Баланс над бездной.

После кухни коридоры техникума встретили её тишиной. После завесы, боя и паники она казалась почти неправдоподобной. Сытость разморила Аямэ, а слабость уже не пугала, только тянула обратно в комнату, в кровать и сон. Она почти дошла до своей комнаты, когда впереди раздалось деликатное покашливание. Идзити стоял чуть в стороне, как обычно безупречно собранный и такой напряжённо-вежливый, будто извинялся уже одним фактом своего существования. — Хаясэ-сан, — начал он осторожно. — Простите. Директор Яга хотел бы ненадолго вас увидеть. Если вы, конечно, в состоянии идти. Аямэ остановилась и несколько секунд просто смотрела на него. — А если я скажу, что нет? Идзити моргнул. — Тогда… — он замялся, явно перебирая в голове вежливые варианты, — тогда я бы, вероятно, всё равно очень попросил вас пройти со мной. Она тихо вздохнула, прикрыла глаза и потёрла переносицу. — Ладно… но если меня сейчас будут воспитывать, я, наверное, просто расплачусь.   — Постараемся обойтись без этого, — вежливо отозвался Идзити. Путь до кабинета директора показался Аямэ длиннее, чем был на самом деле. Может, из-за усталости. Может, из-за того, что чем ближе они подходили, тем яснее становилось: это уже не тот этап, где можно отшутиться, поесть пиццу и сделать вид, что всё почти нормально. Сейчас начнётся разбор. Настоящий. Взрослый. С последствиями. Когда Идзити открыл дверь, внутри уже горел свет. Яга сидел за столом, тяжёлый, неподвижный, как всегда создающий ощущение, будто даже воздух рядом с ним вынужден вести себя дисциплинированнее. Напротив него лежали бумаги, несколько листов уже были исписаны. Идзити сразу прошёл к ним и, устроившись сбоку, начал приводить свои записи в порядок. А у окна, прислонившись плечом к стене так расслабленно, будто вообще не имел отношения к происходящему, стоял Сатору Годжо. Конечно. Аямэ это почему-то раздражило сильнее, чем следовало. Может быть, потому что он выглядел слишком спокойно. Может, потому что сама она рядом с ним вдруг слишком ясно вспомнила всё сразу: и недавнюю тоску по нему, пока его не было, и дурацкое желание просто обнять его при встрече, и злость, которая успела накопиться в ней за то, что он упрямо не подпускал её к сути собственной техники. Годжо заметил её взгляд первым. И, разумеется, тут же улыбнулся. — О, Хаясэ-чан всё-таки пришла, — протянул он с заметным удовольствием. — А я уже думал, тебя придётся ловить по всей территории техникума.   — Я не собиралась прятаться, — буркнула Аямэ.   — Да? — легко переспросил Годжо. — А у меня почему-то была ставка именно на это. Она нахмурилась сильнее и скрестила руки на груди, будто это могло вернуть ей хоть немного внутреннего равновесия. — Мне вообще-то нечего скрывать. И я не сделала ничего такого. — Да? — невинно переспросил Годжо. — Тогда, наверное, мне показалось. Удивительно. А я ведь обычно так точен. Яга медленно поднял на неё взгляд. Этого хватило, чтобы вся лёгкость сдулась хотя бы наполовину. — Садись, Хаясэ, — сказал он спокойно. Она села. Стул оказался каким-то слишком твёрдым. Или это просто ей сейчас всё казалось неудобным. Идзити прочистил горло, уткнулся в записи и начал тем тоном, которым обычно сообщают о вещах одновременно сухих и крайне нежелательных: — Для отчёта мне нужно уточнить последовательность ваших действий после смещения боя к реке. В какой момент вы покинули укрытие? Что именно стало причиной вмешательства? И как долго вы удерживали технику после выброса? Аямэ на секунду замолчала. Вопросы были простыми. Ответы — не очень. Потому что правду целиком она сказать не могла. Не здесь. Не им. И точно не сейчас. Она сцепила пальцы на коленях, собираясь с мыслями. — Я оставалась в укрытии, пока бой не сместился к реке, — ответила она наконец. — Потом проклятие изменилось. После того, как оно коснулось земли… стало ясно, что он больше не сдерживается. Идзити быстро записывал. — Вы восприняли это как резкое повышение угрозы? — Да, — сказала Аямэ. — И после этого приняли решение вмешаться? Она кивнула. — Да. Яга не перебивал. Годжо тоже молчал, но почему-то именно его молчание ощущалось сильнее всего. — По какой причине? — спросил Идзити. Вот тут Аямэ всё-таки замялась. На долю секунды. Почти незаметно. Но Годжо, конечно, заметил. — Потому что Итадори был слишком близко, — сказала она чуть быстрее, чем стоило. — И я поняла, что если сейчас ничего не сделать, будет поздно. Это не было ложью. Просто не было всей правдой. Идзити кивнул, записал и, не поднимая головы, спросил дальше: — Вы сознательно увеличили выброс проклятой энергии сверх обычного уровня? Аямэ сжала челюсть. — Я… не думала в тот момент о цифрах. — Это заметно, — лениво заметил Годжо у окна. Она метнула в его сторону взгляд. Он, как ни в чём не бывало, улыбнулся ещё шире. — Извините, продолжайте. Я просто восхищаюсь научным подходом. Яга тяжело выдохнул. — Годжо. — Молчу-молчу. Но молчал он, разумеется, именно так, как умеют только некоторые люди: формально затихая, но продолжая раздражать одним своим существованием. Идзити снова посмотрел в записи. — После активации вы сразу почувствовали дестабилизацию техники? На этот раз Аямэ ответила не сразу. Она очень ясно вспомнила тот момент у реки: как движение сначала казалось правильным, почти красивым, а потом вдруг стало слишком большим, слишком глубоким, словно её собственная сила перестала слушаться обычных границ и начала тянуть из неё больше, чем должна. — Не сразу, — сказала она тихо. — Сначала мне показалось, что я справляюсь. А потом… будто стало слишком много всего сразу. Слишком резко. Годжо перестал улыбаться. Совсем чуть-чуть. Это было почти незаметно, но Аямэ всё равно увидела. — Понятно, — пробормотал Идзити и сделал ещё несколько пометок. Потом он поднял глаза сначала на Ягу, потом на Годжо, явно давая понять, что сухая часть закончилась и дальше начинается уже разговор не для отчёта, а для школы. Яга сцепил руки перед собой. — Ты выжила не потому, что всё сделала правильно, Хаясэ, — сказал он ровно. — А потому, что в этот раз цена ошибки не успела дойти до конца. Аямэ опустила взгляд. Возразить было нечего. — Сёко осмотрела тебя, — продолжил он. — Критических повреждений нет. Но это не делает произошедшее пустяком. Ты вмешалась в бой с противником, уровень которого тебе пока не по силам, и форсировала технику, которую сама ещё толком не понимаешь. Такое нельзя повторять. — Я понимаю, — тихо сказала Аямэ. И сама услышала, что это звучит неубедительно. Потому что она понимала и не понимала одновременно. Головой да. Телом, по-настоящему — ещё не до конца. Яга тоже это услышал. Но вместо нового давления только перевёл взгляд на Годжо. — Дальше ты, — сказал он коротко. Годжо отлип от стены так легко, словно всё это время просто дожидался именно этой реплики. — С удовольствием, — отозвался он. Аямэ это совсем не понравилось. Идзити, похоже, тоже не горел желанием присутствовать при том, что будет дальше. Он быстро собрал листы, уточнил у Яги пару формальностей и тактично отвёл взгляд в сторону, будто заранее решил стать частью мебели.

