Баланс над бездной.

Лес понемногу темнел, но в воздухе ещё держалось тёплое послевкусие заката. Свет между деревьями стал мягче, глубже, и лица теперь схватывались не так чётко; линиями, бликами, случайными тенями. Аямэ сидела на скамейке, поджав под себя одну ногу, и смотрела куда-то вперёд с тем рассеянным, почти задумчивым видом, который у пьяных людей обычно означает, что на самом деле в голове у них творится чёрт знает что. Она лениво водила носком кроссовка по земле, будто рисовала что-то видимое только ей одной. От неё пахло вином, лесной прохладой и знакомым чистым ароматом шампуня, который особенно ясно держался в волосах. Годжо сидел рядом, чуть откинувшись назад, и наблюдал за ней боковым взглядом. Не впрямую, не слишком явно, но достаточно, чтобы не упустить ни нового всплеска дурацкой активности, ни попытки снова сделать что-нибудь, о чём она пожалеет уже через десять минут. Впрочем, сейчас Аямэ выглядела не опасной. Просто странной. Пьяной, взъерошенной, живой и слишком непредсказуемой даже в спокойствии. — Сато-ору-у… — протянула Аямэ очень серьёзно, почти задумчиво, но в голосе всё равно сквозила подозрительная игривость. Годжо повернул к ней голову. По её интонации можно было решить, что сейчас последует либо что-то неожиданно важное, либо очередная чушь такого уровня, к которому его жизнь ещё не подготовила. — М-м? Аямэ посмотрела на него так, будто действительно собиралась спросить нечто значительное. — А ты бы забрал меня из цирка,— с почти детской серьёзностью спросила она, — если бы я была мартышкой? Несколько секунд он просто молчал, глядя на неё в попытке понять, что вообще творится у неё в голове. — А человеческий вариант тебя, по-твоему, мне уже недостаточно дорого обходится? Аямэ не засмеялась. Только продолжала смотреть на него очень пристально. Годжо заметно вздохнул, будто смиряясь с тем, что просто отмахнуться не получится. — Забрал бы, наверное, — сказал он уже чуть мягче. У неё сразу дрогнули уголки губ, и во взгляде мелькнуло почти трогательное удовлетворение, словно этот ответ почему-то действительно был для неё важен. — А голубем? На этот раз он всё-таки тихо рассмеялся — коротко, живо, уже без попытки сохранить серьёзность. — Всё, нет, — сказал он, качнув головой. — На это я отказываюсь отвечать. — Думаешь, я была бы некрасивым голубем? — уже с искренне уязвлённой печалью спросила она. Годжо ничего не ответил. Только посмотрел на неё с тем терпеливым, почти ласковым смирением, которым обычно смотрят на людей, несущих абсолютную ерунду с полной внутренней убеждённостью. Потом чуть склонил голову набок и спросил: — Тебе не жарко, птичка моя?  Аямэ моргнула, сбитая с темы так резко, что не сразу поняла, к чему это вообще. — Вообще-то нет. — Она машинально потянула рукав кофты ниже, будто только сейчас вспомнила, что вообще-то сидит в ней. — Ну раз не жарко, значит холодно, — невозмутимо заключил он и поднялся со скамейки. — Самое время пойти туда, где тепло. Она нахмурилась, глядя на него снизу вверх. В его логике, как ни странно, в это мгновение даже что-то было. Она уже почти выпрямилась, опираясь ладонью о скамейку, но вдруг замерла на полудвижении и нахмурилась, будто только сейчас уловила в его словах какой-то подвох. — Подожди, — сказала Аямэ, поднимая на него взгляд. — Но мне же не холодно. Годжо посмотрел на неё с тем терпеливым выражением, за которым уже явно пряталась улыбка. — Тогда пойдём скорее, пока не стало холодно. Она несколько секунд смотрела на него, щурясь всё сильнее, будто пыталась распутать очень сложную логическую ловушку. Потом в её лице что-то наконец прояснилось. — А-а, — протянула Аямэ. — Нет. И прежде чем он успел что-то сказать, она снова забралась на скамейку с ногами — быстро, грациозно, с такой решимостью, будто это был идеально продуманный стратегический манёвр. Выпрямившись во весь рост, она теперь оказалась чуть выше него и посмотрела сверху вниз с серьёзностью человека, только что вернувшего себе контроль над ситуацией. — Ты мне не отец, — заявила она. — Не надо опекать меня. Годжо запрокинул голову, глядя на неё, и на секунду даже прикрыл глаза, словно собираясь с силами. — И слава богу, — сказал он наконец. — У меня и без этого репутация сомнительная. Аямэ сощурилась, явно пытаясь понять, была это самоирония, издёвка или и то и другое сразу, но потом решила, что важнее не это, а собственная победа.  