Баланс над бездной.

Она ушла слишком быстро. Почти не разбирая дороги. Свет ярмарки мазал по глазам, музыка била где-то сбоку, мимо проходили люди, смеялись, что-то обсуждали, ели на ходу сладкую вату, а Аямэ казалось, что всё это происходит за толстым стеклом, в другом мире, куда она сейчас не может вернуться. Слова Сайто всё ещё липли к ней, как паутина. “Недоразумение”. “С тобой были честны”. “У тебя есть выбор”. От этого хотелось то ли рассмеяться, то ли закричать, то ли содрать с себя кожу, чтобы не чувствовать, как точно он нащупал старые швы. — Ненавижу, — выдохнула она сквозь зубы. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Новое колебание она почувствовала раньше, чем увидела. Где-то у зеркального лабиринта. Там, где всегда было слишком много отражений, слишком много чужих лиц, слишком много раздражения от потерянного направления, испуга, дурацких ссор и неловкого смеха. Идеальное место для рождения чего-то липкого. Аямэ резко свернула туда. У входа в лабиринт уже скапливалась маленькая очередь. Двое подростков спорили, кто пойдёт первым, женщина у кассы устало повторяла правила, внутри кто-то вскрикнул то ли от неожиданности, то ли от собственной же тени. И в узком пространстве между боковой стенкой павильона и декоративной аркой шевелилось оно. Третье. На этот раз чуть крупнее. Существо было как будто собрано из обрывков отражений: слишком длинные руки, серая, подрагивающая кожа, лицо, в котором не держались черты, будто кто-то всё время смазывал их ладонью. Оно цеплялось за край арки и уже тянулось внутрь — туда, где зашли двое детей. Аямэ остановилась так резко, что подошвы скрипнули по настилу. — Нет, — шепнула она. — Нет, только не сейчас, пожалуйста. Я и так уже морально мертва. Проклятие дёрнулось чуть быстрее. Она оглянулась по сторонам. Слишком много людей. Слишком открыто. Слишком неудобно. И, конечно же, именно в таких условиях ей всегда приходилось что-то делать. — Ладно, — пробормотала Аямэ, пригибаясь. — Ладно. Я тебя ненавижу, но сейчас разберёмся. Сделав вид, будто просто хочет шнурок завязать, она резко опустилась на корточки у самого входа в лабиринт. Это продлилось примерно полсекунды. Потому что существо вдруг рванулось внутрь, и весь её “нормальный человеческий план” тут же умер, не родившись. — Ой нет, — выдохнула она и буквально нырнула за декоративную панель. Со стороны это выглядело так, будто девушка просто очень странно потеряла равновесие и исчезла где-то сбоку от входа. На деле же Аямэ почти упала на бок, скользнула по гладкому полу, ударилась бедром о деревянный каркас, зло зашипела, тут же перекатилась на спину, чтобы не влететь в стекло, потом подтянула ноги и, пользуясь импульсом, проскочила в узкий промежуток между стеной и зеркальной перегородкой. Проклятие уже было внутри, ползло по отражениям и множилось в них. Становилось сразу везде и нигде. — О боже, как я это ненавижу, — простонала Аямэ, пригибаясь почти до пола. В глубине лабиринта снова вскрикнули дети, теперь уже ближе. Существо рванулось к ним, скользя по зеркальным поверхностям. Аямэ дёрнулась следом почти на четвереньках. Потом, чтобы не врезаться в очередной стеклянный угол, ушла в резкий боковой выпад, ладонью упёрлась в пол, развернулась, проскользила коленом, едва не врезалась плечом в собственное отражение, выругалась себе под нос и, увидев, как тварь снова собирается прыгнуть вперёд, просто рухнула в шпагат между двумя перегородками. Нормальному человеку это выглядело бы как чудовищная ошибка. Но именно из этого положения ей удалось достать его ногой. Не ударить как следует, но сбить траекторию. Проклятие дёрнулось вбок, шмякнулось о зеркало и на секунду потеряло форму. Этого хватило. Аямэ перекатилась, почти запутавшись в собственных ногах, вскочила на одно колено, вытянулась вперёд всем телом и впечатала ладонь в то место, где дрожала сердцевина мерзкой энергии. Пространство под ним едва заметно сдвинулось. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы существо на миг сложилось внутрь себя. Аямэ тут же добила его локтем в слепой зоне между стенкой и зеркалом. Мерзкая серость треснула, дрогнула и осыпалась в ничто. Дети в глубине лабиринта ничего не поняли. Только один из них нервно засмеялся и сказал другому: — Тут жутко. — Ага, — пробормотала Аямэ, сидя на полу и тяжело дыша. — Ты даже не представляешь насколько. Она осталась так на пару секунд. Колени дрожали. Ладони тоже. Перед глазами всё ещё стояло лицо Сайто, его визитка, его спокойный голос, будто ничего страшного никогда и не было, будто всё можно аккуратно назвать ошибкой и упаковать обратно. Аямэ резко провела ладонью по лицу. — Нет, — сказала она уже себе. — Нет. Не сейчас. Потом развалюсь. Она поднялась слишком поспешно, стукнулась плечом о край перегородки и тихо зашипела. Потом выпрямилась, поправила волосы и шагнула обратно к выходу из лабиринта с таким видом, будто всё это время просто очень увлечённо искала дорогу. Получилось неубедительно. У выхода на неё тут же посмотрела девушка-работница. — С вами всё нормально? — спросила она с сомнением. Аямэ, у которой на колене теперь была пыль, волосы растрепались, а лицо выражало смесь злости, стыда и остаточного ужаса, секунду подумала и ответила: — Смотря с какого года считать. Работница моргнула. Аямэ тоже моргнула. — В смысле… да. Всё хорошо. Просто лабиринт очень… концептуальный. И, не дожидаясь новой реакции, быстро вышла наружу. Свежий воздух не помог. Наоборот — снаружи всё снова стало слишком громким. Она отошла в сторону от входа, спряталась у боковой стенки павильона и только там наконец позволила себе коротко согнуться, упираясь руками в колени. Сердце билось где-то в горле. Её трясло не только от драки. От разговора тоже. Наверное, даже сильнее от разговора. Потому что проклятие было просто проклятием. Мерзким, но понятным. Его можно было ударить, сжать, сломать, изгнать. А Сайто оставил после себя другое. Не страх даже, а что-то хуже. Сомнение, которое цеплялось за уже существующие трещины. — Я не вернусь, — тихо сказала она в темноту между павильонами. Потом повторила, уже жёстче: — Не вернусь. — Очень убедительно прозвучало. Аямэ дёрнулась так, будто её ткнули током. Знакомый голос раздался сверху, немного сбоку. Слишком знакомый, но на этот раз — безопасно знакомый. На крыше невысокой декоративной будки, словно это было самым естественным местом для наблюдения за чужими нервными срывами, сидел Годжо. Он смотрел на неё сверху вниз, оперевшись локтем о поднятое колено, и в его позе было то ленивое спокойствие, которое бесило ровно до тех пор, пока не становилось спасательным кругом. Аямэ уставилась на него несколько секунд. И выдохнула с такой смесью раздражения и облегчения, что сама это почувствовала. — Вы издеваетесь, — сказала она устало. — Почему вы вообще везде? — Потому что я талантливый педагог, — безмятежно ответил Сатору. — И потому что ты сейчас выглядела так, будто либо расплачешься, либо укусишь кого-нибудь у зеркального лабиринта. Аямэ мрачно посмотрела на него. — Я бы сначала расплакалась, — призналась она. — Потом, может быть, укусила. Годжо хмыкнул, но взгляд у него стал внимательнее. — Кто с тобой говорил? — спросил он уже другим тоном. И от этой простой фразы ей вдруг стало одновременно легче и хуже. Аямэ совсем чуть-чуть замерла. Этого, конечно, хватило, чтобы всё испортить. Она тут же отвела взгляд. — Никто важный. Сатору молча чуть прищурился. И от этого молчания ей стало ещё хуже, потому