***

Аямэ посмотрела сначала на Ягу. Потом на Идзити. Потом на Годжо, который уже, конечно, смотрел прямо на неё с этим своим почти невинным интересом человека, которому сейчас явно будет весело. И в этот момент внутри у неё что-то щёлкнуло. — Ой, — сказала она. Все трое посмотрели на неё. Аямэ очень быстро встала. — Я утюг не выключила. В кабинете повисла тишина. Идзити моргнул. Яга даже не изменился в лице. Годжо, кажется, вообще перестал моргать. — У тебя нет утюга, — напомнил он. — Тогда… тогда окно! — мгновенно исправилась Аямэ. — Я точно оставила открытым окно. Или кран. Или… в общем, у меня чрезвычайная бытовая ситуация. Она уже пятилась к двери. — Хаясэ, — очень спокойно сказал Яга. Это должно было её остановить. Но, к сожалению, мозг у Аямэ к этому моменту уже официально покинул чат. — Я быстро! — выпалила она. — Буквально одна секунда, я сейчас всё проверю и вернусь, честно, правда, клянусь, я никуда не денусь…  И, не дав никому договорить, метнулась к двери. Идзити дёрнулся так, будто собирался её окликнуть, но было поздно. Дверь распахнулась, Аямэ выскочила в коридор и понеслась прочь с той скоростью, которая бывает только у людей, прекрасно понимающих, насколько жалко и позорно они сейчас выглядят, но уже неспособных остановиться. — Хаясэ-сан! — донеслось ей вслед голосом Идзити. — Даже не пытайся… — почти весело сказал где-то позади Годжо. Это было ужасно. Это было унизительно. Это было, возможно, самое глупое решение за весь день — а день, между прочим, включал в себя прыжок на особый уровень с почти пустым пониманием собственной техники. Аямэ свернула за угол. Потом ещё раз. Потом, не особо соображая, куда вообще бежит, влетела в боковой коридор, промчалась мимо тёмных окон и уже почти решила, что вот сейчас, вот ещё чуть-чуть, и она хотя бы выиграет себе пару секунд жизни, как вдруг прямо перед ней кто-то возник. Просто возник. Без предупреждения. Без шагов. Без шанса затормозить. Аямэ коротко пискнула и на полном ходу врезалась в твёрдую, совершенно ненормально вовремя появившуюся фигуру. Чужие руки тут же поймали её за плечи, не давая отскочить назад и умереть от стыда уже окончательно. — М-м, — раздался сверху знакомый голос. — А я-то думал, ты хотя бы до лестницы доберёшься. Аямэ застыла. Очень медленно подняла глаза. Разумеется, Сатору.  Он смотрел на неё сверху вниз с тем самым выражением, где одновременно жили насмешка, довольство и невыносимая лёгкость человека, для которого перехватить бегущую по коридору ученицу — даже не событие, а лёгкое недоразумение между делом. Аямэ моргнула. Потом ещё раз. — Это жульничество, — выдохнула она. — Нет, — невозмутимо возразил Годжо. — Это мобильность. Она дёрнулась назад, но он всё ещё держал её достаточно уверенно, чтобы она не сбежала снова, и достаточно легко, чтобы это не выглядело как настоящее удерживание. Что бесило ещё сильнее. — Я просто… — начала Аямэ, тяжело дыша после позорного спринта, — я хотела… мне надо было… — Проверить утюг, которого у тебя нет? — любезно подсказал он. Она закрыла глаза. — Пожалуйста, не напоминайте. — Не могу, — сказал Годжо почти сочувственно. — Это было слишком хорошо. Аямэ снова открыла глаза и посмотрела на него с таким несчастным выражением, что в другой ситуации, возможно, это даже сработало бы как оружие. Но, к её огромному сожалению, перед ней стоял Сатору Годжо. — Я не убегала, — заявила она с достоинством, которое в её положении уже было почти героическим. — Конечно, — тут же согласился он. — Ты очень целеустремлённо перемещалась в противоположную от разговора сторону. Она насупилась. Годжо чуть наклонил голову, продолжая удерживать её взгляд с такой лёгкостью, будто и это тоже было частью его техники. — Ну что, — мягко спросил