Она уже открыла рот, явно собираясь закрепить свою победу ещё какой-нибудь особенно убедительной речью, когда Годжо вдруг чуть прищурился и посмотрел куда-то ей за плечо. — О, смотри, — лениво сказал он. — Светлячок. Она машинально обернулась. Этого короткого мгновения ему хватило. В следующую секунду он шагнул ближе, легко подхватил её и так же спокойно закинул себе на плечо, будто проделывал это не впервые. — Блять, Сатору! — вырвалось у неё от неожиданности. — Ты совсем охренел?! Аямэ дёрнулась, пытаясь вывернуться, но без особого успеха: в её нынешнем состоянии это было скорее возмущённое барахтанье, чем настоящая борьба. — Помолчи, — невозмутимо отозвался он, даже не сбавляя шага. И, чуть помедлив, добавил ровным тоном, — Скажи спасибо, что я тебя не вырубил. Аямэ замерла у него на плече, будто от неожиданности у неё на секунду даже закончились слова. Ей вдруг стало то ли обидно, то ли неловко за своё барахтанье, то ли всё сразу. — Сердечно благодарю, — буркнула она уже тише. Годжо только хмыкнул. Не останавливаясь, он свободной рукой потянулся назад, к скамейке. Посох Аямэ сам лёг ему в ладонь, послушно скользнув по воздуху, будто его подтянуло невидимой нитью. Следом приподнялась колонка. Он поймал её так же легко, словно это был не набор случайных вещей, а заранее отрепетированный номер. Бутылка, оставшаяся у ножки скамьи, качнулась, когда её задело сдвинувшейся травой. Годжо бросил на неё короткий взгляд и следующее мгновение стекло с сухим, почти изящным треском распалось на мелкие фрагменты, будто его аккуратно разобрали на части прямо в воздухе. Осколки не разлетелись — только осыпались вниз мерцающей крошкой. Он даже не обернулся. — Выпендрёжник, — буркнула Аямэ, всё ещё обиженно. — Спасибо, что заметила, — лениво отозвался он. Несколько секунд она ещё держалась за свою обиду, хмуро молчала и слабо покачивалась у него на плече в такт его шагам. Но злиться в её состоянии оказалось слишком утомительно. Лес вокруг шумел всё тише, вечерняя прохлада оседала на коже, и в этой мерной поступи, в его ровном дыхании, в ощущении, что её всё равно уже никуда не денут и не уронят, было что-то предательски успокаивающее. Она расслабилась почти незаметно. Сначала перестала дёргаться. Потом удобнее перехватила колонку, которую он без слов сунул ей в руку, будто это было само собой разумеющимся. Включив её, через минуту она начала едва слышно подпевать себе под нос. — Oups, je l’ai touché dans l’cœur, aïe aïe… — напевала она сонно и тянуще, чуть смазывая слова. — Je l’ai touché dans l’cœur, aïe aïe… Годжо, тем временем , посетила мысль о том, что этот концерт устроили специально, чтобы проверить пределы его психики. — И что там поётся? — спросил он наконец. Аямэ чуть приподняла голову, не сразу сообразив, что он вообще обращается к ней. — Что-то вроде… — она помедлила, будто переводила прямо на ходу. — «Упс, я задел её за живое. Ай-ай». Годжо на секунду замолчал. — Очень символично, тебе не кажется? — Не знаю, — честно пробормотала Аямэ. — Может, и символично. — М-м? — отозвался он, уловив в её тоне что-то новое. Она вздохнула, крепче обхватив колонку. — Иногда слова вообще бесполезные, — сказала она тихо. — Всё и так видно. Годжо чуть повернул голову, но не перебил. — По лицу видно. По глазам. По тому, как человек на тебя смотрит, — продолжила она с той пьяной серьёзностью, которая делала даже самые опасные вещи почти невинными. — И по тому, как он таскает тебя через лес, когда ты ведёшь себя как ебанутая. Уголок его рта дрогнул. — Очень многослойное признание. — Это не признание, — тут же возмутилась Аямэ, но уже без настоящей силы. Потом помолчала и совсем тихо добавила: — Просто ты мне слишком нравишься, чтобы я могла по-настоящему злиться. На этот раз Сатору действительно замолчал. Аямэ, будто только после собственных слов поняла, что именно сказала, уткнулась лицом в его плечо и глухо простонала: — Всё. Отмени. Я пьяная. Это не считается. Сатору не ответил сразу. Только чуть крепче перехватил её, будто это движение само по себе помогало собраться с мыслями. — Нет уж, — тихо сказал он после короткой паузы. — Теперь ты так легко не отделаешься.

