Баланс над бездной.

Когда Аямэ вышла из зала, вечерний воздух сразу ударил в лицо — прохладный, чистый, с привкусом сырой травы и нагретого за день камня. Он приятно остудил лоб, шею, руки, но то странное трепетное напряжение, которое осталось внутри после тренировки, никуда не делось. Оно только глубже спряталось под кожу — туда, где его было труднее вытряхнуть одним долгим выдохом. Она шла к общежитию медленнее обычного. Посох уже лежал в чехле за спиной, шаги были лёгкими, тело приятно ныло после нагрузки, но стоило только мысленно вернуться к последним минутам в зале, как внутри всё снова сбивалось. Его ладонь на древке. Это короткое, спокойное “стоп”. Потом — пол, дыхание, его лицо слишком близко. И, конечно же, добивающее замечание про одежду, от которого ей до сих пор хотелось то ли провалиться под землю, то ли укусить его за самоуверенность. — Ну и зачем он такой вообще, — пробормотала она себе под нос. В душе стало немного легче. Горячая вода смыла пот, успокоила мышцы, пригладила мысли, хотя и не до конца. Аямэ долго стояла под струями, упершись ладонями в стену, пока тело не перестало быть слишком внимательным к самому себе. Потом надела мягкую пижаму — свободную футболку и короткие шорты — собрала ещё влажные волосы и вспомнила, что они с Нобарой договаривались вечером посидеть вдвоём. Без парней. Без общей болтовни. Просто по-девчачьи. Она постучала. — Открыто! — сразу отозвалась Нобара. В комнате пахло шампунем, газировкой и чем-то солёным. На кровати уже стояла большая пачка чипсов, на тумбочке — бутылка лимонада, а сама Нобара сидела, скрестив ноги, с таким видом, будто морально готовилась к очень важному расследованию и теперь наконец дождалась подозреваемую. — Ну слава богу, — сказала она, едва Аямэ вошла. — Я уже решила, что ты или утонула в душе, или драматично сидишь на полу и смотришь в стену. Аямэ фыркнула. — Почему из всех вариантов ты всегда выбираешь самый унизительный? — Потому что обычно попадаю. Она села рядом, подтянула под себя ноги и взяла из пачки чипс, просто чтобы занять руки. Нобара пару секунд молчала, разглядывая её слишком внимательно, потом наклонила голову набок. — Так, — произнесла она тоном человека, который уже всё понял, но хочет подтверждение. — Что с тобой? — Ничего. — Ложь. — Почему сразу ложь? — Потому что у тебя лицо странное. Аямэ возмущённо повернулась к ней. — У меня нормальное лицо. — Нет. У тебя лицо человека, которого либо очень хорошо приложили на тренировке, либо очень хорошо приложили эмоционально. И, судя по тому, как ты избегаешь смотреть мне в глаза, там, возможно, было и то и другое. Аямэ закатила глаза. — Ты проницательная. — А ты красная, — тут же сказала Нобара. — О, господи. Это из-за тренировки? — Нет. — Аямэ. — Нобара. — Это из-за Годжо? На секунду Аямэ зависла. Совсем чуть-чуть. Но Нобаре этого хватило. Она резко подалась вперёд. — О нет. Так и знала. — Ничего не было, — слишком быстро сказала Аямэ. — Я даже не спросила, было ли что-то. — Вот и не спрашивай. Нобара сощурилась так довольно, что её хотелось придушить подушкой. — Значит, точно было хоть что-то. — Это была обычная тренировка. — Конечно. А у тебя сейчас обычное лицо человека после обычной тренировки. Аямэ вздохнула, опустила взгляд на чипсы и буркнула: — Он меня повалил. Нобара замерла на секунду, а потом медленно расплылась в выражении святого восторга. — Повалил. — Это был приём. — Само собой. — Нобара. — Молчу. Пока. Она действительно замолчала — но только на пару секунд. Потом посмотрела на Аямэ уже не с