Баланс над бездной.

После ярмарки прошло несколько дней — не особенных, но хороших в своей предсказуемости. Аямэ училась, как умела, то есть без особого восторга и с постоянным ощущением, что половина теории написана людьми, которые лично хотят её унизить. Конспекты раздражали, формулировки путались, а длинные объяснения Сёко расплывались в голове где-то на середине. Зато в зале всё было проще. Там тело понимало быстрее, чем разум. С посохом у неё пока была всего одна короткая тренировка после того, как Годжо вручил его ей в оружейной. Но само оружие уже казалось правильным. Длинное древко хорошо ложилось в ладони, слушалось поворота кисти, просило движения, кругов, смещения веса и той ловкой, ускользающей пластики, которую она знала лучше любых лекций. Дни проходили именно так: учёба через силу, тренировки с жадностью, короткие разговоры, усталость в мышцах и белый плюшевый кот в очках, которого она, к собственному стыду, действительно брала спать в обнимку. Юдзи, конечно, однажды это увидел и хохотал так, будто обнаружил величайшую тайну века. А потом всё равно сел рядом, опёрся плечом о её кровать и начал рассказывать какую-то очередную чушь, пока она пыталась швырнуть в него подушкой. С ним было легко. Настолько, что иногда Аямэ ловила себя на странной, тёплой мысли: вот так, наверное, и выглядит настоящий лучший друг — человек, рядом с которым не приходится постоянно сторожить собственные рёбра. И, может быть, именно поэтому в этот тихий день ей так сильно захотелось движения. Не в зале под присмотром. Не в расписании. Просто движения. После утренней тренировки все разошлись: Мегуми — на дополнительные задания, Нобара — куда-то в город, Юдзи — на пробежку. Аямэ осталась одна и быстро поняла, что не хочет ни сидеть над конспектами, ни делать вид, что вот прямо сейчас добровольно полезет разбираться в очередной заумной лекции. Она взяла лонгборд, недолго поколебалась и всё-таки прихватила посох. На столе оставила короткую записку: “Покатаюсь. Буду к вечеру” И уехала за территорию школы с тем лёгким, почти детским удовольствием, которое всегда приносил маленький побег. Город проплывал мимо неторопливо и спокойно. После утреннего дождя воздух ещё оставался влажным, пахло пылью, мокрыми листьями и чем-то тёплым из открытых дверей кафе. Колёса мягко стучали на стыках асфальта, тело само удерживало баланс на поворотах, и Аямэ постепенно расслаблялась. Мысли не лезли в голову острыми углами, а просто текли рядом. О последних днях. О том, что посох всё ещё кажется странным, но уже не чужим. О том, как Юдзи вчера с серьёзнейшим лицом объявил её плюшевого кота официальным символом эмоционального падения. О том, что жить без постоянного ожидания беды всё ещё немного непривычно. Когда слева от дороги показалась узкая тропинка, уходящая в лесопарк, она свернула почти сразу. Просто потому, что там было тихо. Городской шум остался позади, запах сырой земли стал гуще, воздух — прохладнее. Лесопарк был почти пустым. Тропа вилась между деревьями, под колёсами шуршали ветки и влажные листья, а сама тишина здесь была какой-то особенно глубокой — не мёртвой, а живой. Аямэ поехала медленнее, уже не ради скорости, а ради самого ощущения движения через эту тень и зелень. Ей нравилось, как ветер трогает волосы, как посох негромко постукивает о деку, как всё вокруг существует без неё и ничего от неё не хочет. Через некоторое время тропа вывела её к небольшому озеру. Вода лежала тёмная, спокойная, отражая кроны деревьев и серое небо. У берега тянулись старые мостки, стояли две скамейки, камыш слегка шевелился под ветром. Аямэ остановилась, поставила лонгборд к дереву, прислонила рядом посох и села. Здесь было так тихо, что внутри у неё постепенно становилось так же. Не счастливо, не светло до глупости — просто ровно. Она посмотрела время, убрала телефон обратно и решила, что можно ещё немного посидеть. Послушать воду. Подышать. Подумать о чём-нибудь необязательном. А