что оно было слишком понимающим. Слишком спокойным. Как будто он уже видел её насквозь и теперь просто ждал, соврёт она грубо или совсем позорно. — Хаясэ, — произнёс он. — Я серьёзно, — слишком быстро сказала она. — Просто человек из прошлого. Ничего… ничего такого. Всё нормально. Годжо не шелохнулся, только смотрел. Она почувствовала, как от этого взгляда внутри снова начинает расползаться мерзкая дрожь. Нет, только не сейчас. Если он начнёт говорить мягко, она, кажется, правда либо разревётся, либо сделает что-нибудь унизительное. — И вообще, — выпалила Аямэ, цепляясь за первую попавшуюся мысль, — я ещё не закончила. Сатору чуть склонил голову. — Что именно? — Задание! — Она ткнула пальцем куда-то в сторону ярмарки. — Миссию. Охоту. Конкурс. У меня, между прочим, всё ещё есть шанс на приз. На секунду на его лице мелькнуло что-то очень похожее на желание сказать: “Серьёзно?” Но он ничего не сказал. И от этого стало только очевиднее, что он прекрасно понимает: она сбегает. — Ты сейчас уходишь от разговора, — спокойно заметил он. — Нет, — соврала Аямэ. Потом, подумав, добавила честнее: — Может быть, чуть-чуть. Но это не потому что я слабая, а потому что у меня стратегия. — Какая? Она уже отступала на шаг. — Победная. И, не дав ему времени перехватить её ещё одной слишком точной фразой, резко развернулась и побежала прочь. За спиной осталось короткое: — Я всё равно к этому вернусь. — Я знаю! — жалобно бросила она через плечо. — Вот поэтому и убегаю! Кажется, он хмыкнул. Именно “кажется”, потому что Аямэ уже неслась дальше, мимо лавок, огней, шумных палаток и запаха карамели, как человек, который не столько выполняет задание, сколько очень старательно убегает от собственного нервного срыва. Детскую площадку она заметила почти случайно. Небольшая зона у дальнего края ярмарки с яркой горкой, качелями, деревянным корабликом и мягким покрытием под ногами. Дети носились там с тем уровнем энергии, который взрослым обычно кажется либо чудом, либо проклятием. Сейчас — второе. Потому что едва Аямэ остановилась, как сразу почувствовала знакомую гадкую рябь. Даже не одну. — Да вы опять издеваетесь, — выдохнула она. Пара мелких проклятий копошилась прямо у площадки. Одно под лесенкой к горке: тёмное, юркое, с длинными тонкими лапками, будто собранное из детских обид и визга. Второе — у качелей, круглое, сероватое, похожее на комок жвачки со ртом, явно слепленный из усталости родителей, раздражения и бесконечного “мама, ещё пять минут”. Аямэ застыла у ограды. Потом медленно посмотрела на площадку. Потом на детей. Потом снова на площадку. — Мне восемнадцать лет, — сообщила она самой себе трагическим шёпотом. — Я взрослая женщина. Я не могу сейчас полезть на детскую горку ради невидимой магической дряни. Это унизительно. Это тупо. Это… Одно из проклятий шевельнулось ближе к мальчику, который, пыхтя, карабкался по лесенке наверх. Аямэ закрыла глаза. Открыла. — Ладно, — обречённо сказала она. — Значит, сегодня я ещё и клоун на выезде. И полезла. Сначала это даже выглядело почти прилично. Ну, насколько может прилично выглядеть совершеннолетняя девушка, которая с серьёзным лицом забирается на детскую площадку, якобы просто чтобы “помочь ребёнку спуститься” или “подвинуть игрушку ногой”. Но приличие быстро закончилось. Потому что первое проклятие шмыгнуло в пластиковый тоннель, и Аямэ, не успев придумать ничего лучше, резко опустилась на четвереньки и полезла следом. — Тётя, а ты чего? — с искренним интересом спросила девочка в розовой куртке. — Я… — выдохнула Аямэ, застряв плечом в узком входе. — Я очень целеустремлённый человек. Проклятие метнулось дальше. Она поползла за ним, чувствуя себя абсолютной идиоткой. Ладони скользили по пластику, колени упирались