Баланс над бездной.

Аямэ нежилась в кровати дольше обычного не потому, что слишком устала. Просто в какой-то момент, ещё сквозь сон, она поняла, что вставать ей совершенно не хочется, перевернулась на другой бок и с упрямым, почти детским удовлетворением снова закрыла глаза. Когда она всё-таки проснулась окончательно, утро уже давно вступило в свои права. Комната была залита светом, за окном стоял ясный день. Аямэ лениво потянулась, села, пригладила ладонью волосы и только потом начала собираться — спокойно, без спешки, будучи совершенно уверенной, что до общего собрания ещё как минимум полчаса. Проблемы, как это часто бывало, начались с волос. Они не желали лежать так, как надо. Светлые пряди выбивались из хвоста, путались, цеплялись друг за друга, ложились неровно, и уже через несколько минут Аямэ смотрела на своё отражение с таким оскорблённым недоверием, будто это было личное предательство. Она переделала всё заново. Потом ещё раз. И как раз в тот момент, когда ей показалось, что стало хотя бы терпимо, телефон коротко завибрировал. Аямэ машинально потянулась к нему, всё ещё придерживая волосы одной рукой. Кугисаки: «Опоздунья, шевелись. Тут уже цирк, и без тебя.» Аямэ нахмурилась и быстро напечатала: «А чего вы собрались так рано?» Ответ прилетел почти сразу: «Потому что не рано. Только не говори, что ты перепутала время.» Несколько секунд Аямэ просто смотрела в экран. Потом медленно подняла взгляд к часам. И в следующую секунду в комнате начался хаос. Уже через пару минут она неслась по коридору так, будто от скорости зависела не репутация, а жизнь. Воздух сбивался в груди, кое-как уложенные волосы снова начали выбиваться, а в голове стучала одна-единственная мысль: только бы не слишком поздно. Только бы не в самый ужасный момент. Когда Аямэ наконец добралась до места сбора, всё уже было решено. Она поняла это почти сразу — по тому, как стояли остальные, по расслабленно-обречённым лицам студентов, по слишком довольному виду Годжо и по тому общему ощущению, которое бывает только у человека, безнадёжно опоздавшего ровно на ту часть разговора, где и происходило всё важное. На секунду Аямэ замерла у входа. Потом, не издав ни звука, осторожно шагнула внутрь и начала пробираться вдоль стены — медленно, боком, с тем сосредоточенным видом, с каким кот иногда пытается пройти мимо разгневанного хозяина и притвориться предметом интерьера. Если двигаться достаточно тихо, достаточно плавно и достаточно уверенно, был пусть и маленький, но всё же шанс, что её присутствие воспримут как нечто давно существующее. Будто она и стояла здесь с самого начала. Просто очень незаметно. Она почти добралась до более-менее безопасного участка стены, когда голос Годжо, разумеется, совершенно спокойно разрезал воздух: — Ну наконец-то, — произнёс Годжо так спокойно и отчётливо, что у неё внутри всё обречённо опустилось. Несколько голов сразу повернулись в её сторону. Она медленно подняла взгляд и с максимально невинным выражением лица слегка кивнула, как будто её только что не поймали на абсолютно прозрачной попытке раствориться в пространстве. — Доброе утро, — сказала она тихо, уже понимая, что звучит это жалко. Юдзи тут же расплылся в улыбке. Нобара прищурилась так, будто ей принесли бесплатное развлечение на весь остаток