Баланс над бездной.

Аямэ всегда придерживалась одного простого правила: чем хуже ты себя чувствуешь, тем безупречнее ты должна выглядеть. Поэтому сегодня форма сидела на ней идеально — ни единой лишней складки, воротник ровный, пуговицы застёгнуты как по линейке. Волосы были уложены с почти болезненной тщательностью, лёгкий макияж скрывал следы плохого сна, а лицо выражало такую степень собранности, будто она не провела прошлый вечер пьяной в лесу, а всю ночь решала задачи по теории проклятий. О том, что Яга-сэнсэй хочет видеть её у себя, она знала ещё с утра. И с тех пор это знание висело где-то под рёбрами неприятной, тяжёлой точкой, не давая ни забыть о себе, ни толком придумать, чего именно ждать. Вот и всё. Сейчас ей, видимо, очень вежливо и очень доходчиво объяснят, что распивать алкоголь на территории техникума — плохая идея. И появляться в пьяном виде тоже. И устраивать учителю ночные представления в лесу, вероятно, входит в тот же список. На этой мысли она резко поморщилась. Только бы не Годжо. Нет, конечно, это мог быть и он. Более того, это наверняка был он. Кто ещё стал бы с таким удовольствием тащить её обратно, а потом не упустить шанса сдать с потрохами? Хотя, с другой стороны, Итадори тоже видел её в слишком живописном состоянии. И если это всё всплыло через него, она вообще больше никогда не сможет спокойно смотреть ему в глаза. К кабинету Яги Аямэ подошла уже внутренне приняв свою судьбу и теперь намерена хотя бы проиграть достойно. Она тихо постучала, дождалась разрешения и вошла, сразу выпрямив спину ещё сильнее. — Доброе утро, Яга-сэнсэй, — её голос прозвучал подозрительно образцово. Яга поднял на неё взгляд поверх бумаг. — Садись, Хаясэ. Аямэ села так аккуратно, будто пришла не на разговор с директором, а на экзамен, где её успеваемость вот-вот разложат по пунктам. Честно говоря, это тоже казалось вполне вероятным. Училась она, мягко говоря, неровно: где-то схватывала на лету, где-то смотрела в текст так, словно буквы были перед ней виноваты. Яга немного помолчал, разглядывая её так, будто уже знал, в каком месте она сейчас напряглась сильнее всего. — Я слышал, ты жаловалась, что миссий дают мало. Аямэ едва заметно выдохнула. Напряжение, успевшее собраться в плечах, чуть отпустило: по крайней мере, речь шла не о её выходках. Но почти сразу на смену облегчению пришло удивление. — Я не жаловалась. — сказала она. — Нет, — спокойно согласился он. — Но была недовольна. Она невольно отвела взгляд. — Немного. — Заметно, — сухо сказал Яга. Потом откинулся на спинку кресла и добавил уже ровнее. — И, в общем, не без причины. Теперь она посмотрела на него внимательнее. — В зале и на учебных заданиях ты уже упёрлась в потолок. Твоей технике этого мало. Ей нужна нормальная полевая работа, где всё идёт не по плану и думать приходится быстро. Аямэ замерла, не перебивая. — Но это не значит, что я отпущу тебя бегать одну, — продолжил Яга. — До самостоятельных выездов ещё надо дорасти. Вот это уже ударило чуть обиднее, чем ей хотелось. Наверное, что-то отразилось у неё на лице, потому что он сразу добавил: — Не из-за ранга. Из-за опыта. Это разные вещи. Она сжала пальцы на колене. — И что это значит? — Это значит, что на первые выезды ты поедешь с куратором, — тут же уточнил Яга, заметив, как она подобралась. — Он не будет делать работу за тебя. Смотреть, думать и принимать решения тебе придётся самой. Но если начнёшь маяться дурью, рядом будет человек, который тебя вовремя остановит. Несколько секунд Аямэ молчала. Это уже звучало не так обидно. Не как поводок, а скорее как испытательный срок. Яга чуть сузил глаза. — Тебе ведь нужно не просто больше заданий. Тебе нужно пространство, чтобы расти. Я его даю. Но не собираюсь делать вид, что ты уже готова ко всему сразу. У неё внутри всё ещё неприятно цеплялось за это «не готова», но под ним уже пробивалось другое — быстрое, светлое, почти опасное. Больше выездов, больше свободы, больше шансов однажды наткнуться