в дурацкое покрытие, волосы лезли в лицо, а где-то сбоку уже, кажется, начинал с любопытством оглядываться чей-то отец. — Да что ж такое? — прошипела она, вытягивая руку. Тварь рванула к выходу из тоннеля. Аямэ вылетела следом почти кубарем, едва не распластавшись у самого спуска с горки, но вместо того чтобы красиво умереть от стыда, поймала движение, ушла в бок, проскользила на бедре и снесла проклятие локтем в слепую зону под пластиковым бортом. Оно пискнуло и рассыпалось. — Фух, — выдохнула она, сидя на покрытии с самым несчастным лицом в мире. — Тётя упала, — радостно сообщил кому-то мальчик. — Я не упала, — с достоинством возразила Аямэ. — Я очень сложно села. Ответить ей никто не успел. Потому что второе проклятие, у качелей, уже шевельнулось ближе. — Да чтоб тебя, — простонала она и вскочила. К качелям пришлось идти почти бегом, но бег взрослого человека к детским качелям и так выглядел подозрительно, поэтому на полпути она резко замедлилась и попыталась изобразить, будто просто… просто очень заинтересовалась конструкцией. Получалось ужасно. Проклятие сидело под сиденьем, липкое, дрожащее, раздувающееся от каждого чужого каприза вокруг. Оно было маленькое, но мерзкое. И главное — неудобно расположенное. Аямэ встала рядом, делая вид, что ждёт, пока качели остановятся. Потом присела. Потом присела ещё ниже. Потом, поняв, что со стороны это выглядит уже не как нормальное поведение, а как прелюдия к вызову охраны, быстро нырнула под цепи, ушла в шпагат между опорами и с выражением глубочайшего внутреннего унижения впечатала ладонь в резиновое покрытие прямо под сиденьем. Проклятие вздрогнуло. Она добила его коротким смещением пространства — совсем слабым, на уровне щелчка по опоре, — и остаток мерзкой энергии с тихим хрустом схлопнулся внутрь себя. Качели качнулись. Аямэ замерла в своей крайне сомнительной позе. Над ней повисла пауза. — Мама, а что делает эта тётя? — спросил ещё один детский голос. Аямэ медленно подняла голову. Посмотрела на женщину с коляской. Потом на ребёнка. Потом очень серьёзно ответила: — Всё, что в моих силах. Женщина моргнула. Аямэ вылезла из-под качелей с остатками достоинства, которых было совсем немного, и, не оглядываясь, сошла с площадки так быстро, как будто за ней гналась сама концепция общественного позора. Зато внутри было чуть легче. Совсем чуть-чуть. Потому что движение всё-таки помогало. Не лечило. Не вычищало слова Сайто из головы. Но хотя бы не давало им разрастись во весь внутренний горизонт. — Так, — пробормотала она, отходя в сторону и приглаживая волосы. — Либо я сейчас лидирую, либо вселенная мне уже что-то должна. Она только хотела перевести дух, как с центральной аллеи донёсся знакомый голос Юдзи: — Аямэ! Она вскинула голову. И увидела остальных. Нобара шла чуть впереди, держа в руке наполовину съеденное яблоко в карамели, как будто умудрилась совместить боевую задачу и нормальную жизнь лучше всех. Мегуми выглядел как человек, который давно устал от мира, но всё же выполнил всё, что требовалось. Юдзи махал ей рукой с таким энтузиазмом, будто они не просто пересеклись, а пережили войну и теперь снова нашли друг друга на чужом берегу. И от этого у Аямэ внутри что-то вдруг так резко отпустило, что она даже не успела это скрыть. — Юдзи! — выдохнула она с такой откровенной радостью, что сама бы над собой посмеялась в менее тяжёлый день. И прежде чем кто-то успел что-то сказать, она быстро подошла — почти подбежала — и обняла его. Прямо крепко. Без всякой красивой сдержанности. Просто вцепилась в него на секунду так, как хватаются за что-то знакомое и тёплое после слишком нервного куска дня. Юдзи явно удивился, но почти сразу обнял её в ответ. — Ого, — сказал он, смеясь. — Всё настолько