***

Лесная тропа давно сменилась знакомыми дорожками школы, а потом и освещённым двором общежития, где вечер уже ощущался иначе — не как что-то дикое и тёмное, а как обычная жизнь, которая вот-вот снова напомнит о себе чужими голосами, светом в окнах и чьим-нибудь случайным появлением из-за угла. Аямэ, до этого почти обмякшая у него на плече, заметно напряглась. — О, нет, — пробормотала она, чуть приподнимая голову. — Сатору, поставь меня. Он даже не посмотрел на неё. — Уже поздно. — Я серьёзно. Поставь меня сейчас же. — Потом, вскинув голову чуть выше, добавила уже тише и гораздо более нервно: — Нас же увидят. Сатору хмыкнул и как ни в чём не бывало пересёк двор. — Какая трагедия. — Не издевайся, — прошипела она. — Я не хочу, чтобы меня кто-то видел вот так. — Как именно? Живой? — У тебя на плече! — А. Это, — лениво отозвался он. — Да, это довольно заметная деталь. Аямэ раздражённо стукнула его ладонью по спине, но без толку. Он даже шага не сбавил. У входа в общежитие она предприняла ещё одну попытку вывернуться, на этот раз уже больше от паники, чем из упрямства. — Я сама дойду, — быстро сказала она. — Всё, честно. Можешь поставить. Сатору только крепче перехватил её, не давая соскользнуть. — Знаю я твоё «честно». — В каком смысле?! Он наконец скосил на неё взгляд через плечо. — В таком, что после твоей попытки сбежать из кабинета директора я не слишком тебе верю.  Дверь общежития открылась, и он так же спокойно вошёл внутрь, будто нёс не пьяную ученицу на плече, а что-то совершенно обыденное. Свет в коридоре после вечерней улицы показался резче. От этого Аямэ окончательно пришла в ужас. — Сатору, — уже почти шёпотом сказала она. — Поставь меня, пожалуйста. — Как трогательно, — отозвался он. — В тебе вежливость проснулась. — Я тебя умоляю, — проскулила она.  — Поздно. Он шёл по коридору совершенно невозмутимо, будто происходящее не заслуживало ни малейшего внимания. И именно это бесило сильнее всего: его не смущало вообще ничего. Где-то впереди, за поворотом, послышался оживлённый голос Итадори: — Да я серьёзно вам говорю! Это было как бах — и всё вокруг просто… Аямэ окаменела. — Нет, — прошептала она. Сатору даже не притормозил. — …и Годжо-сэнсэй оторвал этому вулканчику голову, представляете? — продолжал Итадори, явно рассказывая что-то кому-то из однокурсников. — Сатору, — прошипела Аямэ уже в настоящей панике. — Сэнсэй, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Но он уже свернул к её двери, будто не замечая ни голосов, ни её ужаса, ни того, как она вцепилась пальцами в колонку, словно это могло хоть как-то спасти её достоинство. Щёлкнул замок. Сатору шагнул внутрь, осторожно занося её, и только там, уже за порогом, наконец снял Аямэ с плеча и поставил на пол. Она поправила худи, отбросила с лица волосы и тут же отвернулась, словно это ещё могло спасти остатки достоинства. — Всё, — невозмутимо сказал он. — Доставка выполнена. Сатору окинул комнату быстрым взглядом, поставил у стены её посох, забрал колонку и тоже куда-то пристроил, после чего негромко протянул: — О-о…У тебя тут уютно. Аямэ, стоявшая к нему спиной и отчаянно делавшая вид, что очень занята исключительно своим существованием, ответила слишком быстро: — Хочешь, можешь остаться на ночь. Тишина, повисшая после этого, была такой ясной и чистой, что, казалось, даже воздух в комнате на секунду перестал двигаться. Аямэ застыла, медленно закрыв