Баланс над бездной.

Когда они вошли на территорию ярмарки, Аямэ на мгновение просто застыла. Вокруг всё сияло, шумело, крутилось и мигало так ярко, что глаза разбегались. Над аллеями тянулись гирлянды тёплых огней, где-то впереди медленно вращалось колесо обозрения, справа гремела музыка от каруселей, слева вспыхивали вывески тира, а в воздухе смешались запахи карамели, жареного теста, сладкой ваты и чего-то ещё пряного, слишком вкусного, чтобы проходить мимо. — Ого, — выдохнул Юдзи, уже крутя головой по сторонам. — Нет, ну это просто нечестно. Здесь слишком много всего. — Я первая иду в тир, — сразу заявила Нобара. — А потом за яблоками в карамели. — Почему ты уже всё решила? — спросил Мегуми, оглядывая толпу с тем выражением лица, с каким люди обычно смотрят на надвигающуюся катастрофу. — Потому что в этой группе хоть кто-то должен иметь план, — отрезала Нобара. Аямэ тем временем смотрела сразу в четыре стороны и, кажется, внутренне умирала от восторга. — Там маски. Там фонарики. Там кролик. Там… там что это? Это сахар в форме звезды? Почему здесь всё такое красивое? — пробормотала она, уже делая шаг то в одну сторону, то в другую. — Я не знаю, куда мне смотреть, я сейчас расплачусь. Юдзи рассмеялся. — Да ладно тебе, мы тут надолго. — Вот именно, — лениво протянул Годжо. И этого одного “вот именно” хватило, чтобы все почти синхронно остановились. Потому что слишком уж знакомо оно прозвучало. Годжо стоял чуть позади них, засунув руки в карманы и глядя на ярмарку так, словно привёл сюда детей не развлекаться, а исключительно ради собственного сомнительного удовольствия. Улыбка у него была слишком довольная. — Что, — медленно сказала Нобара, — это сейчас была за интонация. — Интонация преподавателя, который очень любит, когда ученики совмещают приятное с полезным, — безмятежно ответил Сатору. Юдзи застонал так искренне, будто его уже ударили. — Нет. — Да, — радостно сказал Годжо. — Ярмарки — это, конечно, весело. Огни, музыка, вкусная еда, детский смех, романтика, финансово сомнительные игры. Но! Всё это совершенно не отменяет того, что большие скопления людей — отличная почва для появления мелких проклятий. — Вы издеваетесь, — плоско произнёс Мегуми. — Я? Никогда, — сказал Годжо. — Просто сегодня у нас маленькая полевая практика. Здесь регулярно рождаются слабые проклятия — совсем свежие, почти бесформенные. Обычно из раздражения, усталости, зависти, детских истерик и взрослых, которые уже на грани из-за детских истерик. Нобара закрыла глаза. — То есть вы привезли нас на ярмарку не отдыхать. — Почему же? — удивился Годжо. — Отдыхать тоже. Но сначала — работать. — Это худшее предложение, которое я слышала сегодня, — пробормотала Аямэ. — День только начался, — ободряюще заметил Годжо. — Уверен, я ещё смогу вас удивить. — Я уже не хочу удивляться, — тихо сказала Аямэ. Но Сатору, конечно, уже вошёл во вкус. Он хлопнул в ладони, привлекая их внимание, и кивнул в сторону пёстрых аллей, расходившихся от центральной площади. — Правила простые. Вы рассредотачиваетесь по одному. Далеко не уходите, в толпу не врезаетесь, гражданских не пугаете, работаете чисто и незаметно. Никаких громких техник, никакой показухи, никакого “ой, оно само”. Ваша задача — устранять последствия негативных эмоций раньше, чем кто-то вообще поймёт, что рядом было проклятие. — По одному? — тут же переспросила Аямэ. — По одному, — с удовольствием подтвердил Годжо. Она резко повернулась к Юдзи, будто услышала смертный приговор. — Нет. И, прежде чем кто-то успел что-то добавить, она быстро подскочила к Итадори, схватила его за руку обеими руками и почти прижалась сбоку. — Я иду с ним, — заявила она с той скоростью, с какой люди обычно спасаются от стихийного бедствия. — Всё, мы уже решили. Мы команда. Дуэт. Пара очень эффективных профессионалов. Не разлучайте нас. Юдзи