на след, который раньше был недосягаем. — Я поняла, — тихо сказала Аямэ. Яга коротко кивнул, давая понять, что главное уже сказано. Потом взял со стола бумаги, словно собираясь вернуться к прерванной работе, и этим простым движением как будто обозначил: разговор подходит к концу. Аямэ не сразу поднялась. Несколько секунд она сидела на месте, чувствуя странную неловкость. Слишком уж… нормально всё прошло. Подозрительно нормально. — Это всё? — спросила она наконец. Как только слова сорвались с её губ, Аямэ поняла, как глупо это прозвучало. Яга медленно поднял на неё взгляд поверх бумаг. — А должно быть что-то ещё? Аямэ тут же выпрямилась. — Нет. То есть… я просто уточнила. Он помолчал пару секунд, разглядывая её с тем спокойным вниманием, от которого всегда становилось немного не по себе. — Хаясэ, — произнёс он ровно, — тебе есть в чём признаться? У неё внутри всё мгновенно ухнуло вниз. Но снаружи она только очень быстро моргнула. — Нет. — Или, может быть, у тебя остались вопросы? На этот раз в его голосе ей даже послышалось что-то подозрительно близкое к сухой насмешке. А может, это уже совесть начинала разговаривать с ней чужими интонациями. — Нет, — повторила Аямэ чуть быстрее, чем следовало. Потом, спохватившись, добавила уже ровнее: — То есть нет, Яга-сэнсэй. Всё понятно. Яга ещё секунду смотрел на неё, потом просто кивнул. — Тогда можешь идти. Она поднялась слишком поспешно для человека, которому совершенно нечего скрывать, коротко поклонилась и почти беззвучно выскользнула за дверь. Только оказавшись в коридоре, Аямэ позволила себе по-настоящему выдохнуть. Её ночной спектакль с упрямством, голубями и всем остальным позором остался от директора в тайне. Она прикрыла глаза на секунду и прислонилась затылком к прохладной стене, чувствуя, как остатки напряжения наконец начинают отпускать. И где-то совсем глубоко, почти нехотя, шевельнулось ещё одно чувство — короткое, неловкое и оттого особенно раздражающее. Похоже, Годжо её всё-таки не сдал. Что, в общем-то, было подозрительно… но приятно.

***

К полудню у неё уже было всё, что требовалось для выезда: краткая сводка по заданию, маршрут, время сбора и ощутимое понимание того, что теперь всё это касалось её уже почти как полноценного мага. Аямэ подготовилась с той почти болезненной тщательностью, с какой всегда готовилась к вещам, которые пугали её чуть сильнее обычного. Форма сидела безупречно, волосы были уложены так, будто никакой спешки в мире не существовало, а посох лежал в руке привычно и уверенно. Снаружи она выглядела именно так, как и хотела: собранной, аккуратной, вполне взрослой. Внутри, разумеется, всё было менее элегантно. Когда она подошла к воротам техникума, человек, ждавший там, уже стоял у машины. Высокий. В светлом костюме. С таким видом, будто даже воздух рядом с ним автоматически становился строже и организованнее. Аямэ невольно замедлила шаг. Почему-то от одного взгляда на него сразу захотелось идти тише, держать спину ровнее и не делать ничего, что можно было бы счесть лишним. А потом рядом с ним обнаружился ещё и Годжо — слишком довольный для человека, который просто пришёл проводить ученицу на задание. — А, вот и ты, — с явным удовольствием протянул он. — Как раз вовремя. Он качнул головой в сторону мужчины рядом. — Аямэ, знакомься. Это Кенто Нанами. На ближайшее время он будет твоим куратором. Аямэ перевела взгляд на Нанами и в ту же секунду поняла, что лицо у него ей всё-таки знакомо. Не близко, не отчётливо — а как бывает с людьми, которых однажды уже видел в очень странных обстоятельствах и теперь никак не можешь вытащить из памяти до конца. Она нахмурилась, всматриваясь чуть пристальнее, чем, наверное, стоило при первом знакомстве. Нанами посмотрел на неё ровно и спокойно, без тени неловкости, как человек, которого чужое замешательство совершенно не трогает. — Подождите, — медленно сказала Аямэ. — Мы… нигде раньше не встречались? Годжо сразу заинтересованно приподнял брови. Нанами