подколкой, а внимательнее. — Слушай… а у тебя вообще были когда-нибудь отношения? Вопрос прозвучал неожиданно мягко. И именно поэтому Аямэ не смогла отмахнуться шуткой сразу. Она уставилась на чипс в пальцах так, будто в нём внезапно скрылась вся мудрость мира. Потом тихо сказала: — Нет. Нобара не сразу поняла. — В смысле “нет”? — В прямом. — Совсем? Аямэ кивнула. — Совсем. Ни отношений. Ни поцелуев. Ничего. На лице Нобары мелькнуло искреннее удивление — без насмешки, без снисходительности, просто чистое человеческое “правда?”. — Я бы не подумала, — честно сказала она. — Все так говорят. — Потому что ты… ну, — Нобара неопределённо повела рукой, — красивая. И яркая. И у тебя лицо человека, который, если захочет, может за две минуты свести с ума половину школы. Аямэ криво усмехнулась. — Проблема была не в том, что никто не пытался. Это сразу изменило воздух в комнате. Нобара перестала улыбаться. Не театрально — просто мгновенно стала серьёзнее, будто в ней щёлкнуло что-то очень правильное. Аямэ немного помолчала, собираясь с мыслями. Говорить об этом всё ещё было неприятно. Не потому что больно, как раньше, а потому что мерзко. Словно приходится снова открывать старый ящик, который давно стоило сжечь. — В цирке… — начала она и осеклась. Потом попробовала проще. — Там на меня слишком рано начали смотреть как не надо. Нобара молчала. И от этого говорить было легче. — Сначала это были просто взгляды, — продолжила Аямэ. — Такие… липкие. Потом шутки. Потом вот это вечное взрослое “да ладно тебе, мы же просто помогаем”. Поправить стойку. Подержать за талию. Провести рукой там, где не нужно. И всегда так, чтобы потом можно было сделать невинное лицо и сказать, что ты всё придумала. Нобара медленно сжала пакет с чипсами так, что тот хрустнул. — Ненавижу таких, — тихо сказала она. Аямэ кивнула. — Я тоже. Просто тогда не сразу поняла, что мне вообще можно их ненавидеть. Когда ты всё время зависишь от места, еды, работы, у тебя как будто меньше прав на возмущение. Ты просто стараешься быть осторожной и не оставаться одной. Она выдохнула и продолжила уже тише: — Один из старших потом особенно ко мне привязался. Всё пытался делать вид, будто учит. Задерживал после репетиций. Лез ближе, чем нужно. Однажды полез целоваться. Нобара резко вскинула голову. — И? — Я сломала ему нос. Тишина длилась ровно секунду. Потом Нобара сказала с глубоким уважением: — Вот это правильно. Аямэ всё-таки коротко фыркнула. — Да. Но, как выяснилось, это не очень помогает от всей остальной грязи вокруг. Она сжала пальцами ткань шорт на колене. — После этого я просто… закрылась. Сильно. Потому что мне стало проще вообще никого к себе не подпускать, чем потом разбираться, где человек нормальный, а где снова начинается эта мерзость. Нобара смотрела на неё очень прямо. Без жалости. Без этого дурацкого выражения, от которого хочется немедленно перестать говорить. Только внимательно и зло — но злилась она не на Аямэ, а на тех, о ком шла речь. — Но ты ведь не поэтому сказала “нет” так, будто это что-то важное, — тихо заметила она. Аямэ моргнула. — Что? — Ну… ты не просто закрылась. У тебя лицо было такое, будто для тебя это принципиально. Аямэ задумалась, потом всё же кивнула. — Наверное, да. Она опустила взгляд и сказала уже почти шёпотом: — Мне всегда хотелось, чтобы всё было по любви. После этой фразы собственные уши у неё, кажется, начали гореть. Нобара, к её удивлению, не засмеялась. Только подвинулась ближе и спросила уже совсем спокойно: — В смысле не “лишь бы кто-то был рядом”? — Да. Не