плохо? — Нет, — глухо ответила она ему в плечо. Потом честнее добавила: — Да. Немножко. Но сейчас уже лучше. Нобара приподняла брови. — Ничего себе. Её реально отпустило только когда она тебя увидела? — Я вообще очень терапевтичный, — важно заявил Юдзи. — Ты вообще очень громкий, — отрезал Мегуми. Аямэ наконец отпустила Юдзи и выпрямилась. Лицо у неё всё ещё было чуть менее живым, чем хотелось бы, но зато глаза уже не метались так сильно, как раньше. — Всё, — сказала Нобара, оглядывая их. — Если все в сборе, значит, эту мелкую ярмарочную нечисть мы добили. — И очень надеюсь, — добавил Мегуми, — что больше никто не полезет под детские качели как подозрительный псих. Аямэ резко повернулась к нему. — Откуда ты знаешь?! Мегуми посмотрел на неё пару секунд. — Я не знал. До этой секунды. Юдзи согнулся пополам от смеха. Нобара хлопнула себя ладонью по лбу. Аямэ медленно закрыла лицо руками. — Потрясающе, — простонала она. — Просто прекрасно. Я пережила эмоциональную атаку, магическую охоту и публичное унижение на детской площадке и всё ради того, чтобы меня сдал Фушигуро одним предложением. — Зато, — весело сказал Юдзи, — если приз реально хороший, ты сейчас очень серьёзный кандидат. И, несмотря ни на что, она всё-таки фыркнула. Потому что миссия и правда была почти закончена. Потому что рядом снова были свои. И потому что, как бы мерзко ни звучали слова Сайто, прямо сейчас она стояла не в одиночестве.

***

Годжо появился так, будто и не пропадал никуда. Просто в какой-то момент оказался рядом с ними посреди аллеи: высокий, расслабленный, с руками в карманах и с тем выражением лица, которое всегда означало, он всё видел, всё понял и, к сожалению для окружающих, пребывает в прекрасном настроении. — Ну что, — протянул он, оглядывая их. — Мои маленькие тайные санитары общественного досуга, похоже, справились. — “Похоже”? — возмутилась Нобара. — Да мы тут вообще-то спасли этот праздник от эмоционального разложения. — Особенно некоторые, — добавил Мегуми, бросив короткий взгляд на Аямэ. — С риском навсегда попасть в чёрный список детских площадок. — Я тебя ненавижу, — мило улыбнувшись сказала Аямэ. Юдзи снова заржал. Годжо скользнул по ним взглядом: по взъерошенным волосам, по следам усталости, по разогретым лицам, по той слегка растрёпанной боевой собранности, которая всегда оставалась после хорошей работы. И улыбнулся уже чуть мягче. — Вы молодцы, — сказал он без шутки. И от этого похвала вдруг прозвучала весомее, чем если бы он начал размахивать руками и устраивать очередной спектакль. Даже Нобара моргнула. Юдзи расплылся в довольной улыбке. Мегуми только чуть выдохнул. Аямэ почувствовала, как внутри что-то тихо, почти неловко теплеет. После последних часов это было даже чересчур хорошо, чтобы сразу поверить. Но Годжо, конечно, не был бы собой, если бы не испортил момент правильно. — А раз вы у меня такие способные, — сказал он уже веселее, — так и быть. Остаток вечера официально ваш. Можете развлекаться. Пауза длилась ровно секунду. — Серьёзно?! — первым выпалил Юдзи. — Да, Итадори, я иногда умею быть великодушным. — Иногда, — мрачно повторила Нобара. — Ключевое слово. — Не обесценивай мой педагогический дар. — Я его как раз очень точно оцениваю. Но даже она уже заметно оживилась. Аямэ стояла молча, слушая их перепалку, и вдруг поймала себя на том, что смотрит по сторонам уже не как человек, ожидающий нового рывка, а просто как человек на ярмарке. Огни снова были просто огнями. Музыка — просто музыкой. Запах карамели, горячего теста, сладкой ваты и каких-то дешёвых детских духов снова смешивался в один тёплый, хаотичный воздух праздника. И несмотря на всё, что произошло, несмотря на липкий осадок после разговора с Сайто, внутри у неё всё равно