моргнул, потом расплылся в широкой улыбке. — Ну вообще я не против. — Нет, — сказал Годжо. Аямэ посмотрела на него так, будто он лично только что уничтожил всё доброе в мире. — Почему нет?! — Потому что я только что сказал: по одному. — Но это ужасное правило, — искренне возмутилась она. — Я его не принимаю. — А оно не требует твоего эмоционального согласия, — любезно пояснил Годжо. Она вцепилась в рукав Юдзи ещё сильнее. — Я не хочу одна. — почти проскулила Аямэ. — Хаясэ, — лениво сказал Сатору, — в этом и смысл. — Какой жестокий у вас смысл. — Педагогический. Юдзи неловко поднял свободную руку. — Слушайте, ну если ей реально тревожно, я могу просто… — Итадори, — перебил его Годжо, — ещё слово, и пойдёшь в сектор с комнатой страха и очередями из уставших родителей. — Я молчу, — моментально сказал Юдзи. Нобара прыснула в кулак. Мегуми отвернулся, но по слишком спокойным плечам было ясно: он тоже едва сдерживает смешок. Аямэ посмотрела на них всех с выражением глубочайшего предательства. — Потрясающе, — выдохнула она. — Просто замечательно. Меня, значит, отправляют одну в человеческий муравейник, где рождаются проклятия из чужого раздражения. Супер. Великолепно. Очень похожее у меня было в списке желаний. — Не драматизируй, — сказала Нобара. — Ты же умеешь ползать, кататься и внезапно выпадать людям под ноги. Вот и применишь свои таланты на благо общества. — Это не таланты, это защитный механизм! — Тем более рабочий, — пожала плечами Нобара. Годжо, наблюдавший за этим с почти неприличным удовольствием, чуть наклонил голову. — Ладно, раз уж мотивации вам не хватает, добавим соревновательный элемент. Все сразу посмотрели на него с подозрением. И правильно. — Кто изгонит больше всего проклятий за вечер, — бодро объявил он, — тот получит от меня приз. Наступила короткая пауза. — Какой приз? — мгновенно спросил Юдзи. — Хороший, — таинственно ответил Годжо. — Это подозрительно, — сказал Мегуми. — Это потому что ты скучный, — отмахнулся Годжо. Нобара прищурилась. — Если “приз” — это какая-нибудь унизительная ерунда, я вас ударю. — Если ты победишь, у тебя будет право сначала узнать, унизительная она или нет. — Это не успокаивает. Аямэ всё ещё держалась за рукав Юдзи, но уже чуть слабее. — А… прям настоящий приз? — с осторожной надеждой спросила она. Годжо перевёл на неё взгляд. — Прям настоящий. Она подозрительно сощурилась. — Не психологический? — Нет. — Не “новый опыт”? — Упаси боже. — Не лекция о преодолении себя? — Я что, злодей? Аямэ помолчала. Потом очень медленно отпустила Юдзи. Лицо у неё всё ещё было страдальческое. Почти трагическое. Но в глазах уже загорелся тот самый тонкий, опасный огонёк мотивации, который появлялся у неё всякий раз, когда страх начинал спорить с жадным любопытством. — Ладно, — сказала она, выпрямляясь. — Ладно. Хорошо. Я поняла. — Правда? — с интересом спросил Годжо. Она ткнула пальцем себе в грудь. — Я сейчас очень напугана, заранее уставшая и вообще считаю это насилием над моей психикой. Потом ткнула этим же пальцем в сторону пёстрых аллей. — Но если там где-то ходит мой приз, я готова пострадать. Юдзи расхохотался. Нобара одобрительно хмыкнула. Даже у Мегуми уголок рта дрогнул. Годжо же улыбнулся так широко, словно именно этого ответа и ждал. — Вот это правильный настрой, — сказал он. — Всё, разошлись. И постарайтесь не опозорить меня перед местными новорождёнными проклятиями. — Я, между прочим, могу опозориться и без их помощи, — пробормотала Аямэ. — В тебя я верю особенно сильно, — весело отозвался Сатору. Она бросила на него мрачный взгляд, вдохнула поглубже, ещё раз тоскливо посмотрела на Юдзи, словно прощалась с последним островком безопасности, и наконец сделала шаг в сторону своей аллеи. Выглядела она при этом как человек, которого одновременно отправили на казнь и пообещали за неё подарок.