потому что меня захотели. Не потому что момент удобный. И не просто ради… этого всего. А чтобы человек сначала увидел меня. И чтобы я рядом с ним не думала, как бы отодвинуться или не дёрнуться, если он случайно окажется слишком близко. Комната на секунду стала очень тихой. Потом Нобара мягко ткнула её плечом в плечо. — Это вообще-то не роскошь, Аямэ. Это нормальное желание. У Аямэ в горле почему-то стало тесно. Она усмехнулась, чтобы сбить это ощущение. — Ну да. Просто у меня на это ушло какое-то неприличное количество времени. — Зато теперь ты хотя бы знаешь, чего хочешь. — Знать и получить — разные вещи. — Это да, — согласилась Нобара. — Но, честно? Лучше так, чем вляпаться в какого-нибудь придурка только потому, что “ну надо же с кем-то”. Аямэ тихо рассмеялась. — Удивительно мудро для человека, который пять минут назад устраивал допрос с выражением “кто тебя трогал и как именно”. — Я многослойная, — важно сказала Нобара. Они немного помолчали. Потом Нобара снова прищурилась. — И всё-таки… с Годжо это связано? — Нет. — Слишком быстро. — Я просто умею отвечать. — Нет. Ты умеешь паниковать в вежливой форме. Аямэ уткнулась лбом Нобаре в плечо. — Я тебя ненавижу. — Нет, любишь. И поэтому расскажешь мне хотя бы, почему у тебя после “обычной тренировки” такой вид, будто тебе одновременно понравилось и не понравилось. — Потому что ты ужасна. — Потому что я права. — Он просто… — Аямэ осеклась и зажмурилась. — Он был слишком близко, ладно? Нобара замолчала. Потом очень медленно, с выражением священного торжества, переспросила: — Слишком близко? — Я сейчас уйду. — Нет-нет, сиди. — Нобара. — Я молчу. Я вообще ангел. Продолжай. Аямэ простонала в её плечо, но всё-таки не отстранилась. — Это было глупо. И я, скорее всего, просто отвыкла от нормального контакта, вот и всё. Нобара хмыкнула. — Или тебе понравился конкретный контакт с конкретным человеком. — Не помогай. — Даже не начинала. Она аккуратно обняла Аямэ одной рукой за плечи — не слишком крепко, просто давая понять, что разговор всё ещё безопасный, даже если стал неловким. — Слушай, — сказала Нобара уже без насмешки, — то, что ты раньше через всё это прошла, не делает тебя “сломанной” в таких вещах. И если тебя кто-то теперь смущает не потому, что страшно, а потому что… ну, сердце решило поучаствовать, — это вообще хорошая новость. Аямэ отстранилась и посмотрела на неё. — “Сердце решило поучаствовать” — это твой официальный психологический термин? — Да. Я окончила лучшую академию сарказма в префектуре. Аямэ всё-таки рассмеялась. На этот раз легко и по-настоящему. Напряжение внутри не исчезло совсем, но стало мягче. Уже не как натянутая проволока, а как тёплая неловкость, с которой можно жить. Нобара тут же сунула ей обратно чипсы. — Вот. А теперь ешь и не делай трагическое лицо. — У меня нет трагического лица. — Есть. Очень красивое, но есть. — Ты невозможная. — Зато я права. Потом разговор действительно ушёл в сторону. Нобара принялась рассказывать про каких-то идиотов, которые пытались с ней знакомиться с выражением лиц, будто делают ей великое одолжение. Аямэ вставляла ехидные комментарии. Газировка быстро закончилась. За окном стемнело почти незаметно. И уже ближе к концу вечера, когда смех улёгся и разговор потёк спокойнее, Аямэ поймала себя на странной мысли. Не на “я готова”. Нет. До этого было ещё слишком рано. Но мысль о том, что однажды она, возможно, сможет подпустить кого-то ближе — не из страха потерять, не из обязанности, не потому что “так надо”, а по-настоящему, по своей воле, — больше