что-то отзывалось на это место с почти детской, старой радостью. Суета, шум, смех, пёстрые вывески. Это было близко, почти в крови. Слишком похоже на ту часть её прошлого, которая не всегда была страшной. На ту, где ещё оставалось место восхищению перед светом, толпой и ощущением, что вокруг живёт праздник. — Эй, — позвал Юдзи, наклоняясь к ней чуть ближе. — Ты чего зависла? Аямэ моргнула. Потом чуть улыбнулась — не широко, но уже по-настоящему. — Ничего, — сказала она. — Просто… люблю такое. Она обвела рукой ярмарку. — Всё это. Шум. Огни. Суету. Глупые игры. Еду на палочке. Непонятно почему, но это очень… моё. Юдзи расплылся в улыбке ещё шире. — Ну наконец-то ты звучишь как человек, который не собирается умереть в ближайшие пять минут. — Не обещаю, — честно сказала Аямэ. — Но теперь хотя бы красиво. Нобара фыркнула. — Так, всё. Раз уж нас отпустили в свободное плавание, я хочу услышать, кто как позорился. — Почему сразу позорился? — возмутился Юдзи. — Потому что я вижу ваши лица. — Это очень грубо. — Это очень точно, — вставил Мегуми. И, что удивительно, после этого все действительно как-то сами сбились в маленький кружок прямо у края аллеи, словно им уже было мало просто завершить миссию — хотелось ещё и разобрать её по кускам, посмеяться, стряхнуть напряжение словами. — Ладно, — сказала Нобара, поправляя волосы. — Я начну, чтобы вы поняли, как работают профессионалы. — О нет, — пробормотал Мегуми. — О да, — самодовольно отрезала она. — У лавки с безвкусными сувенирами завелась одна мерзость. Маленькая, липкая, с зубами, как у кривой расчёски. Ползала прямо под столешницей и тянула на себя всё раздражение продавца, потому что у него, видите ли, товар падал каждые две минуты. Юдзи уже ухмылялся. — И что ты сделала? Нобара гордо вскинула подбородок. — Подошла и сказала, что у них ужасно держится столешница и если они не хотят, чтобы всё развалилось к чёрту, надо срочно вбить крепёж. Аямэ уже начала смеяться заранее. — Нет. — Да. Я взяла гвоздь, молоток — у них же там всё было навалено — и с таким лицом, будто я бесплатный ремонтник на выезде, вбила этот гвоздь прямо в проклятие под столом. Юдзи согнулся пополам. — Ты буквально починила лавку от злых духов. — Именно. И, между прочим, после этого продавец поблагодарил меня за хозяйственность. — Это чудовищно, — сказала Аямэ сквозь смех. — Это гениально, — поправила Нобара. — Это очень в твоём духе, — мрачно признал Мегуми. — А ты что? — тут же повернулась к нему Нобара. — Наверняка снова ходил с лицом вдовца и изгонял всё максимально трагично. Мегуми вздохнул так, словно уже сожалел, что вообще остался рядом. — У меня было два у колеса обозрения и одно у очереди за напитками. Ничего особенного. — Перевод: было что-то особенное, но он не хочет рассказывать, — сказал Юдзи. — Там мальчик уронил игрушку в щель между платформой и ограждением, начал плакать, родители поругались, рядом начало формироваться проклятие. Пришлось отвлечь людей, достать игрушку и заодно уничтожить его, пока оно не оформилось полностью. Нобара скрестила руки. — И как ты “отвлёк людей”? Вот это уже интереснее. Мегуми помолчал. Потом неохотно ответил: — Сказал, что внизу что-то искрит и всем лучше отойти. Юдзи прыснул. — Ты напугал половину очереди? — Никто не пострадал. — Фушигуро, ты буквально борешься с хаосом через организованную тревогу, — сказал Юдзи с восхищением. — Это так в твоём стиле. — Работает же. — К сожалению, да, — признала Нобара. — А ты? — повернулась она к Юдзи. — Давай, герой народа, чем ты отличился? Юдзи тут же оживился. — У меня было классное! Возле тира одна мелкая дрянь прилипла к стенду с призами. Я сначала подумал просто смахнуть её, но рядом стоял мужик и так напряжённо целился, что я понял: если дёрнусь резко, он меня заметит. Поэтому я сделал вид, что тоже хочу сыграть. — О нет, — сказала Нобара. — О да! Я взял пневматическую штуку, прицелился, попал в самый центр, выиграл брелок в виде осьминога… — Подожди, ты ещё и играл? — перебила Аямэ. — Конечно. Не пропадать же моменту. А потом, пока все смотрели на мишень, локтем тихо снёс проклятие за стойкой. Нобара посмотрела на него почти с отвращением. — То есть ты выполнил задание, выиграл приз и ещё повеселился. — Да. — Ненавижу тебя. — Все любят меня в глубине души. — Нет, — одновременно сказали Нобара и Мегуми. Аямэ тихо засмеялась. Смеяться после всего было странно, но хорошо. Будто внутри наконец появилась нормальная человеческая температура. Юдзи тут же повернулся к ней. — Ну а ты? Только не говори, что всё прошло спокойно. С твоим лицом я уже заранее не верю. Аямэ немедленно напряглась. — У меня всё было очень достойно. Мегуми коротко кашлянул в кулак. Нобара уставилась на неё с откровенным предвкушением. — Рассказывай. Аямэ сделала вид, что не замечает этого зверского интереса. — Ну… у игрового павильона было одно. Потом у карусели. Потом у зеркального лабиринта. Потом два на детской площадке. — На детской площадке, — очень медленно повторила Нобара. — Не надо вот этого тона. — Нет, надо. Что именно ты делала на детской площадке? Аямэ посмотрела в сторону. — Выполняла свой гражданский и магический долг. — Как именно? — Много двигалась. Юдзи уже давился от смеха. — Аямэ. — Хорошо! — вспыхнула она. — Хорошо, я залезла в тоннель. Нобара согнулась пополам. — Господи. — И под горку. — Боже мой. — И под качели, — совсем мрачно добила Аямэ. — Но это была вынужденная мера, а не образ жизни. Юдзи уже откровенно ржал, держась за живот. Даже у Мегуми уголок рта предательски дрогнул. — Ничего смешного, — обиженно сказала Аямэ. — Между прочим, я спасала детей. — Да, — выговорил Юдзи сквозь смех. — Просто очень пугающим для социума способом. — Один ребёнок назвал меня тётей. Нобара издала звук между кашлем и смехом. — Всё. Всё, я не могу. — А одна женщина спросила, всё ли со мной нормально. — И что ты ответила? — выдавил Юдзи. Аямэ трагически помолчала. — “Смотря с какого года считать”. На этот раз засмеялись уже все. Даже Годжо, стоявший чуть в стороне и до этого только слушавший, всё-таки прикрыл глаза и прыснул в кулак. — Хаясэ, — сказал он. — Ты вносишь в систему образования что-то очень хаотичное. — Я вношу результат, — мрачно возразила она. — Это правда, — признал он. — Очень специфическим способом, но правда. — Кстати, — сказала Нобара, вытирая уголок глаза, — я почти уверена, что по количеству у неё реально первое место. — Эй! — возмутился Юдзи. — А как же я и мой осьминог? Он показал брелок. Аямэ посмотрела на него, потом на Юдзи, потом снова на брелок и вдруг рассмеялась уже совсем легко. Просто потому, что мир на несколько минут снова стал нормальным: шумным, дурацким, тёплым, с друзьями рядом, с усталостью в ногах и сладким воздухом ярмарки вокруг. И этого сейчас оказалось неожиданно достаточно. — Ладно, — хлопнул в ладони Годжо. — Разбор полётов признан успешным. А теперь идите тратить оставшиеся силы на что-то бесполезное, как и положено нормальным подросткам. — Наконец-то разумные указания, — сказала Нобара. — Я всегда разумен. — Это вы сейчас так пошутили? Они снова двинулись по ярмарке уже без прежней натянутости — то сбиваясь кучнее, то растягиваясь вдоль аллеи, то останавливаясь у ярких вывесок. И Аямэ, шагая рядом с остальными, всё-таки чувствовала: да, внутри ещё остались занозы, тревога и мерзкий след от Сайто, но поверх этого снова легло что-то живое. Та самая, шумная, пёстрая, чуть глупая радость от ярмарки, которую она всё ещё умела любить несмотря ни на что.