***

Сначала Аямэ шла по своей аллее с таким видом, будто её не отправили на тренировку, а выставили одну против всего человечества. Ярмарка вокруг продолжала шуметь, переливаться, звенеть смехом и музыкой, и от этого было только хуже. Слишком много людей. Слишком много голосов. Слишком много мест, где что-нибудь могло выползти, зашевелиться, родиться из чужого раздражения, обиды, или просто очень плохого настроения. — Ненавижу скрытные миссии, — пробормотала она себе под нос. — Особенно когда они шумные, людные и с детьми. Это вообще нечестное сочетание. Она нервно оглянулась через плечо, будто в любой момент рядом мог материализоваться Юдзи, которого ей всё-таки великодушно вернут в качестве моральной поддержки. Конечно, рядом никого не было. Только люди. Толпа. Смех. Свет. И какая-то особенно мерзкая внутренняя мысль, что Годжо наверняка сейчас где-то стоит и весело наблюдает, как она страдает. Аямэ трагично вздохнула и поплелась дальше. Первое проклятие она заметила у игрового павильона. Там, где дети пытались сбить мячами пирамиду из банок, а взрослые то подбадривали их, то уже начинали раздражаться из-за проигрышей, очереди и не слишком честных правил. Негатив скапливался тонко, как липкий сироп, и в тени под деревянной стойкой уже подёргивалось что-то маленькое, сероватое, с слишком длинными пальцами и лицом, похожим на смятую тряпку. Аямэ увидела это и сразу резко отвернулась. — Нет, — сказала она шёпотом в сторону. — Нет-нет. Я вообще не сюда смотрела. Это не мой павильон. У меня другие планы. Очень важные. Я, может быть, иду… за едой. Проклятие дёрнулось ближе к мальчику лет семи, который уже готовился бросать следующий мяч. Аямэ замерла. Постояла. Потом зажмурилась. — О господи, ну почему ребёнок, — простонала она едва слышно. Сделав вид, будто просто хочет пройти мимо, она боком приблизилась к павильону. Сначала даже почти убедительно. Почти. Потом проклятие шевельнулось ещё раз, и вся её “естественность” мгновенно закончилась. Аямэ резко пригнулась, нырнула под край стойки так быстро, будто спасалась от летящего в голову ботинка, скользнула по деревянному настилу на коленях, едва не врезалась плечом в боковую опору, чудом удержалась, ушла в почти шпагат, чтобы не сбить ящик с призами, и тут же, словно это всё был один идеально продуманный манёвр, смахнула ладонью проклятие в слепую зону за декорацией. Тварь пискнула. Она добила её коротким, резким ударом в стенку конструкции, почти не поднимаясь. Для гражданских всё выглядело так, будто какая-то странная девушка просто очень неловко поскользнулась, но героически не уронила чужие игрушки. — А-а… — протянул стоявший рядом работник павильона. Аямэ моментально выпрямилась, поправила волосы и с совершенно серьёзным лицом сказала: — Всё под контролем. После чего развернулась и очень быстро ушла прочь, пока никто не успел спросить, что именно было под контролем. Сердце колотилось. — Один, — пробормотала она, прижимая ладонь к груди. — Один есть. Всё. Прекрасно. Уже можно дать мне приз за старание и отпустить домой. Но, разумеется, вселенная её не услышала. Второе проклятие она почувствовала у маленького аттракциона с лошадками. Там плакала девочка — совсем крошечная, в смешной панамке с ушами, — потому что хотела кататься ещё, а отец уже устал, мать нервничала, кассирша раздражалась, и вся эта усталость и бессильная злость уже слиплись в маленькое дрожащее существо, ползавшее по основанию карусели. — Да вы издеваетесь, — выдохнула Аямэ. Проклятие было совсем слабым, но мерзким: круглое, почти без шеи, с