дня. Мэгуми только коротко вздохнул. Годжо смотрел на Аямэ с той вежливой любезностью, которая почему-то всегда предвещала неприятности. — Раз уж ты решила присоединиться к нам в финале обсуждения, — сказал он, — сообщаю лично: сегодня вместо обычной программы у вас будет бейсбольный матч. Аямэ моргнула. Дважды. Сам по себе бейсбол её не пугал. Но стоило представить, как через несколько минут она окажется посреди поля и почти сразу станет очевидно, что происходит вокруг она понимает хуже всех, как внутри неприятно ёкнуло. — Что? — вырвалось у неё прежде, чем она успела изобразить достоинство. — Бейсбол, — любезно повторил Годжо. Аямэ перевела взгляд на остальных, словно надеясь, что кто-нибудь сейчас рассмеётся и признается, что это шутка. Никто не рассмеялся. Она на секунду замолчала, очень ясно осознав, что это, к сожалению, серьёзно. — Я… — начала она и тут же осеклась, не придумав ни одной достойной версии продолжения. Годжо, разумеется, всё понял по её лицу ещё до того, как она успела окончательно запаниковать. — Не переживай, — сказал он с такой лёгкостью, будто делал великое одолжение. — Раз ты опоздала, а токийских всё равно больше, можешь остаться в запасных. Аямэ заметно расслабилась и тихо выдохнула. Такой вариант её вполне устраивал: по крайней мере, не придётся с ходу вливаться в чужую игру, путаться у всех на виду и в очередной раз чувствовать себя глупее остальных. — Хорошо, — быстро сказала она, слишком поспешно для человека, который якобы не был в ужасе. — То есть… да. Конечно. Нобара хмыкнула. — Смотри-ка. Её правда напугало слово “бейсбол”. — Меня пугает всё, что требует координации в незнакомых правилах, — честно отозвалась Аямэ. — Это особенно смешно слышать от циркачки, — заметил Юдзи. — В цирке хотя бы заранее понятно, где именно ты рискуешь шеей, — буркнула она. Годжо усмехнулся, но больше ничего не сказал. Только легко хлопнул в ладони, словно ставя точку в обсуждении. — Всё, — объявил он. — У вас полчаса. Переодеться, морально подготовиться, смириться с судьбой — кому что ближе. Через тридцать минут встречаемся у поля. По комнате тут же прошло общее движение. Кто-то вздохнул, кто-то закатил глаза, кто-то уже мысленно переключился на предстоящий матч. Все постепенно двинулись к выходу, с тем немного хаотичным настроением, которое бывает перед чем-то одновременно нелепым и обязательным. Аямэ тоже пошла следом уже куда спокойнее, чем в первые секунды после слова “бейсбол”. Она даже успела мысленно поблагодарить собственное опоздание за то, что оно внезапно спасло её от необходимости позориться у всех на глазах. Но уже через пару шагов Аямэ поняла, что долго радоваться этому не сможет. Просто сидеть в стороне и смотреть, как остальные носятся по полю, было совсем не в её стиле. Если уж ввязываться во что-то, то хотя бы интересно и со вкусом. Она замедлила шаг, посмотрела вперёд, потом на остальных и в голове у неё внезапно щёлкнуло. Аямэ чуть прищурилась. В глазах мелькнуло то самое выражение, которое обычно означало: либо сейчас случится нечто глупое, либо гениальное, либо, что вероятнее всего, и то и другое одновременно. — Вообще-то… — сказала она вдруг. Юдзи, шедший рядом, обернулся к ней первым. — Что? Аямэ чуть улыбнулась. — У меня есть идея получше, — сказала она.