ответил не сразу. Только едва заметно скользнул по ней взглядом — по идеально выглаженной форме, по посоху в руке, по этой её подозрительно собранной наружности, под которой, кажется, уже начинал угадываться привычный хаос. — Возможно, — сказал он. Это почему-то не помогло вообще. Наоборот — только убедило её в том, что она точно где-то его видела. Аямэ ещё сильнее нахмурилась, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание за хвост, и вдруг лицо у неё чуть прояснилось. — Подождите, — повторила она уже увереннее. — Вы ведь не тот странный зритель из цирка? Пауза повисла мгновенно. Даже ветер, кажется, решил на секунду не вмешиваться. Годжо медленно повернул к ней голову. На его лице начало проступать то выражение, которое никогда не предвещало ничего хорошего для чужого достоинства. Аямэ, не замечая надвигающейся катастрофы, продолжила, всё больше убеждаясь в собственной правоте: — Ну, тот, который как-то пробрался за кулисы после представления и ссорился с обезьянкой в клетке. Несколько секунд Нанами просто смотрел на неё. — Нет, — сказал он наконец. — Это был не я. Годжо издал какой-то задушенный звук, резко отвернулся и закрыл лицо ладонью. Плечи у него заметно дрогнули. Аямэ моргнула и только теперь перевела взгляд на него. — Что? — настороженно спросила она. Это добило его окончательно. Он рассмеялся уже в голос, совершенно неприлично для человека, который вообще-то должен был сейчас выглядеть старшим, серьёзным и хоть немного полезным. — Аямэ, — выдохнул он сквозь смех. — Нанами, конечно, способен на многое, но война с цирковой обезьяной в список его хобби пока не входила. Она нахмурилась ещё сильнее. — Ну а почему тогда лицо знакомое? Нанами чуть заметно выдохнул через нос. — Я вёл у вас замену, — сказал он. — Лекцию о Чёрной молнии. И вот только тогда её накрыло запоздалое узнавание. Не полное, а обрывками: чужой ровный голос, доска, слова о концентрации, чём-то на грани удара и потока энергии, и собственная отчаянная борьба со сном в тот день. Аямэ замерла. Потом очень медленно перевела на него взгляд уже совсем другого качества. — А, — сказала она. Годжо рядом всё ещё безнадёжно давился смехом. — “А”, — с удовольствием повторил он. — Великолепно. Человек пришёл однажды поделиться знаниями о Чёрной молнии, а в памяти у тебя остался как враг обезьян. Аямэ вспыхнула, но отступать было уже некуда. — Я тогда очень хотела спать, — пробормотала она, понимая, что это совершенно не спасает ситуацию. — Это было заметно, — сухо отозвался Нанами. И, что было хуже всего, сказал он это без малейшей злобы. Просто как констатацию давно установленного факта. Годжо наконец кое-как взял себя в руки, вытер уголок глаза и с явным удовольствием хлопнул Аямэ по плечу. — Ну всё, развлекайтесь. Нанами, она в целом дрессируемая. Иногда. — Сэнсэй, — процедила Аямэ. — Что? Я стараюсь помочь вашему рабочему союзу. Нанами посмотрел на него тем долгим, усталым взглядом, в котором уже читалось смирение человека, давно принявшего, что некоторые бедствия в мире носят имя Годжо Сатору. — Ты закончил? — спросил он. — Почти, — весело ответил Годжо. Потом наклонился к Аямэ чуть ближе и добавил уже тише, но так, чтобы Нанами всё равно прекрасно слышал: — Постарайся хотя бы первые десять минут не сравнивать его ни с какими животными. — Я не сравнивала, — тут же возмутилась она. — Я уточняла. Годжо снова чуть не сорвался в смех, махнул им рукой и наконец отступил назад. — Ладно, всё, я ушёл. Нанами, крепись. Хаясэ, не позорь школу слишком изобретательно. И с этим он, всё ещё явно довольный собой до неприличия, развернулся и пошёл прочь, оставляя её наедине с человеком, которого она полминуты назад почти обвинила в пьяной ссоре с цирковой обезьяной. Ненадолго повисла тишина. Аямэ стиснула посох чуть крепче, выпрямилась ещё ровнее и очень серьёзно сказала: — Прошу прощения. Нанами открыл для неё дверь машины. — Садитесь, Хаясэ, — сказал он ровно. — Будем считать, что знакомство состоялось.