расплывшейся мордой и ртом, который будто всхлипывал чужими голосами. Оно поползло к девочке. Аямэ дёрнулась вперёд быстрее, чем успела придумать план. — Ой! — воскликнула она вслух и тут же схватилась за поручень карусели, будто просто потеряла равновесие. Люди обернулись на секунду. Она улыбнулась настолько натянуто, насколько могла. — Всё хорошо! Я… я просто не рассчитала… гравитацию. И пока взрослые ещё решали, стоит ли на неё смотреть дальше, Аямэ уже сползла ниже, прячась за декоративной лошадкой. Потом села почти на корточки, потом ещё ниже, потом вообще оказалась на полу, а в следующий миг уже ползком двинулась вдоль платформы. Со стороны это выглядело дико. Не как работа мага. Как будто человек потерял серёжку и очень артистично ищет её всем телом. Проклятие шевельнулось. Аямэ метнулась вперёд, прокатилась плечом по полу, подцепила его носком кеда, отшвырнула под юбку декоративного шатра и там уже впечатала ладонью в доски, раздавив остаток мерзкой энергии прежде, чем оно успело дотянуться до ребёнка. Девочка, всё ещё всхлипывая, этого даже не заметила. Зато отец растерянно посмотрел вниз, туда, где Аямэ в этот момент лежала на боку у края платформы. — Девушка… вы в порядке? Аямэ подняла на него глаза. Помолчала. — Нет, — честно сказала она. Потом быстро добавила: — Но это личное. И снова вскочила на ноги прежде, чем кто-либо успел продолжить разговор. На этот раз она отошла уже не так быстро. Аямэ остановилась за палаткой со сладкой ватой, упёрлась лбом в прохладный деревянный столб и тихо застонала. — Я не боец, я выездная катастрофа, — пробормотала она себе под нос. — Ещё немного, и меня официально запретят подпускать к общественным местам. — А у тебя, смотрю, всё та же манера сначала падать, а потом делать вид, что так и было задумано. Голос прозвучал сбоку. Низкий. Спокойный. Знакомый. Слишком знакомый. Аямэ застыла. Не сразу обернулась. Сначала у неё просто сжалось всё внутри так резко, будто кто-то дёрнул старую, давно не зажившую нить под рёбрами. Пальцы непроизвольно свело. Воздух в лёгких стал тесным. Нет. Только не здесь. Она медленно подняла голову. Чуть поодаль стоял мужчина. Не молодой — уже с той тяжёлой взрослой собранностью, которая не старит, а делает человека опасно уверенным. Одет просто, почти неброско, и от этого ещё хуже: в толпе он не выделялся бы ничем, если бы Аямэ не узнала его сразу. Сайто. На один ужасный миг ей показалось, будто ярмарка качнулась. Шум вокруг никуда не делся: смех, музыка, детские голоса, звон аттракционов, но всё это словно отодвинулось, стало далёким и плоским. Остался только он. И старая, липкая память о том, как от его спокойного голоса никогда не ждали ничего хорошего. — Ты, — выдохнула она раньше, чем успела придумать что-то умнее. Он смотрел на неё внимательно и почти мягко. Как будто они встретились случайно. Как будто между ними не было ничего. — Я, — спокойно подтвердил он. — Здравствуй, Аямэ. Она не ответила. Горло перехватило слишком быстро и слишком глупо. Ей хотелось шагнуть назад. Развернуться. Исчезнуть в толпе. Но тело, как назло, застыло. Сайто слегка склонил голову, разглядывая её лицо так, будто и правда просто пытался понять, как поживает бывшая знакомая. — Не подходите ко мне, — сказала она тихо. Получилось хуже, чем хотелось. Не жёстко. Скорее слишком быстро. Слишком честно. И он, конечно, это заметил. — Я и не подхожу, — ответил Сайто тем же ровным тоном. — Успокойся. От этого “успокойся” по спине пробежал холод. Слишком старое слово. Слишком знакомое. Слишком часто за ним раньше шло что-то, от