***

Когда все вышли к полю, Аямэ уже сидела на трибунах. Не в белой бейсбольной форме, как остальные токийские, а в обычном спортивном костюме — застёгнутом до самого горла, с подтянутыми к себе коленями и таким видом, будто она совершенно спокойно приняла судьбу запасной, на которую её, по сути, и отправили после утреннего опоздания. Рядом с ней стояла спортивная сумка. Слишком объёмная для человека, который якобы собирался просто сидеть и смотреть. Но в общем хаосе подготовки на это пока никто не обратил особого внимания. Игроки занимали места, преподаватели отошли чуть в сторону, киотские в своей синей форме уже выглядели подозрительно собранными. Итадори, заметив Аямэ на трибуне, тут же обернулся к ней. — О, — сказал он. — Так ты всё-таки решила посидеть в запасных? Аямэ посмотрела на него сверху вниз и лениво пожала плечом. — Я решила не унижать великий спорт своими выдающимися навыками, — ответила она с такой невозмутимой серьёзностью, что Юдзи сразу расплылся в улыбке. Нобара фыркнула. — Надо же. Самосознание проснулось. — Не обольщайся, — отмахнулась Аямэ. — Я просто умею принимать реальность. Мэгуми бросил на неё короткий взгляд, в котором уже сквозило подозрение. Годжо, стоявший неподалёку, тоже задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем следовало, и уголок его губ едва заметно дрогнул, будто он тоже почуял надвигающуюся проблему и, разумеется, был этим совершенно доволен. Он хлопнул в ладони, привлекая к себе внимание. — Итак, — объявил он легко, почти празднично, — раз уж все уже мысленно смирились со своей спортивной карьерой, не будем тянуть, начинаем. Не подведите честь своих школ, бейсбольных традиций и моих педагогических ожиданий. По полю прокатилось общее движение. Кто-то занял позицию, кто-то отозвался на оклик, кто-то привычно поморщился от абсурдности происходящего. Нобара, уже готовясь выходить отбивать, перехватила биту поудобнее и бросила на трибуны последний взгляд — скорее машинальный, чем заинтересованный. И именно в этот момент Аямэ ожила. Сначала она легко соскользнула со скамьи. Потом наклонилась куда-то за неё и в следующую секунду вытащила на свет божий большую колонку. Достаточно большую, чтобы у любого нормального человека возник единственный логичный вопрос: где она вообще её взяла. Юдзи уставился на неё. — Подожди, что? Но Аямэ уже нажала кнопку. Над полем грохнула бодрая, резкая, совершенно незнакомая музыка на каком-то языке, которого, кажется, не понимал вообще никто из присутствующих. Несколько человек одновременно вздрогнули и обернулись. Аямэ тем временем одним уверенным движением расстегнула спортивную куртку, потом быстро стянула штаны и осталась в спрятанном под ними короткой юбке и топе в бело-синих цветах. На долю секунды у поля повисла тишина. — Я так и знал! — с каким-то почти счастливым ужасом выдохнул Юдзи. — Нет, ну это уже… — начала Нобара, но договорить не успела. Потому что Аямэ выдернула из сумки помпоны и, не теряя ни секунды, сорвалась с места к ней. — Кугисаки! — звонко крикнула она, подбегая ближе к линии. — Покажи им, кто здесь главная! И, встряхнув помпонами, тут же пошла в движение — легко, ярко, с тем бешеным энтузиазмом, который превращал даже полное безумие в нечто подозрительно заразительное. Она подпрыгнула, крутанулась, вскинула руки вверх и снова выкрикнула что-то ободряющее под грохочущую музыку, будто всё это поле существовало исключительно ради её импровизированного номера. Нобара моргнула. Потом медленно, очень довольно усмехнулась. — Ладно, — сказала она, поудобнее перехватывая биту. — Вот это уже мне нравится. Со стороны Киото донеслось ошарашенное молчание. Потом Мива что-то быстро зашептала Момо. Та наклонилась к ней ближе, не сводя глаз с Аямэ. Май посмотрела на происходящее так, будто всерьёз пыталась понять, Хаясэ тайком где-то набухалась перед матчем или это её нормальное состояние. Годжо прижал ладонь к груди и с откровенно фальшивой, но очень довольной растроганностью произнёс: — Моя ученица. Какой уровень самоотдачи. Мэгуми прикрыл глаза. — Вы сейчас серьёзно этим гордитесь? — Безмерно, — сказал Годжо. — Посмотри на инициативу. На