не казалась невозможной. Это было мало. Но для неё — очень много. Когда она уже поднималась с кровати, собираясь уходить к себе, Нобара вдруг сказала, будто между делом: — И если этот твой сильнейший вдруг когда-нибудь поведёт себя как идиот, я всё равно ему что-нибудь сломаю. Чисто из женской солидарности. Аямэ закатила глаза. — Ты сначала доживи до такого подвига. — О, я изобретательная. — Это меня и пугает. Нобара ухмыльнулась и махнула рукой к двери. — Иди уже. А то сейчас ещё начнёшь сентиментально благодарить. Аямэ взялась за ручку, помедлила и всё-таки обернулась. — Спасибо, — сказала она тихо. Нобара только фыркнула, но глаза у неё потеплели. — Да знаю я. Вон. Аямэ вышла в коридор с лёгкой улыбкой. Тренировка всё ещё сидела в теле. Вопросы — тоже. Но вечер уже не казался таким острым, как час назад. Иногда достаточно одной комнаты, пачки чипсов и человека, который не пугается твоих тёмных мест, чтобы снова вспомнить: ты не одна.

***

Прошло несколько дней. Школьная жизнь снова стянулась в привычный ритм — занятия, короткие разговоры в коридорах, тренировки, усталость к вечеру, запах еды из столовой и бумаги из административного крыла. После озера всё уже не казалось таким острым, как в первые сутки, но осадок остался. Он просто лёг глубже. Плечо больше не тянуло при каждом движении, и всё же Аямэ иногда ловила себя на том, что автоматически бережёт левую сторону, будто тело ещё помнило за неё. После уроков она шла по коридору, поправляя на ходу лямку сумки, когда заметила впереди Идзити. Он как раз выходил из кабинета с папкой под мышкой и телефоном в руке, с тем своим вежливо-усталым выражением лица, которое всегда вызывало у Аямэ странную смесь сочувствия и желания спросить, не моргает ли он вообще когда-нибудь нормально. — Идзити-сан, — окликнула она. Он сразу обернулся. — А, Хаясэ-сан. Добрый день. — Добрый, — сказала Аямэ и, чуть склонив голову, добавила уже мягче: — Вы не заняты? Выглядите так, будто сейчас или разорветесь на три части, или превратитесь в стопку бумаг. Идзити моргнул, будто не был уверен, шутка это или служебное наблюдение. — Постараюсь избежать обоих вариантов. — Жаль. Второй был бы зрелищнее. Он даже слабо улыбнулся. — Вообще-то… раз уж вы сами подошли. У меня действительно есть к вам небольшая просьба. Аямэ сразу прищурилась. — Вот так всегда. Стоит один раз проявить человечность — и тебя уже эксплуатируют. — Это не эксплуатация, — с тихим достоинством возразил Идзити. — Это маленькое поручение. — Все получают боевые задания, а я — маленькое поручение, — пробормотала она. — Великолепно. Просто взлёт карьеры. — Насколько я знаю, совсем недавно вы как раз жаловались на обратное. — Это было художественное недовольство. Оно не считается. Идзити поправил очки, явно решив не разбираться в классификации её недовольства. — Нужно забрать пакет из канцелярского пункта в соседнем квартале. Там документы и несколько мелочей для медблока. Ничего тяжёлого. Просто я сейчас не успеваю. Аямэ вздохнула так, будто её отправляли минимум на фронт. — Конечно. Разумеется. Кто-то ведь должен поддерживать в этом мире логистику. — Я очень ценю ваше самопожертвование. — Не издевайтесь, Идзити-сан. Вам не идёт. Он протянул ей листок с адресом и квитанцию. — Возьмите, пожалуйста. И… не задерживайтесь. — Я быстро, — сказала она уже без капризного тона. — Честно. Это “честно” у неё прозвучало неожиданно искренне, и Идзити, кажется, заметил. Кивнул ей почти по-отцовски устало. — Спасибо, Хаясэ-сан. Аямэ махнула листком в воздухе. — Да-да. Если