глаза. — Блять, — сказала она себе под нос. Сатору молчал ещё секунду, явно не собираясь отказывать себе в удовольствии прожить этот момент до конца, и только потом усмехнулся: — Хаясэ, ты сегодня в ударе. Она обернулась к нему с тем достоинством, на которое вообще способен человек, только что самостоятельно прыгнувший в пропасть из одной фразы. А потом, будто слишком поздно осознав, что именно сказала, резко отступила назад, скинула с ног обувь, забралась с ногами на кровать и схватила подушку, прижав её к груди, как последнюю линию обороны. — Так, нет, — предупредила Аямэ, уже начиная смеяться. — Даже не вздумай. Сатору посмотрел на неё и почти сразу улыбнулся. — Что именно? — Подстёбывать меня. Если ты сейчас хоть что-нибудь скажешь, я атакую. Сатору вскинул брови. — Атакуешь? Меня? Она кивнула слишком резко и тут же сама не выдержала — зажала рот рукой, но смех всё равно прорвался, тёплый, сбивчивый, совершенно бессильный. От этого стало только хуже, потому что теперь она уже не могла остановиться. — Не смейся, — выговорила Аямэ сквозь смех. — Я серьёзно. Это, конечно, окончательно его добило, Сатору тихо рассмеялся, опуская голову. — Хаясэ, может, сходишь потренируешься? Она тут же вскинула на него взгляд — уже серьёзно. — Думаешь, это поможет? Сатору моргнул. — Что? — Ну… тренировка, — повторила она, уже обдумывая это всерьёз. — Если правильно распределить нагрузку и дать телу подвигаться, то, возможно, станет легче. И с техникой тоже. Иногда в таком состоянии контроль, наоборот, становится… Он уставился на неё секунду, а потом не выдержал и рассмеялся уже в голос. Аямэ осеклась. — Да ты издеваешься! — Немного, — признал он, всё ещё смеясь. — Я просто не могу поверить, что ты всерьёз собралась идти тренироваться. Он смеялся уже почти беззлобно, слишком явно наслаждаясь её реакцией, и это было настолько возмутительно, что Аямэ, не придумав ничего лучше, швырнула в него подушку. Сатору поймал её одной рукой. На секунду они оба замолчали. Потом Аямэ сама посмотрела на это, прыснула— и снова согнулась от смеха, уже почти падая набок. — Всё, — выговорила она, пытаясь отдышаться. — Всё. Уходи. Или я ещё раз кину.  — Чем? — уточнил он. — Единственное оружие у меня. Аямэ посмотрела сначала на подушку у него, потом на него самого — и снова беспомощно расхохоталась. Внезапно, в дверь постучались.  — Аямэ? — раздался из-за двери бодрый голос Итадори. — Ты там? Мы идём ужинать, и Нобара сказала, что если ты не придёшь, то она сама тебя притащит. Лицо Аямэ изменилось мгновенно. Ещё секунду назад в нём было раздражение, смущение и остатки смеха — теперь осталась только чистая, ничем не прикрытая паника. Она резко выпрямилась. — Нет, — шепнула она. Сатору перевёл взгляд на дверь с явным интересом. — О. Как невовремя. — Молчи, — так же шёпотом отрезала она и быстро оглядела комнату, словно надеялась найти способ спрятать взрослого мужчину ростом под два метра в пространстве между столом и кроватью. — Не двигайся. И вообще ничего не говори. — Слишком много правил для человека, который только что… — Сэнсэй.  Стук повторился, уже настойчивее. — Аямэ? Ты спишь? Если да, то это странно, потому что я вроде слышал голоса… — Хочешь, я открою? — любезно предложил Годжо. — Только попробуй. — пригрозила Аямэ.  