драматургию. На командный дух. — На нарушение душевного равновесия, — мрачно добавил Мэгуми. Но матч уже пошёл, и Аямэ, как оказалось, тоже. Стоило позициям на поле смениться, как она тут же перемещалась туда, где в следующую секунду должен был оказаться кто-то из своих. Причём делала это с такой деловитой серьёзностью, словно у неё и правда существовал тщательно продуманный маршрут моральной поддержки, рассчитанный заранее. Когда очередь сместилась, Аямэ уже каким-то образом оказалась рядом с Юдзи — встряхнула помпонами, крутанулась на носке и, не теряя дыхания, заявила: — Итадори! Давай, красавчик, разнеси их своей мощью! Юдзи чуть не рассмеялся прямо на месте. — Ты это на ходу придумываешь? — Конечно. И пока что у меня отлично получается. На месте Аямэ почти не задерживалась. Игра смещалась и она смещалась вместе с ней: то быстро перебегала вдоль линии, то вдруг уходила в колесо, а иногда вообще перебрасывала себя назад с ног на руки и обратно, вылетая из заднего сальто уже у следующего игрока, словно нормальные способы передвижения существовали не для неё. Токийские довольно быстро перестали делать вид, что их это смущает. Юдзи смеялся почти каждый раз, стоило ей начать очередную связку. Нобара явно ловила от происходящего искреннее удовольствие и, кажется, даже била битой с большим азартом, когда за её спиной грохотала музыка и Аямэ выкрикивала что-нибудь вроде: — Жги, снайперша! Даже Маки, хоть и не подавала виду, пару раз бросала в её сторону быстрые взгляды, в которых сквозило что-то очень близкое к одобрению. Только Мэгуми держался до последнего. Вернее, пытался. Каждый раз, когда Аямэ оказывалась поблизости и начинала с совершенно серьёзным лицом выполнять очередной акробатический элемент у него за спиной, он напрягался так, будто надеялся пережить это, просто не признавая происходящее существующим. — Хаясэ, — процедил он однажды, не оборачиваясь, — пожалуйста, не делай сальто у меня над головой. — Почему? — искренне удивилась она. — Потому что я и так держусь из последних сил. — Это, между прочим, поддержка, — оскорблённо сообщила Аямэ. — Это психологическое давление, — мрачно сказал он. Со стороны Киото на это уже смотрели со смесью раздражения, недоумения и нарастающего внутреннего истощения. — Ну конечно, — не выдержала Май, скрестив руки на груди. — Им для полного счастья не хватало только выездного цирка. Аямэ, как раз закончив особенно удачный поворот, обернулась к ней с самой милой улыбкой. — Спасибо, — радостно сказала она. — Я стараюсь. Май уставилась на неё так, будто не была уверена, её сейчас только что поблагодарили или оскорбили. Чуть дальше Утахимэ наблюдала за происходящим с тем выражением, с каким обычно смотрят на начинающийся пожар, если пока ещё неясно, нужно ли уже бежать за водой. Когда Аямэ прошлась вдоль линии на руках и поднявшись на ноги снова встряхнула помпонами, Утахимэ медленно повернулась к Годжо. — Почему, — спросила она с опасительной усталостью, — ты постоянно подбираешь такие странные экземпляры? Годжо даже не попытался сделать вид, что вопрос его задел. Наоборот — усмехнулся так, будто ему только что сделали очень уместный комплимент. — Ну, — лениво протянул он, не отрывая взгляда от поля, — Хаясэ, может, и не поражает интеллектом, зато забавная. Он сделал короткую паузу, наблюдая, как Аямэ с почти пугающей самоотдачей материализуется уже возле следующего члена команды. И уголок его губ приподнялся ещё заметнее. — И очень творческая, — добавил он с откровенным удовольствием. — А это, как видишь, иногда полезнее. Утахимэ посмотрела сначала на него, потом на Аямэ, которая в этот момент, кажется, совершенно искренне вкладывала душу в размахивание помпонами, и только устало выдохнула. — Ты неисправим. — А ты просто завидуешь моему вкусу, — лениво отозвался Годжо. Токийские, похоже, окончательно приняли происходящее как неожиданный, но очень приятный бонус. С каждым новым выкриком, с каждым прыжком Аямэ, с каждым выбросом ноги вверх у них на лицах проступало всё более откровенное удовольствие. Как будто сам факт того, что у них на поле есть собственное маленькое стихийное бедствие, уже делал матч веселее