он. — Набегалась? Аямэ открыла рот, собираясь огрызнуться, придумать ещё одно жалкое оправдание или хотя бы с достоинством заявить, что вообще-то имела полное право стремительно и в панике покинуть помещение. Но вместо этого вдруг шагнула вперёд и крепко обняла его, вжимаясь лицом в грудь так, будто если отпустит, то сразу потеряет остатки равновесия. Осознание пришло почти мгновенно. И вместе с ним — жаркий, запоздалый стыд. Но отстраниться сразу не получилось. Слишком сильным оказалось облегчение от того, что он действительно здесь — тёплый, живой, спокойный. Под руками. Настоящий. Не где-то далеко, не в мыслях, не в ожидании. Сатору замер лишь на мгновение, а потом спокойно положил одну руку ей между лопаток, другой придержал за плечо. Без насмешки, просто удерживая её так уверенно и бережно, что от этого внутри стало только ещё мягче и хуже одновременно. И только через несколько секунд, уже очень тихо, над самой её макушкой прозвучало: — Ну вот. А убегала зачем? Аямэ только сильнее сжала пальцы на его форме. — Я не знаю, — глухо призналась она. — Это было… временное помутнение. Годжо тихо хмыкнул. — Очень стремительное, надо сказать. — Пожалуйста, — пробормотала она, — не надо сейчас быть вами. — Это довольно жестокая просьба, Хаясэ-чан. Теперь стыд всё-таки начал догонять её по-настоящему. Аямэ дёрнулась, собираясь отстраниться, но Годжо не дал ей сделать это резко — только чуть сместил ладонь между её лопаток. — Спокойно, — сказал он. — Не обязательно превращать это в ещё большую катастрофу. — Уже поздно, — обречённо пробормотала она. — М-м, — задумчиво согласился он. — Пожалуй, да. Она всё-таки медленно отстранилась и заставила себя поднять на него взгляд. — Полегчало? — спросил Годжо. Потому что да. Потому что это было ужасно нечестно. Потому что рядом с ним всё внутри на секунду и правда переставало дрожать. — Нет, — соврала Аямэ. Он очень легко убрал выбившуюся прядь волос от её виска. — Врёшь, — сказал он беззлобно. Аямэ на этот раз не нашлась с ответом сразу. Просто отвела взгляд, пытаясь вернуть себе хоть какую-то внутреннюю собранность. Годжо дал ей на это пару секунд. Потом, уже спокойнее, спросил: — Сильно трясёт? Она машинально прислушалась к себе. — Уже нет, — ответила тише. — Только внутри как будто пусто. Он коротко кивнул, будто именно это и ожидал услышать. — Руки не немеют? Перед глазами не плывёт? — Нет. — Хорошо. Значит, отделалась дёшево. Аямэ тут же вскинула на него взгляд. — Дёшево?.. — Очень, — подтвердил Годжо всё тем же ровным тоном. — Если бы тебя повело чуть сильнее, разговор сейчас был бы куда менее приятным. Для Сёко в том числе. От упоминания Сёко внутри неприятно кольнуло. Сразу представилось что-то медицинское и слишком серьёзное. Аямэ нахмурилась. — Я же не умерла. — Это пока не аргумент, — спокойно сказал он. Она сжала губы. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Годжо чуть склонил голову, и в его голосе снова появилась та самая лёгкость, за которой он обычно прятал всё важное. — Ты ведь понимаешь, что проблема была не в количестве энергии? Аямэ помедлила. — Тогда в чём? — В том, что ты полезла в силу, форму которой ещё не держишь, — сказал он. — Ты не раскрыла технику. Ты сорвала её. Эти слова неприятно осели внутри. Потому что где-то глубоко она уже и сама чувствовала: у реки в какой-то момент всё действительно пошло не так. Не усилилось, а сорвалось. Будто техника вдруг стала больше неё самой. Аямэ отвела взгляд. — Я должна была что-то сделать, — сказала она упрямо. — Юдзи был в опасности. — Я понял, почему ты влезла, — ответил Годжо. — Я не понял, зачем ты решила, что одного импульса достаточно. Это задело. Сразу. Потому что именно там, под этим, уже давно болело что-то другое. — А что