потом воздух изменился. Сначала едва ощутимо — просто холодком по коже. Потом плотнее, тяжелее. Пространство будто натянулось. У воды стало тише, чем секунду назад, и от этой тишины по спине прошёл холод. Аямэ сразу выпрямилась. — Нет, — тихо сказала она в пустоту. — Я вообще-то отдыхать приехала. Ответом стало только мерзкое нарастающее давление. Проклятие. Не мелочь. Она медленно поднялась, взяла посох и огляделась. Первая мысль была совершенно правильной: уйти. Вернуться к лонгборду, выбраться из лесопарка и сделать вид, что она сегодня внезапно очень разумный человек. Но за этой мыслью почти сразу поднялось другое: дурное, упрямое, очень знакомое. — Ну конечно, — пробормотала она. — Почему бы мне не испортить себе день самостоятельно. И всё-таки пошла туда, откуда тянуло холодом. Тропа уводила чуть глубже, и вскоре между деревьями открылся небольшой прогал. Именно там оно и стояло: высокое, перекрученное, с длинными руками, которые свисали почти до земли, и лицом, похожим на расплывшуюся серую маску. С его тела стекала тяжёлая вязкая энергия. Второй ранг. Не предел. Но и не то, с чем можно дурачиться одной. На пару секунд Аямэ замерла, оценивая расстояние, почву под ногами и возможный отход. В идеале следовало бы отступить. В идеале — вообще не лезть в это без подстраховки. Но проклятие дёрнулось первым, и дальше за неё уже решило тело. Она ушла с линии атаки резким скольжением вбок, опускаясь низко, так что удар прошёл над плечом. Посох сразу лёг в ладони правильно. Разворот, смещение веса, короткий щелчок кисти и конец древка уже врезался в бок чудовища сбивая ему ритм. Аямэ не дралась в лоб. Она ломала темп, уходила под неудобный угол, заставляла промахиваться и била туда, где можно было расшатать, а не просто ударить. Проклятие взвыло и рванулось снова. Она проскользнула назад, довернула корпус, посох коротко свистнул в воздухе и ударил по длинной руке в месте перекрученного сустава. Тварь качнулась. Этого хватило, чтобы Аямэ выпустила через древко тонкий импульс энергии и пространство под ногами проклятия едва заметно дрогнуло, сбивая опору ещё сильнее. — Ну вот, — выдохнула она. — Уже терпимо. Это было враньё. Следующий рывок оказался быстрее, чем она ждала. Проклятие резко сменило траекторию, вынуждая её уходить назад по сырой земле. Аямэ отступила слишком резко. Пятка скользнула на мокрых листьях. Центр тяжести сорвался. — Ой, — сказала она с предельной честностью. Проклятие не стало бросаться следом. Оно сжало энергию в плотный тяжёлый сгусток и ударило прямо в грудь. Аямэ успела вскинуть посох поперёк себя, принимая часть импульса на древко, но это только смягчило удар. Её отбросило назад, через кусты, через край тропы и в следующий миг мир сменился водой. Холод был мгновенным и совершенно чужим. Озеро сомкнулось над ней тяжёлой чёрной массой. Одежда налипла на тело, волосы ударили в лицо, в рот и нос ворвалась вода. На суше она всегда знала, где верх, где низ, как перенести вес, как поймать себя в падении. Здесь не было ничего. Ни опоры. Ни воздуха. Ни контроля. Паника ударила сразу. Она дёрнулась вверх слишком резко, неправильно. Руки забились в воде беспорядочно. Ноги попытались найти дно, но не нашли. Тело, которое на земле было быстрым и точным, здесь вдруг стало тяжёлым и бесполезным. Я не умею плавать. Мысль пришла с чудовищной ясностью. Конечно не умеет. Когда бы она вообще успела научиться? Вода жгла лёгкие, лезла в горло, в уши, в нос. Она пыталась всплыть, но только сильнее теряла направление. Сквозь мутную толщу увидела, как проклятие медленно входит в озеро, и от этого страх стал уже не просто страхом, а животным, холодным ужасом. — Помогите… — сорвалось у неё, но в воде это превратилось в жалкий бесполезный бульк. И тогда всё изменилось. Вода вокруг словно вспороло чужой энергией: резкой, уверенной, слишком точной для случайности. Проклятие дёрнулось, завизжало и разлетелось, будто его разорвало изнутри. Почти