и почему-то даже выигрышнее. В какой-то момент на поле выкатили робота. Точнее, не просто робота, а механическую замену Мехамару, которая должна была подавать мячи, и реакция последовала почти мгновенно. Повисла короткая пауза. — Серьёзно? — выдохнул Юдзи. — Это… считается? — с подозрением спросила Нобара. — Как-то даже грустно, — пробормотала Мива, глядя на машину с совершенно искренним сочувствием. Аямэ, всё ещё с помпонами в руках, моргнула и посмотрела на механическую подачу с почти детским изумлением. — Подождите, — сказала она. — То есть робот тоже играет? — Видимо, да, — отозвался Юдзи, всё ещё не решив, впечатлён он или просто смирился. — Это самый странный спортивный день в моей жизни, — честно призналась Аямэ. — Ты говоришь так, будто до этого их было много, — заметила Нобара. Матч тем временем продолжался, и хаос, как ни странно, только лучше укладывался в собственную логику. Чуть позже Тодо оказался рядом с Юдзи. Это уже само по себе не сулило ничего хорошего. Он наклонился к нему с той самой трагической серьёзностью, которая у него появлялась всякий раз, когда речь заходила о вещах, по его мнению, священных: братстве, вкусе, судьбе и прочих концепциях, от которых у нормальных людей обычно начинало дёргаться веко. Юдзи повернул к нему голову уже с каким-то почти обречённым терпением. И в ту же секунду мяч с глухим, тяжёлым звуком влетел Тодо прямо в лицо. Он даже не успел договорить. Голова дёрнулась назад, а тело качнулось. И в следующее мгновение он просто обмяк. — Ой, — вырвалось у Юдзи, и он машинально подхватил его раньше, чем Тодо успел с грохотом рухнуть на землю. На поле повисла короткая пауза. Потом кто-то шумно втянул воздух. Маки, стоявшая чуть поодаль, даже не попыталась изобразить сожаление. — Упс, — сказала она с таким лицом, которое совершенно ясно сообщало: всё прошло именно так, как и задумывалось. Аямэ в этот момент едва не подпрыгнула от восторга. — Маки-сэмпай! — выдохнула она с таким искренним ликованием, будто только что стала свидетельницей редкого и особенно красивого спортивного чуда. — Это было великолепно! В её глазах сияло совершенно неприкрытое торжество. Если уж быть до конца честной, Маки сейчас почти устранила конкурента. Хотя бы временно. Аямэ даже прижала помпоны к груди на секунду, не скрывая довольной, почти благодарной улыбки. — Спасибо, Зенин, — сказала она с чувством. — От всего сердца. — Обращайся, — спокойно ответила Маки. Юдзи тем временем удерживал на себе тяжёлого, обмякшего Тодо и смотрел на него с тем всё более странным выражением, которое появлялось у человека, внезапно увидевшего неприятную закономерность. Потом он поднял глаза на остальных. На лица вокруг, где почему-то не было ни ужаса, ни раскаяния, ни даже особенного удивления. И только тогда осторожно спросил: — Тебя тут… все ненавидят? Аямэ, не теряя ни секунды, шагнула ближе и ткнула в бессознательного Тодо помпоном с выражением почти оскорблённой правоты. — Я предупреждала, — заявила она. Юдзи, всё ещё удерживая Тодо, посмотрел на неё с недоумением. — О чём? — О том, что я не собираюсь так легко отдавать своего любимого Итадори всяким подозрительным братствам. На секунду Юдзи просто замер. Потом у него на лице проступило то самое неловкое смущение, которое появлялось всякий раз, когда что-то хорошее прилетало слишком прямо и неожиданно. Он даже отвёл взгляд на мгновение, будто не знал, куда его теперь девать. — Это… вообще-то приятно, но очень внезапно, — признался он. Аямэ моргнула, явно не ожидав такой честной реакции, но тут же вскинула подбородок ещё выше. — Вот и хорошо, — заявила она и тут же ткнула помпоном в бессознательного Тодо. — Пусть лежит и думает о своём поведении. Нобара рассмеялась. — Он без сознания, дура. — Тем лучше, — невозмутимо сказала Аямэ. — Значит, информация усвоится глубже. Даже Юдзи не выдержал и фыркнул, поудобнее перехватывая Тодо на руках. Где-то со стороны раздался голос Годжо: — Так, дети, семейную драму потом. Матч сам себя не доиграет. И игра действительно покатилась дальше — как будто вырубленный Тодо, хохочущая Нобара и Аямэ с помпонами были вполне нормальной частью школьного спорта.

