Баланс над бездной.

К тому моменту, когда они с Идзити стояли в одном из магазинов, Аямэ уже слегка устала выбирать. Не телом — головой. Оказывается, когда тебе нужно купить вещи не «на сейчас», а для жизни, даже постельное бельё начинает выглядеть как решение судьбы. Она стояла перед полками с аккуратно сложенными комплектами и хмурилась с такой сосредоточенностью, будто выбирала не наволочки, а боевую стратегию. — Это нормально, что мне кажется, будто серый комплект выглядит как депрессия, а бежевый — как чья-то очень счастливая, но скучная взрослая жизнь? — спросила она, не оборачиваясь. Идзити, державший в руках корзину с уже купленными полотенцами, бытовыми мелочами и парой упаковок вешалок, моргнул. — Я… полагаю, это вопрос вкуса, — осторожно ответил он. Аямэ вытащила один комплект, потом другой, приложила их взглядом к воображаемой кровати и недовольно вздохнула. — Ужасно. Почему всё для дома либо унылое, либо выглядит так, будто принадлежит человеку, который печёт пироги по воскресеньям и никогда не матерится? Идзити, к его чести, не засмеялся. Только кашлянул в кулак, пряча смущение. — Возможно, вы ищете что-то… нейтральное? — Я ищу что-то, на чём можно спать и не чувствовать, будто я легла внутрь чужого характера. Он на секунду задумался. — Это, пожалуй, разумный критерий. Она наконец выбрала комплект — светлый, с тонкой графичной полоской, достаточно простой, чтобы не раздражать, и достаточно живой, чтобы не казаться больничным. Только положила его в корзину, как новый телефон в её кармане коротко завибрировал. Аямэ достала его с той всё ещё не до конца привычной осторожностью, с какой люди трогают дорогую вещь, которую боятся уронить просто силой взгляда. На экране высветилось сообщение.   Годжо-сенсей: «Задержусь ещё.   Можешь уже переезжать в общежитие.   Идзити всё знает, не спорь с ним слишком сильно.» Она прищурилась. — Как мило, — пробормотала она. — Он даже в сообщениях звучит так, будто уже победил заранее. Идзити чуть наклонил голову. — Что-то случилось? — Нет. Сенсей пишет, что задержится и что я могу уже переезжать в общежитие. Слово «сенсей» всё ещё прозвучало для неё немного по-новому. Но уже не чуждо. Идзити кивнул. — Да, Годжо-сан предупредил. После магазина мы заедем в квартиру за оставшимися вещами, а потом я отвезу вас в общежитие. Он помедлил, потом добавил с привычной своей аккуратностью: — И ещё. Я заказал для вас форму. Её доставят завтра утром. Аямэ моргнула. — Вы тоже? — Прошу прощения? — Ничего, — она покачала головой, пряча невольную улыбку. — Просто вы все здесь подозрительно много обо мне думаете. Я пока не решила, как к этому относиться. Идзити очень по-идзитиевски смутился. — Это… часть нашей работы. — Ну да, — сказала она. — И всё равно странно приятно. Они закончили с покупками уже ближе к вечеру. Потом Идзити действительно отвёз её обратно в служебную квартиру, где Аямэ быстро собрала остатки своих вещей: дневник, немного одежды, резинки для волос, старую косметичку, пару мелочей, которые уже успели стать важными просто потому, что были её. Самым странным было то, как мало у неё на самом деле оказалось вещей. Не в практическом смысле — в человеческом. Так мало предметов, которые пережили с ней прошлую жизнь и имели право перейти в новую. И всё же теперь к ним добавлялось что-то новое. Купленное не из нужды, а потому что ей правда было куда это класть. Дорога до общежития прошла тихо. Не неловко, скорее спокойно. Идзити не задавал лишних вопросов, а Аямэ была даже благодарна за это. Иногда молчание рядом с правильным человеком ощущается как услуга. Комнату он открыл своим ключом, потом