сразу рядом кто-то нырнул. Сильное тело вошло в воду быстро и без суеты. Рука подхватила её под мышки, другая обхватила за талию, разворачивая вверх. Всё было решено за неё — точно, уверенно, без паники. Когда её голова вынырнула, Аямэ с жадностью втянула воздух и тут же закашлялась, захлёбываясь и отплёвываясь. Человек, державший её, уже тянул их к мелководью. На берег он опустил её осторожно. Она перевернулась на бок, кашляя так, будто собиралась выплюнуть собственные лёгкие вместе с озёрной водой. Волосы прилипли к лицу и шее, одежда промокла насквозь, левое плечо ломило так, что хотелось лечь и умереть хотя бы из вежливости. Он быстро оценил её состояние и перевёл взгляд на плечо. — Дыши, — сказал знакомый мужской голос. — Медленнее. Не рви. Она подняла голову. Рядом сидел мужчина лет двадцати: в тёмной мокрой одежде, с короткими тёмными волосами и серьёзными серыми глазами. В его лице не было ничего откровенно похожего на неё. И всё же что-то в нём зацепило сразу. Не черты. Не голос даже. Манера держать плечи. Дыхание. Та странная, смутная нота в проклятой энергии, которая откликнулась в ней, как полузабытая мелодия. — Ты… — начала она сипло. — Жива, — сказал он. — Пока этого достаточно. Он быстро оглядел её. Взгляд зацепился за плечо, которое она машинально придерживала здоровой рукой. — Болит? — Оно… — Аямэ поморщилась. — Да. Меня приложило. А потом ещё вода решила добить моё достоинство. На секунду в его лице мелькнуло что-то вроде сдержанного изумления. Почти улыбка. — Что ты делала одна против проклятия второго ранга? — спросил он. — Это не прогулка. Голос был строгим, но не злым. Скорее таким, каким говорят с человеком, которого уже мысленно успели испугаться потерять. Аямэ опустила взгляд. — Сначала я просто каталась, — призналась она. — Потом почувствовала фон. Потом решила посмотреть. Потом решила, что справлюсь. Потом, как видите, вступила в переговоры с озером. Он выдохнул через нос коротко, почти беззвучно. — Очень неудачные переговоры. — Ужасные, — честно согласилась она. Он кивнул. — Ты решила, что справишься. — Ну… да, — призналась она. Потом, чуть тише, добавила: — Особенно ужасно это звучит, когда кто-то другой говорит это вслух. — Потому что это и было ужасно. Она обиженно шмыгнула носом и сразу пожалела об этом, потому что в носу всё ещё была вода. Он поднялся, отжал воду с рукава и заметил у берега её посох. — Но техника у тебя… необычная, — сказал он задумчиво. — Пространственная. Редко с таким сталкиваюсь. Аямэ тоже посмотрела туда и упрямо сказала: — Я вообще-то только учусь. То есть это даже не предел позора. Я могу и хуже. На этот раз он точно чуть усмехнулся. Потом посмотрел на неё внимательнее. — Как тебя зовут? — Аямэ. — Просто Аямэ? Она замялась. — Хаясэ. Аямэ Хаясэ. Он замер на полсекунды. Совсем ненадолго, но этого хватило. — А как тебя?.. — начала она. — Кей, — быстро сказал он. — Просто Кей. Она сразу поняла, что это не настоящее имя, но спорить не стала. — А ты… маг? Официальный? — Да и нет, — уклончиво ответил он. — Работаю… на разные структуры. В этот момент его телефон резко завибрировал. Он посмотрел на экран, и лицо сразу стало жёстче. — Мне нужно идти. — А, — глупо сказала Аямэ, потом спохватилась. — Ну да. Конечно. Люди обычно не любят сидеть у озера с мокрой идиоткой дольше необходимого. Он посмотрел на неё коротко, внимательно. — Ты справишься? Доберёшься? — Да, — кивнула она. — Я… позвоню. Он чуть помедлил и кивнул. — Хорошо. — И… спасибо, — сказала Аямэ. — За спасение. И за то, что не дали мне утонуть совсем уж позорно. Он уже отходил, но всё же обернулся. Во взгляде промелькнуло что-то тяжёлое, не до конца понятное ей. — Будь осторожнее с водой, — сказал он. — И с одиночными прогулками. Мир магов не всегда предсказуем. Потом ушёл между деревьями так быстро, будто лес просто забрал его обратно. Аямэ осталась одна: мокрая, дрожащая, с больным плечом и очень странным чувством под рёбрами.