***

Киото вынесли всухую с счётом 2:0. Юдзи сидел на трибунах, запрокинув голову и прижав к щеке холодную бутылку воды. Нобара устроилась рядом, вытянув ноги и время от времени поглядывая вниз на поле с тем довольным видом, который появлялся у неё, когда день складывался достаточно хорошо, чтобы позволить себе быть великодушной. Мэгуми сидел чуть поодаль, как всегда, так, будто вообще не имел отношения ни к шуму, ни к окружающему идиотизму. Аямэ лежала вдоль скамейки, заняв почти всё свободное место, словно именно она только что отыграла все позиции сразу, а потом ещё лично вытолкала Киото с поля. Что, в общем-то, не так уж сильно расходилось с правдой. Она закинула одну руку на глаза, второй вяло держала бутылку с водой, а потом вдруг выбросила свободную ладонь в небо. — …нет, ну ты понимаешь вообще, что это был за удар?! — с прежним восторгом продолжила она, — Он же просто взял и так — бам! И всё! И мяч полетел как астероид! Юдзи, не открывая глаз, улыбнулся. — Ты уже пятый раз это рассказываешь. — И что? Это всё ещё было великолепно, — без тени смущения отозвалась Аямэ. — Особенно в сопровождении твоих воплей, — сухо заметил Мэгуми. Нобара фыркнула в бутылку. — Фушигуро, если бы не её цирк, было бы в два раза скучнее. — Я не говорил, что было скучно, — мрачно ответил он. — То есть признаёшь, что она помогла? — тут же подхватил Юдзи, повернувшись к нему с откровенно довольным лицом. Мэгуми бросил на него тяжёлый взгляд. — Я признаю только то, что после её третьего сальто у противника начались признаки истощения. Аямэ приподнялась на локтях так резко, будто ей только что официально вручили награду. — Вот! — торжествующе сказала она. — Психологическое подавление противника — тоже тактика. — Конечно, — сказал Мэгуми. — Особенно в той части, где ты чуть не снесла Камо голову, прыгая в шпагат. Юдзи всё-таки рассмеялся и отнял бутылку от щеки. — Слушай, ну если честно… — сказал он. — Это реально сработало. Сначала было странно, а потом как-то даже… бодро. Нобара усмехнулась. — «Как-то даже бодро» — это самое нежное описание того безумия, которое там происходило. — От тебя я, между прочим, ожидала больше признательности, — упрекнула её Аямэ. — Я лично вдохновляла тебя на великие спортивные свершения. На секунду над ними повисло ленивое, выдохшееся после смеха молчание. Где-то внизу кто-то снова крикнул, и в ответ раздался короткий свист. Солнце уже съехало ниже, и нагретые за день трибуны медленно отдавали накопленное тепло. Аямэ приподняла бутылку, сделала несколько глотков и вдруг нахмурилась. — Кстати, — сказала она. — А где мой костюм? Нобара покосилась на неё. — Какой ещё? — Ну тот, — Аямэ чуть повела бутылкой в воздухе. — В котором я была в первый день. На этот раз пауза у Нобары вышла чуть длиннее. Такая, после которой обычно становится ясно: сейчас прозвучит что-то очень очевидное и очень неприятное. — Хаясэ, его, вообще-то, изрядно размотало, — сказала она наконец. — Я сильно сомневаюсь, что