. Аямэ резко остановилась ещё раз. — Ты знал. — Конечно. — И молчал. — Разумеется. Она уставилась в небо, как человек, который искренне пытается не совершить преступление в первый официальный день в школе. — Меня проверяли, да? — Да. — И ты просто стоял рядом, пил чай и смотрел, как я тону в собственных тупых ответах? — Не в собственных тупых, — мягко поправил он. — В очень искренних и местами неуклюжих. Она резко повернулась к нему. — Это ещё хуже! — Зато эффективно. Аямэ возмущённо выдохнула через нос и пошла дальше быстрее, будто надеялась хотя бы шагом от него оторваться. Не вышло, конечно. Он без труда подстроился под темп. — Между прочим, — продолжала она, — можно было хотя бы предупредить. Ну, например: «Аямэ, сейчас старший серьёзный мужчина будет осторожно ковыряться у тебя в голове палочкой для моральных ценностей. Постарайся не паниковать». — И испортить весь воспитательный эффект? Ни за что. — Ненавижу вашу систему образования. — А ты в ней меньше часа. — Уже достаточно, чтобы сформировать мнение. Он тихо рассмеялся. Они шли вдоль внутреннего двора. Вдалеке промелькнули чьи‑то фигуры. Но Годжо явно ещё не спешил с официальными знакомствами. Ему, кажется, было слишком весело наблюдать, как Аямэ продолжает внутренне кипеть. — То есть, — начала она через несколько секунд, всё ещё хмурясь, — если бы я там начала нести красивую чушь, вы бы меня не взяли? — Возможно, — сказал он. Она мрачно посмотрела на него сбоку. — А если бы я просто расплакалась? — Яга-сенсей бы дал тебе салфетку. — А ты? — Я бы дал тебе минуту, потом воду, потом саркастичный комментарий. — Ты невозможный человек. Она ещё пару шагов молчала, потом вдруг спросила совершенно серьёзно: — А если бы я на него прыгнула? Годжо моргнул. — На Ягу-сенсея? — Ну да. Не чтобы убить. Просто… в порыве чувств. От злости. Он задумчиво склонил голову. — Это был бы очень короткий этап твоего обучения. Аямэ нахмурилась. — То есть он бы меня скрутил? — Нет, — сказал Годжо. — Скорее посмотрел бы так, что ты сама передумала бы ещё в прыжке. Она немного помолчала, обдумывая это. — Ужасный человек. — Вообще-то на редкость хороший. — А он всегда так разговаривает? — спросила она. — Как будто видит не только то, что ты говоришь, но и всё, что у тебя внутри творится? — Да. — Отвратительный дар. — Сказала девушка с пространственной техникой. Она машинально нахмурилась ещё сильнее. — У меня другое. Я хотя бы не лезу людям в душу. — Пока не лезешь. Аямэ замедлилась. — Подожди. А если я когда-нибудь смогу случайно свернуть не комнату, а человека? Годжо посмотрел на неё. — Вот поэтому ты и будешь учиться. Она немного помолчала. — Поняла. Ещё несколько шагов они шли в тишине. — А если я чихну во время концентрации, это считается атакой? Он повернул голову так резко, что очки даже чуть съехали. — Что? — Я просто спросила. — Почему именно это пришло тебе в голову? Аямэ дёрнула плечом. — Не знаю. Ты сказал про контроль, и я сразу представила, как очень стараюсь быть серьёзным магом, а потом чихаю и случайно складываю сарай. Несколько секунд Годжо смотрел на неё молча. Потом всё-таки рассмеялся — не громко, но уже вполне открыто. — Поздравляю, — сказал он. — Это самый нелепый и при этом удивительно разумный вопрос за всё утро. — То есть? — То есть да: если потеряешь концентрацию в неподходящий момент, техника может сорваться. Не обязательно так эффектно, но мысль ты уловила правильно. Она кивнула с таким видом, будто только что получила крайне важное боевое знание. — Хорошо. Значит, во время магии надо ещё и не болеть. — Именно. Поэтому после знакомства со школой ты не бегаешь босиком по холодным камням. Аямэ посмотрела вниз на свои ноги в обуви. — Я вообще-то и так не босиком. — Я работаю на опережение. С тобой иначе нельзя. — Очень обидно, что ты уже так хорошо меня понял. — Это мой талант. Они свернули за угол и на площадке перед одним из корпусов стоял подросток. Чёрные, взъерошенные волосы. Глаза тёмные, серьёзные. Форма школы сидела на нём так, будто он в ней родился. А в позе была внутренняя собранность, как у человека, который всегда готов к тому, что из-за угла выскочит что-то мерзкое. — Фушигуро! — позвал Годжо. — Иди сюда, познакомлю и немножко испорчу тебе настроение. Мегуми обернулся, чуть прищурился, заметив Аямэ, и неспешно подошёл ближе. — Это Аямэ Хаясэ, — сказал Годжо. — Новенькая. Акробатка, с, судя по всему, врождённым талантом к пространственной технике. И официально подтверждённая жертва педагогического эксперимента. Аямэ резко повернула голову к нему. — Сатору. — Что? Это уже часть твоей биографии. Он повернулся к Аямэ: — А это Фушигуро Мегуми. Один из моих учеников. Специалист по шикигами. Очень полезный, очень умный и трагически серьёзный