что, считайте, что я совершаю подвиг во имя бумажной цивилизации. Из школы она вышла с тем особым раздражением, которое было не настоящим, а скорее приятным поводом побухтеть на судьбу. Небо клонялось к вечеру, но ещё не темнело. Улицы за пределами кампуса жили своей обычной жизнью — слишком будничной, чтобы в ней помещались проклятия, маги и люди, которые вечно что-то скрывают друг от друга. Аямэ шла быстрым шагом, сунув свободную руку в карман, и думала, что, вообще-то, после всех последних дней она действительно заслужила хоть что-то приятное. Хотя бы маленькое. Хотя бы глупое. Хотя бы тайное. Эта мысль пришла так просто, что через полминуты уже превратилась в план. Раз уж её послали по скучному поручению, раз уж Сатору всё равно куда-то уехал, раз уж никто не собирается торжественно вручать ей медаль за страдания — значит, она сама организует себе компенсацию. Магазинчик стоял чуть в стороне от основной дороги, притиснутый между аптекой и крошечной лавкой с бытовыми мелочами. Аямэ зашла туда с видом человека, который вообще не делает ничего подозрительного и никому ничего не должен объяснять. Через несколько минут она вышла уже с дополнительным бумажным пакетом. Внутри лежала бутылка вина. Не для сегодня. На будущее. На какой-нибудь особенно мерзкий вечер, когда захочется сесть на полу, уткнуться лбом в кровать и делать вид, что она обычная уже совершеннолетняя катастрофа, а не участница чьих-то магических интриг. От этой мысли ей даже стало немного легче. Поручение Идзити она тоже выполнила без приключений. В пункте выдачи всё прошло быстро: подпись, короткий обмен вежливостями, плотный пакет с документами и коробочкой медицинских расходников. Ничего интересного. Интересное началось уже на обратном пути. До школы оставалось минут десять, когда у Аямэ развязался шнурок. — Ну конечно, — буркнула она себе под нос, остановившись у края тротуара. — Очень вовремя. Она поставила оба пакета на низкий бетонный бортик, присела и быстро потянулась к шнурку. Волосы упали вперёд, щекоча щёку. В этот момент кто-то пронёсся мимо так стремительно, что она только почувствовала поток воздуха и лёгкий толчок в плечо. Один из пакетов качнулся. — Эй! Аямэ резко подняла голову, но увидела уже только спину — тёмную, быструю, растворяющуюся в людском потоке у перехода. Сердце почему-то ударило сильнее, чем следовало. Это было слишком быстро. Слишком ловко. Слишком… знакомо? Она выпрямилась, подхватывая пакеты, и в следующую секунду уже сорвалась с места. — Подожди! Глупо. Бессмысленно. Она и сама это понимала. Но ноги побежали раньше, чем мысль. Она рванула через полупустой тротуар, лавируя между прохожими, перескочила через лужу у бордюра, увидела впереди тёмный силуэт, который как будто вот-вот свернёт за угол, — и не успела. Когда Аямэ добежала до поворота, там уже никого не было. Только узкий проезд, припаркованный велосипед, автомат с напитками и какой-то школьник, который с недоумением посмотрел на неё, будто она внезапно решила устроить спринт среди бела дня. Аямэ остановилась, переводя дыхание. Глупо. Очень глупо. Может, это вообще был просто торопящийся человек. Может, её задели случайно. Может, она теперь уже на каждый быстрый силуэт будет реагировать как на семейное проклятие. Но внутри всё равно остался упрямый, неприятный укол. Она медленно огляделась ещё раз и тихо пробормотала: — Если это был ты, то ты отвратительный человек. Ответа, разумеется, не последовало. Только ветер сдвинул выбившуюся прядь ей на губы. Обратно она шла уже