***

Она ещё несколько секунд смотрела туда, где он исчез, потом перевела взгляд на тёмную воду озера и только теперь по-настоящему почувствовала, как сильно у неё трясутся руки. Холод теперь чувствовался сильнее, чем в воде. Там был шок, паника, чужая энергия, вспоровшая пространство. Чужие руки, вытаскивающие её к воздуху. А здесь остались только мокрая одежда, ломота в плече и очень унизительное осознание того, что ещё немного и всё закончилось бы в этом тихом озере совершенно по-идиотски. Аямэ медленно провела ладонью по лицу, стирая воду и липнущие пряди. Потом заставила себя подняться. Получилось не с первой попытки. Плечо отозвалось тупой, глубокой болью, от которой на секунду потемнело в глазах. Она тихо зашипела сквозь зубы, переждала вспышку и только потом сделала осторожный шаг к берегу. Посох нашёлся у самой кромки воды, наполовину в тине. Лонгборд по-прежнему стоял у дерева, как ни в чём не бывало. Это почему-то оскорбило её особенно сильно. — Конечно, — пробормотала Аямэ, берясь здоровой рукой за деку. — Все вокруг молодцы. Телефон нашёлся в кармане куртки. Мокрый, холодный, но, к счастью, живой. Пальцы дрожали так, что с первого раза она промахнулась мимо нужного контакта. Со второго получилось. Гудки тянулись недолго. — Хаясэ-сан? — раздался в трубке голос Идзити. — Это я, — сказала она и сама услышала, насколько жалко и хрипло это прозвучало. — У меня… небольшая проблема. Короткая пауза. Потом Идзити спросил сразу по делу: — Вы ранены? — Не прям чтобы разваливаюсь, — пробормотала Аямэ. — Но да. Немного. И ещё я мокрая, как очень неудачный карп. Молчание на том конце было коротким. — Где вы? Она объяснила, насколько могла точно: дорога, тропа, озеро, поворот у старого указателя. Идзити не перебивал, только один раз уточнил направление. Потом сказал тем собранным голосом, в котором вежливость всегда пыталась не дать тревоге прорваться наружу: — Оставайтесь на месте. Я выезжаю прямо сейчас. Аямэ хотела сказать, что могла бы и сама как-нибудь добраться, что всё уже закончилось, что не надо так переживать. Но сил на эту ложь у неё не было. — Хорошо, — тихо ответила она. Когда звонок закончился, стало ещё тише. Аямэ медленно опустилась обратно на скамейку, очень бережно придерживая плечо. Мокрая ткань липла к коже. Холод пробирался всё глубже. От этого начало потряхивать сильнее. Она посмотрела на озеро с почти детской обидой. Будто вода была виновата в том, что оказалась водой, а не нормальной поверхностью, по которой можно красиво перекатиться и сделать вид, что всё под контролем. Но сильнее озера в голове сидел Кей. Не лицо даже или голос. Ощущение. Странное, упрямое, тревожащее. Он почти ничего не сказал, не задержался рядом, не дал ей ни одной лишней нитки, за которую можно было бы ухватиться. И всё же после него внутри осталась эта болезненная, неуютная тень узнавания. — Прекрасно, — пробормотала Аямэ, опуская голову на здоровое плечо. — Сначала чуть не утонула, потом меня спас какой-то подозрительно важный человек. В другой день она бы, наверное, сама над этим фыркнула. Сейчас получилось только устало выдохнуть. Время тянулось странно: то слишком медленно, то вдруг скачками. Где-то в кронах шумел ветер. Вода у берега тихо шевелилась. И всё вокруг было до отвратительного мирным, как будто мир не считал произошедшее чем-то особенно значимым. Идзити приехал быстро. Сначала она услышала далёкий звук машины. Потом шаги по тропе. А ещё через несколько секунд между деревьями показался он сам: в костюме, с неизменной собранной встревоженностью на лице, которая у него всегда выглядела так, будто он заранее готов извиниться перед всем миром за то, что мир вообще позволил чему-то случиться. — Хаясэ-сан! — выдохнул он, ускоряя шаг. Увидев её вблизи — мокрую, бледную, со спутанными волосами и тем несчастным выражением лица, которое она уже даже не пыталась скрывать, — он заметно побледнел сам. — Что случилось? Вы… ранены? — Ну, если смотреть философски, — сказала Аямэ, поднимая на него глаза, — то сегодня я узнала о себе много нового. Например, что вода мне категорически не идёт. Идзити моргнул. Явно не понимая, то ли это шутка, то ли