мальчик. — Сенсей, — сухо произнёс Мегуми, — я не уверен, какая часть из этого должна меня смутить сильнее. — Все сразу, — радостно сказал Годжо. Они встретились взглядами. В его глазах она увидела не любопытство и не недоверие, а аккуратную оценку. Как у человека, привыкшего проверять, опасен ли новый объект. В её глазах он, вероятно, увидел напряжённую, но держащуюся ровно девушку, которая, несмотря на внешность и мягкую походку, явно умела в нужный момент ломать. — Рад знакомству, — первым сказал Мегуми. — Взаимно, — ответила Аямэ. Потом, помедлив секунду, честно добавила: — Меня, если что, сегодня уже морально разобрали на запчасти, так что я могу звучать немного странно. Мегуми перевёл взгляд на Годжо. — Сенсей? Годжо был слишком доволен жизнью. — Мы с Ягой-сенсеем её проверяли, — сообщил он с той лёгкостью, с какой другие люди рассказывают прогноз погоды. — Она сначала пыталась отвечать правильно, потом запуталась, потом разозлилась, потом почти объявила войну всей образовательной системе. — Я не объявляла войну! — возмутилась Аямэ. — Я сформулировала обоснованное недовольство! — Очень громко и с красивой внутренней драмой, — невозмутимо уточнил Годжо. Мегуми молчал секунду. Потом уголок его губ всё-таки дрогнул. — Похоже на стандартный сценарий знакомства со школой, — заметил он. Аямэ уставилась на него. — Серьёзно? — В общих чертах, — сказал он. — Просто обычно без театрального монолога про пафос. Она медленно перевела взгляд на Годжо. — Ты рассказал ему всё? — Только лучшее. — Я начинаю понимать, почему ты раздражаешь такое количество людей. — А я начинаю надеяться, что вы с Мегуми подружитесь. У вас очень совместимый уровень осуждения меня. Мегуми вздохнул так, как умеют вздыхать только подростки, которым достался невозможный взрослый. — Сенсей, у меня через двадцать минут задание, — напомнил он. — Вы сказали, что это срочно. Годжо щёлкнул пальцами. — Точно. Вот, видишь? За это я тебя и ценю. Один человек в моём окружении помнит о расписании. Он тут же покосился на Аямэ. — В отличие от некоторых, которые сейчас наверняка хотели бы задать ещё один абсолютно нелепый вопрос. — Вообще-то да, — сказала она. — Шикигами линяют? Повисла тишина. Мегуми моргнул. Годжо медленно повернул к ней голову. — Прости, что? Аямэ пожала плечами, совершенно серьёзная. — Ну а что? Это же типа звери. Пусть и теневые. Мне стало интересно. Вдруг ты потом весь в магической шерсти. На лице Мегуми впервые за весь разговор отразилось нечто очень близкое к человеческому изумлению. Годжо согнулся пополам от смеха. — Всё, — выдохнул он. — Всё, Фушигуро. Беру свои слова назад, это знакомство уже идеально. Мегуми, к собственному несчастью, тоже едва заметно усмехнулся. — Нет, — сказал он после паузы. — Не линяют. Аямэ серьёзно кивнула. — Хорошо. Полезная информация. — Почему это вообще было для тебя важно? — всё ещё смеясь, спросил Годжо. — Я люблю заранее понимать бытовые риски, — невозмутимо ответила она. — Вдруг мне потом скажут жить рядом с человеком, который периодически выпускает волшебный зверинец, а я даже не уточнила базовые вещи. Мегуми опустил взгляд куда-то в сторону, как будто ему требовалась секунда, чтобы пережить этот диалог. — Нет никаких бытовых рисков, — сухо сказал он. — Это ты так думаешь, — заметил Годжо. — А потом она узнает про Нуэ и начнёт спрашивать, чистит ли он перья. — Чистит? — тут же оживилась Аямэ. — Не начинай, — одновременно сказали оба. Она фыркнула. На этот раз напряжение между лопатками у неё окончательно отпустило. Это было… нормально. Странно, сухо, чуть ядовито местами, но нормально. Почти по‑семейному. Мегуми перевёл взгляд на неё уже спокойнее. — В любом случае, — сказал он, — если что-то понадобится, можете спросить. Не только у сенсея. Она кивнула. — Спасибо. И удачи на задании. Он коротко кивнул в ответ. Годжо тут же добавил уже другим тоном, легче, но с заметной собранностью под ним: — Не геройствуй без необходимости. Если поймёшь, что ситуация грязнее, чем в отчёте, отступаешь и звонишь. Без споров. Мегуми посмотрел на него прямо. — Понял. Годжо кивнул. Легкомыслие не исчезло с его лица совсем, но на одно короткое мгновение Аямэ очень ясно увидела в нём не только шутника и раздражающе самоуверенного мужчину, а учителя, который действительно считает, кого и куда отпускает. — Ладно, — сказал он уже легче. — Иди, пока я не начал читать тебе вдохновляющую речь. — Это будет худшее, что может случиться перед заданием, — сухо отозвался Мегуми. — Видишь? Он меня любит. — Нет. — Вот такая у него любовь. Мегуми коротко кивнул Аямэ. — Увидимся. — Увидимся, — ответила она. Когда он ушёл, Аямэ ещё пару секунд смотрела ему вслед. А после они и сами пошли по дорожке, уже в противоположную сторону.