чего успокаиваться хотелось в последнюю очередь. Аямэ стиснула пальцы в кулак. — Что вы здесь делаете? — Могу спросить то же самое у тебя, — сказал он. Потом оглядел ярмарку, огни, толпу, её напряжённую фигуру. — Хотя нет. Кажется, уже понимаю. Ей это не понравилось сразу. — Вы ничего не понимаете. — Разве? Он сказал это без насмешки. Почти с сожалением. И именно поэтому в груди неприятно дёрнуло. Сайто посмотрел на неё ещё внимательнее. Не сверху вниз. Не с откровенной угрозой. Хуже. С тем видом, с каким смотрят на кого-то, кого давно изучили и теперь читают по знакомым реакциям. — Ты всё так же сначала делаешь, а потом пугаешься, что на тебя смотрят, — сказал он. Аямэ резко отвела взгляд. Потому что это было правдой. Потому что он имел право знать такие вещи. Потому что когда-то слишком часто видел её именно в такие секунды. — Не надо делать вид, будто вы меня знаете, — выдавила она. Он чуть приподнял брови. — А разве нет? У неё внутри всё сжалось ещё сильнее. Не от самой фразы. От спокойствия, с которым он её произнёс. Как будто не сказал ничего жестокого. Как будто это вообще было естественно. — Я просто увидел тебя издалека, — продолжил Сайто. — Сначала даже не поверил. А потом смотрю — нет, правда ты. Всё та же пластика. Всё та же привычка уходить вниз, если страшно. Всё то же лицо, когда пытаешься делать вид, что всё под контролем. Аямэ почувствовала, как к щекам приливает холод, а не жар. — Хватит. Сайто тут же слегка смягчил выражение лица. Слишком вовремя и правильно. — Прости, — сказал он. — Я не хотел напугать тебя. Ложь была такой гладкой, что от этого становилось почти тошно. Потому что хотел. Может, не прямо напугать. Но точно выбить из равновесия. И уже выбил. — Тогда зачем вы вообще заговорили? — спросила она. Он помолчал секунду. Потом ответил очень просто: — Потому что ты выглядишь несчастной. Она моргнула. Из всех возможных ударов этот почему-то оказался одним из самых точных. — Это не ваше дело, — сказала она. — Возможно, — легко согласился Сайто. — Но, глядя на тебя, трудно не вспомнить, как быстро вокруг тебя всегда находились люди, которым было очень удобно называть давление дисциплиной, а контроль — заботой. Аямэ вскинула на него взгляд. Он уже давил. Мягко, осторожно, почти ласково. Но давил именно туда, куда хотел. — Не смейте, — выдохнула она. — Что именно? — спокойно спросил он. — Делать вид, будто вам не всё равно. Впервые за разговор его лицо изменилось чуть заметнее. Не сильно. Но в глазах мелькнуло что-то почти усталое. Почти человеческое. И это тоже было частью маски. — А если всё равно? — спросил он тихо. Она сразу не нашлась с ответом. Потому что именно на это всё и было рассчитано. Не на грубость или на прямую угрозу. А на эту отвратительную, зыбкую территорию, где человек говорит мягко, будто о тебе беспокоится, и от этого труднее вцепиться в свою злость. Сайто перевёл взгляд на ярмарочные огни. — Знаешь, Аямэ… тогда всё тоже зашло не туда, куда должно было. Слишком много людей, слишком много нервов, слишком резкий финал. Это было очень грязное недоразумение. У неё перехватило дыхание от злости и омерзения. — Недоразумение? — переспросила она. — Я не говорю, что тебе не было страшно, — мягко ответил он. — Я говорю, что ты до сих пор видишь только самый уродливый срез той ночи. Всё сорвалось. Всё пошло не так. Но это не значит, что каждый там желал тебе зла одинаково. Вот теперь её действительно пробрало холодом. Потому что в этом и был его талант — не отрицать мерзость целиком, а размывать её настолько, чтобы человеку