симптом удара по голове. — Вас столкнули в озеро? — Формально — да, — сказала Аямэ. — Неформально я сама очень талантливо создала для этого условия. Он быстро присел перед ней на корточки, не суетясь. Но сразу собирая всё взглядом: мокрая одежда, дрожащие руки, левое плечо, которое она слишком уж бережно держала. — Где болит? — Плечо, — призналась она уже без желания изображать бессмертие. — Левое. И вообще всё остальное тоже немного оскорблено. — Головой не ударялись? — Вроде нет. Только самолюбием. Он выдохнул коротко, почти неслышно. Потом поднялся. — Вам нужно в машину. Здесь слишком холодно. Подниматься самой оказалось сложнее, чем хотелось. Стоило чуть сильнее опереться на левую руку, как плечо сразу прострелило болью. Аямэ тихо зашипела. Идзити тут же подхватил её под локоть — осторожно, но крепко, не давая снова потерять равновесие. До машины они шли медленно. Лонгборд он взял сам. Посох тоже. Возражать у неё не было ни сил, ни морального права. В салоне было тепло до невозможности. Это тепло ударило по ней почти мгновенно, заставив понять, насколько на самом деле она продрогла. Идзити включил обогрев сильнее, убедился, что она нормально села, и только после этого занял водительское место. Некоторое время они ехали молча. Аямэ смотрела в окно, где за стеклом тянулись мокрые деревья и серый день, и чувствовала, как тело постепенно начинает тяжелеть не от воды, а от отката. — Годжо-сэнсэй уже знает, — сказал Идзити вдруг. Она медленно повернула к нему голову. — Что? — Когда вы позвонили, я… сразу написал ему. Аямэ несколько секунд просто смотрела на его профиль. — Он злой? — спросила она наконец. Голос почему-то стал тише, чем хотелось. Идзити очень осторожно вздохнул. — Он ждёт. Это прозвучало хуже, чем если бы он сказал “да”. Остаток дороги прошёл в странной полудрёме. Машина мягко укачивала. Тепло делало своё дело. Плечо ныло глубоко и тупо. Мысли то цеплялись за озеро, то возвращались к Кей, то упирались в самое неприятное: в лицо Сатору, которое она увидит на крыльце. Не злое даже. Это было бы проще. Гораздо страшнее было представить его слишком спокойным. Когда машина остановилась у общежития, Аямэ сразу поняла, что угадала. Годжо действительно ждал у входа. Не в холле или где-то внутри. Прямо на крыльце. На нём не было верхней одежды, только рубашка, и от этого всё выглядело ещё более неправильно: сырой воздух, прохлада после дождя и он, стоящий слишком прямо, слишком неподвижно для человека, который якобы совершенно спокоен. Когда Идзити заглушил двигатель, Сатору уже спустился на одну ступеньку ниже. Он сам открыл дверцу машины. Взгляд скользнул по ней быстро, но этого хватило на всё: мокрые волосы, бледное лицо, осторожно прижатую к телу руку, усталость, которую она уже даже не пыталась скрывать. — Живая, — сказал он. Голос был ровным. — Ага, — пробормотала Аямэ, стараясь выбраться из машины с остатками достоинства. — Даже сама удивилась. Годжо не улыбнулся. Только чуть отступил, позволяя ей встать. И его рука на секунду зависла рядом не касаясь, но явно готовая подхватить, если она пошатнётся. — В душ, — сказал он. — Сразу. Потом расскажешь, как именно умудрилась превратить тихую прогулку в это. — Это вышло само, — слабо возразила Аямэ. — Конечно, — отозвался он. — Беда вообще всегда выходит у тебя очень естественно. Она хотела огрызнуться, но сил хватило только на усталый выдох. Идзити в это время уже вытаскивал из машины её лонгборд и посох. Годжо мельком посмотрел на них, потом снова на неё. — Идти можешь? — спросил он уже тише. — Если медленно и с уважением к чужим ошибкам, то да. На этот раз уголок его рта всё-таки едва заметно дрогнул. — Прекрасно. Значит, будешь идти. А потом с самого начала расскажешь мне, как обычная прогулка превратилась в происшествие. Аямэ прикрыла глаза на секунду. — Это долгая история. — Я никуда не тороплюсь, — сказал он. И вот это прозвучало уже совсем не как шутка. Он пошёл рядом с ней к двери — не под руку, не касаясь, не навязывая помощь, но слишком близко, чтобы она не заметила: сегодня он, похоже, не собирался выпускать её из поля зрения до тех пор, пока лично не убедится, что она цела.