***

До объекта они ехали почти молча. За всю дорогу Аямэ успела узнать о Нанами только две вещи: когда-то он работал в офисе и, судя по тону, не считал это темой, достойной дальнейшего обсуждения. Сам Нанами, в свою очередь, узнал, что до школы магов Аямэ жила в цирке. На этом, кажется, его интерес к обмену биографиями был исчерпан. Её, разумеется, нет. Старый спортивный комплекс вырос впереди внезапно — серый, глухой, слишком целый для здания, которое давно забросили. Решётки на окнах покрылись ржавчиной, мутные стёкла у входа казались почти чёрными, а выцветшая табличка над дверью висела криво, будто уже не держалась, а упрямо отказывалась падать. Нанами первым вышел из машины, захлопнул дверь и несколько секунд молча смотрел на здание, оценивая. Взгляд скользнул по крыше, по верхним окнам, по ступеням, по следам сырости у фундамента. Аямэ заметила это и тоже невольно прищурилась, будто могла увидеть то же самое, если достаточно постарается. Не увидела, конечно. Нанами двинулся дальше и Аямэ пошла рядом, сначала молча — ровно пять секунд. — А вы правда никогда не были в цирке? — искренне поинтересовалась она.  Нанами не обернулся. — Нет. — Вообще никогда? — Нет. — Это очень грустно. — Не думаю. Они поднялись по потрескавшимся ступеням. Под козырьком что-то скребло от ветра — тонко, противно, как ноготь по металлу. Аямэ искоса посмотрела на Нанами. — А каково это — работать в офисе? — Обыкновенно. — Но вы же там почти не двигались. — Двигался достаточно. — Нет, ну в смысле нормально двигались. Ходили, бегали, запрыгивали куда-нибудь, висели вниз головой, у вас кровь приливала к голове, вы ощущали жизнь… Нанами бросил на неё короткий взгляд. — В офисе обычно ограничиваются менее выразительными способами ощущать жизнь. — Звучит ужасно. — подметила Аямэ.  — Так и было. Она уже открыла рот для следующего вопроса, но в этот момент Нанами взялся за ручку двери и замер. Аямэ тоже застыла, чуть не врезавшись ему в плечо. — Что? — шепнула она. Нанами не ответил сразу. Его взгляд был направлен на узкую щель между дверями. — Следы, — произнёс он наконец. Аямэ моргнула. Только теперь она увидела на серой плитке у входа тонкие тёмные разводы. Не отпечатки ног или грязь. Будто кто-то очень мокрый, длинный и тяжёлый медленно протащил по полу часть тела, а потом ушёл внутрь. У неё по спине пробежал холодок. — Это же… не вода, да? — Нет. Он открыл дверь. Изнутри пахло сыростью, старой пылью и чем-то сладковато-гнилым, настолько слабым, что запах можно было принять за игру воображения. Вестибюль встретил их тусклым светом, серой плиткой и слишком чистым эхом шагов. Где-то в глубине медленно капала вода — размеренно, с одинаковыми паузами, словно кто-то нарочно отсчитывал время. Аямэ понизила голос, но не разговорчивость. — А как вы относитесь к Годжо-сэнсэю? — Сейчас не время. — Почему? Он же существует и за пределами “подходящего времени”. — Хаясэ. — Я просто спросила. — Я заметил. Они двинулись дальше. Мимо закрытой будки охраны. Мимо автомата с мутным стеклом. Мимо стенда с выцветшими фотографиями школьных команд, на которых лица уже почти выцвели до белых пятен. — А какой у вас любимый цвет? — тихо спросила она. На этот раз Нанами остановился и повернул к ней голову. Аямэ тут же выпрямилась. — Что? Это нормальный вопрос. Несколько секунд он молча смотрел на неё — ровно столько, чтобы она успела понять: возможно, нет, не нормальный. — Не думаю, что эта информация поможет нам на задании, — произнёс он. — Это не значит, что у вас его нет. Он чуть прищурился. — У меня, наверное, красный, — тут же сообщила Аямэ. — Хотя нет… наверное, белый. Или голубой. Нет, голубой не всегда. Иногда он слишком… холодный. Хотя это зависит от оттенка.  