сразу отступил, пропуская её вперёд. Аямэ переступила порог и замерла. Комната была небольшой, но светлой. У окна — кровать с чистым матрасом и светлым покрывалом, рядом — невысокий столик, на котором уже стояла простая лампа. У стены — полка для книг и мелочей. Справа — дверь в собственную ванную комнату. Никакой роскоши. Ничего сложного. И именно поэтому всё внутри неё отозвалось неожиданно сильно. Здесь не было чужого запаха цирковых вагончиков. Не было ощущения временности. Не было угла, в котором тебя могут запереть. Не было кулис, за которыми всегда кто-то ждёт, что ты снова станешь полезной. Просто комната. Просто её. — Если что-то понадобится дополнительно, можно будет сообщить, — сказал Идзити из-за её плеча. — На первое время должно хватить. Аямэ медленно кивнула, всё ещё оглядываясь. — Здесь… хорошо. Идзити заметно расслабился, будто именно этого и ждал. Он положил у двери её сумки и пакеты, потом достал из папки несколько листов. — Это расписание занятий на завтра и на следующую неделю, — сказал он. — Основные пары, практические блоки, вводные часы. Годжо-сан просил передать, что ваше «моральное право опаздывать» ещё не вступило в силу. Аямэ взяла листы и хмыкнула. — Какая жалость. Я уже строила планы на красивое драматичное опоздание. — Я бы не рекомендовал проверять это на практике. Она покосилась на него. — Вы всегда так вежливо угрожаете? — Только в рабочих вопросах. Это было сказано так серьёзно, что она всё-таки тихо рассмеялась. Идзити слегка поклонился. — Тогда я оставлю вас обустраиваться. Если возникнет что-то срочное — звоните. — Хорошо. Спасибо вам, Идзити-сан. Правда. Он чуть смутился от искренности, кивнул ещё раз и удалился, аккуратно закрыв за собой дверь. И вот тогда наступила та особенная тишина, которая бывает только в новом месте, когда оно ещё ничем не наполнено, кроме твоего присутствия. Аямэ положила расписание на стол, потом медленно опустилась на колени возле пакетов и начала разбирать вещи. Новый комплект постельного белья — на кровать. Полотенца — в ванную. Косметичку — на полку. Резинки для волос — в маленькую чашку у зеркала. Дневник — в ящик столика, но не глубоко, чтобы можно было быстро достать. Купленные мелочи — по местам. Она заправила постель новым бельём сама, тщательно разглаживая ткань ладонями, будто не просто застилала кровать, а закрепляла право этой комнаты быть настоящей. Потом разложила одежду, аккуратно повесила рубашки, сложила бельё, расставила бутылочки в ванной. И в какой-то момент поймала себя на том, что улыбается. Не широко. Не театрально. Просто тихо. Потому что эта рутина — простая, скучная, обычная — вдруг оказалась почти счастьем. Никто не торопил. Никто не стучал кулаком в дверь. Никто не говорил, где её место. Она сама решала, куда положить свои вещи. Эта мысль была такой простой, что от неё почему-то хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Когда всё, что можно было разобрать сразу, оказалось на своих местах, Аямэ выпрямилась, потерла ладонью шею и оглядела комнату ещё раз. Она по-прежнему была маленькой. Но уже не пустой. В ней появилось её дыхание, её вещи, её порядок. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри стало легче. Ей вдруг захотелось воздуха. Не потому, что в комнате было душно, наоборот. Просто тело просило выйти наружу и проверить, как теперь ощущается школа, когда у неё здесь уже есть свой угол. Она вышла в коридор, закрыла за собой дверь и медленно спустилась во двор. Вечер был свежим, тихим, с мягким светом фонарей и едва слышным шорохом листвы. Воздух пах деревом, влажной землёй и чем-то чистым, почти школьным.