Дверная ручка дёрнулась. — Я захожу, ладно? — предупредил он уже с той стороны. — Нет! — слишком быстро крикнула Аямэ. Сатору, кажется, едва сдерживал смех. Аямэ зажмурилась, будто это могло отменить происходящее. Итадори заглянул в комнату — и тут же просиял: — О, Годжо-сэнсэй! Вы тоже тут? — Здравствуй, Итадори, — невозмутимо отозвался Сатору. Аямэ выпрямилась так резко, будто её кто-то дёрнул за ниточку. Потом очень аккуратно убрала волосы за ухо и слезла с кровати с нарочитым изяществом.  — Да, — сказала она ровно. — Привет, Юдзи.  Итадори моргнул. — Ну так что, ты идешь есть? — спросил он.  — Иду, — так же ровно ответила Аямэ. — Я как раз собиралась. Она сделала шаг, остановилась, медленно развернулась, подняла с пола один ботинок и с чрезмерной сосредоточенностью поставила его у стены, будто именно это сейчас было важнее всего. Сатору тихо хмыкнул. Аямэ метнула в него предупреждающий взгляд. — Я в полном порядке, — добавила она, тщательно выговаривая слова. Итадори посмотрел на неё с той осторожной добротой, с какой обычно смотрят на людей, которые либо сейчас расплачутся, либо уронят шкаф. — Ага, — сказал он. — Понял. — Ничего ты не понял, — пробормотала она и тут же кашлянула. — То есть… идём. Ужин. Отличная идея. Сатору улыбнулся. — Поразительная убедительность. Аямэ одарила его мрачным взглядом, обошла Итадори и первой выскользнула в коридор, всем своим видом показывая, что именно она здесь полностью контролирует ситуацию. Итадори, помедлив секунду, двинулся следом, а Сатору — последним, с тем довольным видом, которое бесило сильнее любых слов. — Tu me gonfles, — пробормотала Аямэ себе под нос, даже не оборачиваясь. — О, — лениво отозвался Сатору у неё за спиной. — Уже и по-французски ругаешься. Как изысканно.

***

На кухне всё прошло удивительно тихо. Нобара пару раз бросила на Аямэ подозрительные взгляды, Мегуми, кажется, тоже отметил её непривычную немногословность, но никто не стал лезть с расспросами. Итадори болтал за двоих, как будто ничего странного не происходило, а Сатору был до невозможного вежлив и от этого только сильнее действовал ей на нервы.  Когда ужин закончился, Аямэ почти сразу ушла к себе. В душе стало ненамного легче. Горячая вода только смывала остатки хмеля, а вместе с ним возвращала память. Некоторые собственные фразы вспоминались с такой ясностью, что хотелось просто остаться под водой навсегда и больше никогда не выходить. К тому моменту, когда она вернулась в комнату, голова уже начала болеть — тупо, тяжело, почти отрезвляюще. Аямэ села на край кровати, взяла бутылку воды, сделала пару глотков и только тогда услышала стук в дверь. — Это снова я, — раздался голос Итадори. — Можно? Она помедлила секунду. — Да. Юдзи заглянул в комнату осторожно, будто проверял, не стоит ли у неё до сих пор Годжо-сэнсэй посреди комнаты с подушкой в руке. Затем вошел в комнату и, заметив её лицо, без лишних слов протянул ей какие-то таблетки. — На всякий случай. Аямэ посмотрела сначала на его руку, потом на него самого. — Ты что, заранее знал? — Надеялся, что не понадобится, — признался он. Она тихо фыркнула и забрала у него таблетки. — Очень мило с твоей стороны — наблюдать мой позор и ещё быть к нему подготовленным. — Я ничего не наблюдал, — серьёзно сказал Итадори. Она подняла на него взгляд, выдержала паузу ровно секунду и сказала: — О да, действительно.  