мне ещё оставалось? — резко спросила она. — Сидеть и смотреть? Ждать, пока кто-то другой всё решит? Или, может быть, снова делать вид, что я просто ещё “не готова”? Последние слова сорвались жёстче, чем она собиралась. Годжо не перебил. И это почему-то только сильнее выбило из равновесия. Аямэ выдохнула и уже тише, но упрямо добавила: — Вы всё время говорите вокруг да около. Не объясняете нормально. Не даёте дойти дальше. Конечно, я думала, что вы просто… тормозите меня. Годжо несколько секунд молчал. Улыбки на его лице больше не было, но и холоднее он не стал. Просто смотрел на неё спокойно и прямо — так, что Аямэ почти сразу захотелось забрать свои слова обратно. Почти. — Ты правда так решила? — спросил он. Она ничего не ответила. Этого и не требовалось. Он и так всё понял. — Если бы я хотел тебя тормозить, — сказал Годжо наконец, — я бы не подпускал тебя к этой технике вообще. Аямэ замерла. — Но я подпускал, — продолжил он. — Ровно настолько, насколько ты могла удержать. Не потому что не верю в тебя. А потому что ты пока не понимаешь одну очень неприятную вещь. Он только чуть коснулся её плеча, а потом, не давая снова отстраниться в себя, мягко притянул ближе. — Твоя проблема не в том, что ты не можешь открыть технику сильнее, — сказал он тихо. — Твоя проблема в том, что ты пока не умеешь пережить это открытие. У Аямэ внутри всё похолодело. Потому что именно это она и почувствовала у реки. Не просто силу, а что-то, что пошло через неё слишком резко, слишком глубоко, будто ещё немного, и обратно уже не собрать. Она медленно сглотнула. — То есть… вы знали, что так будет? — Я знал, что так может быть, — поправил Годжо. — И очень надеялся, что ты не решишь проверять это именно в бою с особым уровнем. Она поморщилась. — Звучит так, будто я идиотка. — Нет, — сказал он. Потом чуть подумал. — Звучит так, будто ты очень упрямая, эмоциональная и иногда принимаешь чудовищно плохие решения с прекрасными намерениями. Аямэ невольно фыркнула. — Это вообще не лучше. — Конечно лучше, — возразил Годжо. — И куда точнее. Несколько секунд в коридоре было тихо. Потом Аямэ опустила глаза и совсем негромко спросила: — Тогда почему вы просто не объяснили мне это раньше? На этот раз он ответил не сразу. — Потому что ты бы услышала только половину, — сказал он наконец. — Ту, где ты сильная. И пропустила бы ту, где эта сила может тебя сломать. Это прозвучало так спокойно, что спорить с ним стало почти невозможно. Почти. Аямэ всё равно упрямо нахмурилась. — Неправда. Годжо посмотрел на неё с откровенным скепсисом. — Аямэ. Ты сегодня сбежала от разговора про собственную технику, соврав про утюг, которого у тебя нет. Она закрыла лицо руками. — Да хватит уже это вспоминать! — Не могу. Это очень ценный эпизод. Несмотря ни на что, она коротко засмеялась: тихо, в ладони, почти обречённо. — Вот и славно, — сказал он. — Значит, завтра тебя можно будет без угрызений совести отправить страдать дальше. Аямэ уставилась на него. — Простите? Он чуть улыбнулся. — Не бойся. После сегодняшнего никто не собирается снова пускать вас убивать друг друга. Она помолчала. — Почему мне от этого вообще не стало спокойнее? — Потому что ты меня уже немного знаешь, — любезно объяснил Годжо. — Иди спать, кошка. Завтра будет… занятно. Аямэ ещё несколько секунд смотрела на него, не зная, что ответить. Потом всё-таки отступила на шаг, собираясь уйти. — Аямэ. Она обернулась. И не успела ничего сказать, потому что Сатору вдруг сам шагнул ближе и легко притянул её к себе. На этот раз объятие было коротким. Спокойным. Совсем не таким отчаянным, как её собственное несколько минут назад. Просто тёплым и уверенным, как будто он без слов возвращал ей то, что она выдала ему с таким глупым, уязвимым доверием.