***

Во дворе было тихо. Не пусто, просто спокойно. Фонари уже горели, на дорожках лежали редкие влажные листья, и в воздухе стоял тот вечерний холодок, который не кусает, а только напоминает, что день закончился. Аямэ медленно прошла к скамейке у края двора и села, поджав одну ногу под себя. Хотелось просто посидеть несколько минут, ничего не решая, не тренируясь, не отвечая на вопросы. Просто побыть в месте, которое, кажется, начинало принимать её не как гостью. Она не успела толком выдохнуть. — Так вот ты какая, — раздался рядом женский голос. Аямэ подняла голову. К скамейке уже подходила девушка с короткими рыжевато-каштановыми волосами и уверенной походкой человека, который не спрашивает, можно ли занять место, а просто занимает его по праву собственной харизмы. Она села рядом так естественно, будто они уже были знакомы недели две. — Нобара Кугисаки, — представилась она, закинув ногу на ногу. — И я решила, что лучше познакомиться самой, пока парни не успели наговорить о тебе какую-нибудь драматичную хрень. Аямэ моргнула, потом невольно усмехнулась. — Аямэ Хаясэ. Нобара окинула её взглядом — белые волосы, светлая кожа, собранные кое-как пряди, чуть настороженная посадка плеч — и уголок её губ дёрнулся. — А, — протянула она. — Так это ты наше новое шапито. Аямэ уставилась на неё. — Что? — Ну ты же из цирка, — невозмутимо сказала Нобара. — Это шутка. Хорошая. Я горжусь ей. Аямэ помолчала секунду. — Нестандартная шутка. — Но ты запомнила. — К сожалению, да. Нобара довольно кивнула, как будто именно этого и добивалась. — Сколько тебе лет?   — Восемнадцать.   Нобара несколько секунд смотрела на неё.   — Нет.   — В смысле “нет”? — возмутилась Аямэ. — Это мой возраст, я в курсе.   — Не знаю. У тебя очень странное лицо.   — Спасибо, блин.   — Я не в плохом смысле, — отмахнулась Нобара. — Просто ты выглядишь как только что взошедший подснежник, который почему-то уже познал тщетность бытия.   Аямэ закрыла лицо рукой.   — Убери от меня эту жуткую правду.   — Не могу. Я художник по чужим слабым местам. Разговор сначала держался на простой формальности, как будто обе ещё присматривались, не понимая, где именно у другой граница нормальности. Но Нобара в принципе не была человеком, который долго ходит вокруг да около. — Так, — сказала она, чуть повернувшись к Аямэ всем корпусом. — Сразу важный вопрос. У тебя волосы натурально белые или это драматичная жизненная позиция? — Натурально, — ответила Аямэ. — Вот же ж нечестно. — Что именно? — То, что тебе даже стараться не надо, чтобы выглядеть как человек с трагичным прошлым и дорогим шампунем. Аямэ закатила глаза. — У меня трагичное прошлое и очень дешёвый шампунь. — Ещё лучше, — заключила Нобара. На этот раз они засмеялись уже обе. После этого формальность окончательно умерла. Какое-то время они говорили обо всём сразу и ни о чём конкретно: о том, что общежития всегда немного похожи на декорации к чьей-то юности; что мужчины в магическом мире в целом производят впечатление людей, которым давно пора коллективно поспать; что Годжо, при всех его достоинствах, временами вызывает непреодолимое желание бросить в него тапком. — Он тебя уже бесит? — спросила Нобара с профессиональным интересом. — Да, — призналась Аямэ. — Но как-то… качественно. Нобара одобрительно кивнула. — Отлично. Значит, всё идёт по плану. — Это у вас у всех такой план? — Нет, это просто побочный эффект общения с ним. Она прищурилась. — А он уже начал вот это своё? Когда шутит, помогает, раздражает, снова помогает, а ты потом не понимаешь, хочется тебе его ударить или поблагодарить? Аямэ посмотрела на неё чуть дольше, чем нужно. — Пугающе конкретно. — Я же говорю, побочный эффект. Они снова рассмеялись. Через несколько минут Нобара хлопнула ладонями по коленям и решительно поднялась. — Всё. Пошли на кухню. Аямэ моргнула. — Зачем? — Есть, конечно. Ты выглядишь как человек, который либо не поужинал нормально, либо поужинал, но всё равно должен съесть что-нибудь ещё, потому что день был дурацкий. Аямэ тоже поднялась. — Это какая-то очень заботливая агрессия. — Лучше агрессивная забота, чем её отсутствие.  