он бы ещё долго тебе служил. Аямэ застыла с бутылкой у губ. Потом медленно опустила её. — Что?.. В голосе было столько искреннего, почти детского разочарования, что даже Юдзи перестал улыбаться. — Это был мой любимый костюм, — убито сказала Аямэ. — Я его из Франции привезла. — Откуда?! — одновременно вырвалось у Юдзи и Нобары. Даже Мэгуми повернул к ней голову. С верхних ступенек послышался знакомый голос: — Вот этого я сегодня не ожидал. Сатору спустился на несколько ступенек ниже и остановился рядом, глядя на Аямэ с откровенным любопытством. — Франция? — переспросил он. — Серьёзно? Аямэ медленно перевела на него взгляд, всё ещё прижимая бутылку к груди так, словно та могла защитить её от общего внимания. — Вообще-то, — скромно сказала она, — я упоминала, что ездила на гастроли. — Ты говорила про гастроли, — тут же возразила Нобара. — Но никто не думал, что ты имеешь в виду другую часть света. — Я вообще решил, что это Осака, — признался Юдзи. — Или максимум соседняя префектура, — добавил Мэгуми. Аямэ медленно села и уставилась на них так, будто её окружали исключительно ограниченные люди. — Почему все решили, что это Осака? — Потому что это звучало… реалистично, — честно сказал Юдзи. Нобара прищурилась. — Подожди. А музыка была французская? Аямэ застыла. — Допустим. — Так ты понимаешь французский? — тут же спросил Юдзи. — Не особо, — слишком быстро ответила она. Нобара усмехнулась. — Значит, всё-таки понимаешь. — Я сказала: не особо. — Для человека, который подпевал, это звучит подозрительно, — заметил Мэгуми. Аямэ мрачно посмотрела на всех по очереди. — Я вообще не горю желанием рассказывать о своих гастролях во Францию. На секунду повисла тишина. Потом Сатору, будто решив, что на сегодня открытий достаточно, спустился ещё на пару ступенек и без лишних церемоний сел рядом с Аямэ на край скамьи. Та покосилась на него, но ничего не сказала. Только вздохнула, поудобнее устраиваясь вдоль сиденья, и лениво махнула бутылкой в сторону поля. — Ну и ладно, — пробормотала она. — Главное, что этот обмен наконец закончился. Юдзи тихо фыркнул. Нобара откинулась назад, подставляя лицо солнцу. — И слава богу. — Полностью поддерживаю, — мрачно сказал Мэгуми. Аямэ прикрыла глаза. — Всё, не придётся больше драться за Итадори с огромной гориллой, жизнь снова стала чуть спокойнее. — Сомневаюсь, что рядом с тобой она вообще может быть спокойной, — лениво заметил Сатору. — Это клевета, — немедленно отозвалась Аямэ. Юдзи засмеялся, уже совсем устало и легко. Тёплое солнце медленно оседало на трибуны, согревая плечи, волосы, нагретые доски скамьи. После всего шума, беготни и сумасшествия этот короткий покой ощущался почти неожиданно приятно. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Нобара, не открывая глаз, усмехнулась: — Но однажды я всё равно вытрясу из тебя подробности про Францию. Аямэ приоткрыла один глаз. — Попробуй. — Даже не сомневайся. И на этом снова стало тихо — спокойно, лениво и почти по-домашнему.