медленнее, всё время ощущая какую-то странную настороженность — не панику, не страх, а скорее чувство, будто день незаметно сместился на полтона и теперь звучит неправильно. Несколько раз она почти заглянула в пакет с вином, сама не понимая зачем. Будто искала подтверждение, что ничего не случилось. Пакет был как пакет. Бутылка внутри — как бутылка. И всё же ощущение не уходило. Когда она вернулась в школу, первым делом пошла к Идзити. Тот сидел за столом, окружённый бумагами с таким сосредоточенным видом, будто держал на себе весь административный хребет Японии. — Доставка прибыла, — объявила Аямэ с порога, поднимая пакет с документами. — Бумажная цивилизация спасена. Идзити тут же поднялся. — Спасибо большое. Всё прошло нормально? — Невероятно скучно. Как вы и обещали. Она протянула ему пакет, и он уже потянулся было взять его, когда взгляд его скользнул ниже — на второй бумажный пакет, который она так и держала в другой руке. Пауза длилась секунду. Максимум две. Но её хватило. Аямэ тоже проследила за его взглядом — и в ту же секунду мысленно умерла. Пакет из магазинчика выглядел слишком очевидно. Слишком отдельно. Слишком “это точно не канцелярия”. Идзити вежливо, очень вежливо ничего не сказал. Это было ещё хуже. — Это не то, как это выглядит, — ляпнула Аямэ раньше, чем успела придумать хоть что-то умное. Идзити моргнул. — Простите? — Я имею в виду… — она споткнулась о собственный язык, сжала ручки пакета крепче и отчаянно попыталась сохранить лицо. — Это просто… неважно. Личное. Не служебное. И вообще взрослое. Последнее слово прозвучало настолько подозрительно, что лучше бы она его не говорила. Идзити, к его чести, даже не дёрнулся. Только очень осторожно снял очки, протёр их и снова надел — как человек, который решил, что сегодня у него недостаточно душевных сил на уточнения. — Я понимаю, — сказал он тем тоном, которым обычно говорят ровно обратное. — Главное, что вы выполнили поручение. Аямэ стояла неподвижно ещё секунду. Потом кивнула с достоинством человека, который только что пережил социальную смерть и теперь собирается делать вид, что ничего не произошло. — Именно. Выполнила. Очень качественно. — Без сомнений. Она отступила на шаг. — Тогда я… пойду. — Отдыхайте, Хаясэ-сан. У двери она всё-таки не выдержала и бросила через плечо: — И пожалуйста, забудьте, что видели второй пакет. Идзити посмотрел на свои бумаги с такой самоотверженной готовностью, будто собирался забыть не только пакет, но и весь сегодняшний день. — Уже. Только выйдя в коридор, Аямэ позволила себе тихо простонать сквозь зубы. — Господи, ну какая же я дура… Она прижала пакет к боку, будто это могло сделать его менее компрометирующим, и быстрым шагом направилась к общежитию. В комнате было тихо. Тишина после коридоров всегда ощущалась немного нереальной — как если бы школа снаружи продолжала жить, а здесь ей позволяли на несколько минут выпасть из общего ритма. Аямэ закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно выдохнула. — Всё, — пробормотала она в пустоту. — Домой. Никто ничего не видел. Никто ничего не понял. Я великолепна. Это была слабая ложь, но она всё равно её немного утешила. Аямэ поставила свой пакет с вином на кровать, собираясь сразу спрятать бутылку куда-нибудь поглубже в шкаф, пока судьба не решила окончательно добить её ещё и внезапным визитом Нобары. Развернув бумагу, она уже потянулась внутрь — и замерла. Между бутылкой и внутренней стенкой пакета что-то белело. Сложенный вдвое листок, которого там точно не было, когда она выходила из магазина.