Итадори подхватил стул, развернул его и сел верхом, опершись локтями о спинку. — Сильно плохо? — искренне поинтересовался он. — Уже лучше, — пробормотала она. — То есть физически хуже, морально… тоже хуже, но хотя бы предсказуемо. Он хмыкнул. — Тогда всё не так страшно. Некоторое время Аямэ сидела молча, крутя в пальцах крышку бутылки, потом вдруг фыркнула себе под нос, покачала головой и уронила лоб на ладонь. — Нет, ну это надо было так… Итадори, сидевший напротив, вопросительно вскинул брови. — Что именно? Она подняла на него взгляд — уже не убитый, а почти возмущённо-весёлый. — Юдзи, я сегодня устроила Годжо-сэнсэю такое шоу, что он обязан будет вспоминать меня всю жизнь.  Уголки его рта дрогнули. — Вот как? — Ещё как. — Аямэ выпрямилась, села ровнее и даже вскинула руку, будто собиралась по пунктам перечислять свои достижения. — Сначала я на него наехала. Очень уверенно. Практически обвинила во всех своих жизненных трудностях. — Серьёзно? — Юдзи уже откровенно улыбался. — Абсолютно. Потом начала задавать ему самые тупые вопросы, из возможных. — О, это ты умеешь. — подметил Юдзи. Она выдержала драматическую паузу. — Настолько тупые, что я сама уже не помню, какие именно. Итадори прыснул со смеху, закрыв рот рукой. Аямэ ткнула в него бутылкой. — Не смейся. Я, между прочим, старалась. Человек всю жизнь всех достаёт — должен же кто-то иногда доставать его в ответ. — А, то есть это была воспитательная мера? — Конечно. — Она важно кивнула. — Я несла возмездие. Юдзи уже смеялся, уткнувшись взглядом в пол. Она тоже не выдержала, согнулась пополам и на секунду прижала бутылку ко лбу. — Нет, ты не понимаешь. Это ещё не всё. Потом он нёс меня в общежитие, как мешок картошки. Через весь двор. Через коридор. Через моё достоинство. — Через достоинство — особенно жестоко, — кивнул Итадори. — Вот именно! А потом… — Она замолчала, прищурилась и ткнула в него пальцем. — Нет. Этого я не скажу. — Почему? — Потому что ты начнёшь орать. — Не начну. — пообещал Юдзи. Аямэ посмотрела на него с таким скепсисом, что он сразу рассмеялся. — Я очень постараюсь. — добавил он. Она откинулась к стене, всё ещё качая головой. — В общем, я ещё и решила пофлиртовать с ним. Юдзи застыл. Потом медленно выпрямился. — Ты что? Аямэ закрыла лицо рукой и захохотала — уже от собственного ужаса, от позднего стыда и от того, насколько безнадёжно это всё звучало вслух. — Вот! Вот поэтому я и не хотела говорить! — Нет, подожди, — Итадори уже смеялся вместе с ней. — Что именно ты сказала? — Ничего хорошего! Он уронил голову на спинку стула и простонал сквозь смех: — Боже, я всё пропустил. Она вытерла уголок глаза, отдышалась и, всё ещё улыбаясь, покачала головой. — Короче, занесло меня сегодня не слабо. На этот раз Юдзи ответил не сразу. Улыбка у него осталась, но стала мягче. — Ну и что? — сказал он. — Зато весело. Аямэ хмыкнула. Она хотела возразить, но вместо этого снова рассмеялась и уткнулась затылком в стену. — Ой, да… Обхохочешься. Юдзи сидел напротив, как обычно — просто, спокойно, без лишних слов. И именно это всегда сбивало её сильнее всего. Рядом с ним не нужно было срочно собирать себя по кускам, придумывать оправдания, делать вид, что всё под контролем. Он не пугался её хаоса, не уставал от её дурацких выходок и не смотрел так, будто она становится слишком сложной, шумной, неудобной. С ним было легко в самом непростительном смысле этого слова. Легко быть смешной. Легко быть жалкой. Легко молчать. И в этой тихой, почти бытовой надёжности было что-то до боли знакомое. Что-то, от чего сердце сжималось раньше, чем она успевала придумать этому название. Он был ей как брат.