начинало казаться, будто он сам преувеличивает. — Не смейте переписывать это, — сказала она тихо. — Я не переписываю, — так же тихо ответил Сайто. — Я просто говорю, что всё было сложнее, чем ты решила в ту секунду. Аямэ уставилась на него. Если бы он закричал, было бы проще. Если бы начал оправдываться грубо — проще. Если бы полез ближе — проще. Но он стоял спокойно, говорил мягко и подсовывал ей старую клетку в новой упаковке. — Вы вообще не имеете права говорить об этом, — выдохнула она. — А кто имеет? — спросил он. — Те, кто сейчас распоряжается тобой вместо нас? Она застыла. Потому что удар снова пришёлся точно. Слишком точно. — У меня нет хозяев, — сказала она. Голос прозвучал тоньше, чем ей хотелось. Сайто посмотрел на неё долго, спокойно. — Хотелось бы, чтобы это было правдой, — ответил он. — Но смена места не всегда значит свободу. Иногда это просто другие люди, которые научились отдавать приказы красивее. Он сунул руку во внутренний карман. Аямэ напряглась всем телом. Но он достал только визитку. Небольшую, светлую, с лаконичным тиснением. Протянул ей двумя пальцами, не делая ни шага ближе. — Если когда-нибудь захочешь поговорить без чужих трактовок, — сказал он, — там есть мой номер. Она даже не посмотрела на карточку. Только на его руку. И на этот прямоугольник бумаги, как будто в нём было что-то грязное. — Я не вернусь, — сказала она. — А я и не прошу тебя вернуться прямо сейчас, — мягко ответил Сайто. — Я просто напоминаю, что в цирке хотя бы не притворялись, будто используют тебя ради твоего же блага. С тобой были честны. Аямэ уставилась на него так, будто не верила, что это можно произнести вслух и ещё ждать, что это сработает. — Вы сейчас правда пытаетесь продать мне это как достоинство? Сайто едва заметно вздохнул. — Я пытаюсь сказать, что иногда прямота лучше красивой лжи. Он чуть повёл визиткой. Не навязчиво, терпеливо. — Возьми. Просто на случай, если однажды тебе понадобится место, где хотя бы не притворяются святыми. Аямэ наконец перевела взгляд на карточку. Потом на него. И медленно покачала головой. — Нет. Это прозвучало тихо, но твёрже, чем всё остальное за последние минуты. Что-то в его лице едва заметно изменилось. Не раздражение, скорее лёгкое, почти уважительное принятие сопротивления. И от этого стало только противнее. Сайто убрал визитку обратно. — Хорошо, — сказал он. — Значит, не сейчас. Он помолчал, а потом добавил тише: — Но подумай хотя бы над тем, что новая жизнь не всегда значит новая правда. Справа, со стороны зеркального лабиринта, по нервам снова царапнуло знакомое мерзкое ощущение. Проклятие. Совсем рядом. Аямэ дёрнула взгляд туда автоматически, прежде чем успела себя остановить. Сайто это заметил. Но, конечно, понял по-своему. Как колебание. Как желание сбежать. Как маленькую трещину, в которую можно ещё вернуться позже. — Тебе нужно идти? — спросил он. Она стиснула зубы. — Да. Он кивнул. И не сделал ни шага ближе. — Иди. После этого он отступил сам. Всего на шаг. Будто действительно не собирался удерживать. Будто предоставлял ей выбор. Будто был здесь не угрозой, а человеком, который просто случайно сказал неприятную правду. И именно это делало встречу настолько мерзкой. Аямэ не ответила. Только резко развернулась и почти сорвалась с места к зеркальному лабиринту, к новому проклятию, к чему угодно, лишь бы исчезнуть из-под его взгляда хоть на несколько минут. А позади остался Сайто: спокойный, неподвижный, с той самой терпеливой манерой человека, который не гонится следом сразу, потому что уверен, что главное он уже сделал.