На кухне было светло и почти по-домашнему тихо. Нобара с хозяйским видом полезла в шкафчики, как будто жила здесь не просто давно, а морально владела половиной территории. — Так, — объявила она. — Есть чай, есть печенье, есть лапша быстрого приготовления, которая, возможно, незаконна с точки зрения нормального питания, но легальна в духовном смысле. — Это, — заметила Аямэ, — очень сильная классификация еды. — Я живу честно. В итоге они устроились за столом с кружками чая и чем-то быстрым и тёплым, что действительно неожиданно хорошо подошло к этому вечеру. Разговор окончательно стал девчачьим: Нобара с предельной серьёзностью выясняла, сколько у Аямэ средств для волос, умеет ли она краситься быстро, и кто в цирке был самым красивым и самым отвратительным одновременно. — Часто это был один и тот же человек, — сухо ответила Аямэ. Нобара посмотрела на неё поверх кружки. — О, у нас будет отличный уровень взаимопонимания. Дверь кухни открылась чуть позже, чем они ожидали. На пороге появился Мегуми. Он вошёл тихо, как всегда, но усталость в нём была видна даже не по лицу. По тому, как он держал плечи, как чуть медленнее обычного снял обувь у входа, как на секунду прикрыл глаза, будто только сейчас позволил себе признать, что день закончился. Аямэ заметила кровь почти сразу. Немного. Уже подсохшая, тёмная, застывшая у линии брови. Она напряглась ещё до того, как успела это скрыть. — У тебя кровь, — сказала она прежде, чем решила, стоит ли говорить. Мегуми машинально коснулся брови пальцами, посмотрел на след и будто только сейчас вспомнил. — Это не страшно, — ответил он. — Небольшой отголосок задания. Сказано было спокойно. Слишком спокойно. Именно это и задело её сильнее всего. Не кровь сама по себе. А то, как буднично он это произнёс. Как будто прийти вечером на кухню с чужой усталостью на лице и засохшей кровью у брови — просто часть обычного расписания. Аямэ сжала пальцы на кружке крепче. Магический мир снова напомнил о себе. Не теорией. Не смешной историей про проклятия. Не словами Годжо. А вот так, маленьким тёмным следом на чужом лице. Нобара, в отличие от неё, почти не изменилась в лице. — Серьёзно? — только и спросила она. — Опять? — Всё нормально, — сказал Мегуми. — Это вы все так говорите, когда выглядите не очень нормально? — вырвалось у Аямэ. Они оба посмотрели на неё. Она сразу чуть нахмурилась, будто злясь на себя за слишком честную реакцию. Мегуми, к его чести, не стал делать вид, что не понял. — Да, — сказал он после короткой паузы. — Наверное, так и есть. Ответ был настолько прямым, что её это почему-то немного успокоило. Нобара фыркнула. — Видишь? Добро пожаловать в школу, где фраза «всё нормально» часто означает «жив, и ладно». — Очень плохой слоган, — пробормотала Аямэ. — Но рабочий, — отозвался Мегуми и прошёл к чайнику. Он выглядел настолько вымотанным, что даже его обычная серьёзность сейчас казалась не чертой характера, а просто последней оставшейся вертикальной опорой. Некоторое время они ещё посидели втроём. Уже тише. Нобара рассказывала что-то про одну преподавательницу и её чудовищный вкус к скучным юбкам, Аямэ иногда отвечала, Мегуми слушал вполуха, пил чай и с каждой минутой выглядел чуть менее собранной тенью и чуть больше — живым человеком, который просто очень устал. Но поздний час и завтрашняя учёба всё-таки начали подталкивать вечер к концу. Нобара первой встала из-за стола. — Всё, — объявила она. — Я ушла быть красивой и функциональной к завтрашнему утру. — Это амбициозно, — заметила Мегуми. — Завидуй молча. Аямэ тоже поднялась. — Я, пожалуй, тоже пойду. А то у меня первый учебный день, и было бы неловко проспать его сразу после торжественного поступления. Нобара одобрительно кивнула. — Правильный настрой, шапито. — Я всё ещё не уверена, что прощу тебе это прозвище. — Зато уже привыкаешь. Мегуми посмотрел на них обеих с тем выражением, с каким обычно смотрят на стихийное бедствие, которое пока почему-то не разрушило кухню. — Спокойной ночи, — сказал он. — И тебе, — ответила Аямэ, прежде чем успела снова зацепиться взглядом за его бровь. Они разошлись по комнатам. Коридор был тихий, лампы тёплые, воздух уже совсем ночной. И пока Аямэ шла к своей двери, внутри у неё странно сосуществовали сразу две вещи: лёгкость от неожиданно удачного знакомства с Нобарой и тяжёлое, ещё не до конца оформленное понимание, что магический мир не просто странный. Он по-настоящему опасный. И всё же этой ночью в ней было больше жизни, чем страха.   А значит, день закончился правильно.