Нанами отвернулся и пошёл дальше. — Вы даже не удивились, что я не могу выбрать, — заметила она, спеша следом. — Я уже начал составлять общее представление. — И какое? — Неблагоприятное. Аямэ оскорблённо выдохнула, но в следующий миг улыбнулась. — А вы, оказывается, не только страшный, но и смешной. — Нет. — Очень сухо, но… — Тихо, — произнёс Нанами, не оборачиваясь, — либо ты сейчас начинаешь слушать пространство, либо оставшиеся вопросы будешь задавать уже проклятию. Аямэ тут же притихла. Впереди коридор уходил к основному залу. Справа тянулись раздевалки, слева — подсобные помещения. На полу, в пыли, кое-где виднелись старые следы подошв, но поверх них шли другие — смазанные, длинные, будто что-то двигалось, прижимаясь к стене всем телом сразу. Аямэ невольно подошла ближе к Нанами. Он это заметил, но ничего не сказал. Они дошли до распахнутой двери в главный зал. Внутри было просторно, сыро и слишком светло наверху. Мутный дневной свет пробивался сквозь высокие окна под потолком, ложился на кафель бледными полосами и делал пустоту ещё более мёртвой. Трибуны темнели по одну сторону, ржавые лестницы тянулись наверх, а в центре лежал бассейн — пустой, глубокий, с серыми стенками. Аямэ шагнула внутрь первой, почти не замедляясь, и сразу подняла голову к верхнему уровню, туда, где тянулись балконы, металлические балки и тёмные проходы под крышей. — Кис-кис-кис, — негромко позвала она в пустоту, как будто и правда рассчитывала, что сейчас из тени покажется что-то домашнее и хотя бы отдалённо вменяемое. Нанами за её спиной выдержал короткую паузу. — Хаясэ, — сказал он ровно. — Что? — так же тихо отозвалась она, не опуская взгляда. — Вдруг сработает. Аямэ пошла дальше, всё ещё высматривая что-то наверху. Взгляд скользил по ржавым лестницам, по краю трибун. Она шагнула ещё раз и её носок скользнул по влажному краю плитки, тело качнуло вперёд, сердце мгновенно ухнуло вниз.  — АА! — вырвалось у неё раньше, чем она успела сдержаться. Но прежде чем она действительно сорвалась, рука Нанами резко сомкнулась у неё на предплечье и дёрнула назад — жёстко, без лишней деликатности. Аямэ влетела плечом в его бок и только тогда поняла, насколько близко уже стояла к краю пустого бассейна. У неё вырвался короткий, жалкий вдох. Нанами сразу отпустил её руку. — Смотри под ноги, — сказал он ровно. Аямэ быстро кивнула, всё ещё глядя вниз. — Я смотрела. — Нет, ты смотрела наверх. Несколько секунд она молчала, пытаясь сделать вид, что сердце не бьётся где-то в горле. Потом всё-таки пробормотала: — Я не думала, что он будет вот так сразу. — Бассейн обычно именно так и располагается. Аямэ вскинула на него взгляд, но ответить она не успела. Сверху, под одной из балок, что-то тихо щёлкнуло. Оба одновременно подняли головы. На металлической ферме, прижавшись к ней так плотно, что сначала это казалось просто тенью, висело нечто длинное и тонкое. Его тело изгибалось под невозможными углами, как будто в нём было больше суставов, чем полагалось чему-либо живому. Вдоль спины тянулись полупрозрачные, влажно поблёскивающие перепонки, а голова медленно повернулась к ним без единого лишнего движения — сразу, целиком. Оно не спрыгнуло. Сначала оно просто смотрело. А потом Аямэ почувствовала, как воздух вокруг вдруг стал будто теснее. — Оно же до этого было не здесь, да? — очень тихо спросила она. — Назад, — сказал Нанами. Тварь сорвалась вниз так стремительно, что на миг показалось, будто она не прыгнула с балки, а просто сменила место в пространстве. Аямэ успела только вывести посох в руку привычным, почти автоматическим движением, когда Нанами уже шагнул вперёд, закрывая её собой на полкорпуса. Проклятие не ударило прямо. Оно скользнуло мимо, почти вдоль самой плитки, длинное, текучее, с какой-то неправдоподобной лёгкостью в каждом изгибе, будто разные части его тела вообще не были обязаны двигаться согласованно. — Слева, — коротко бросил Нанами. Аямэ развернулась вовремя, но тварь уже оказалась слишком близко. Она увидела только смазанный белёсый блеск влажной перепонки, длинную переднюю конечность и тёмный, слишком узкий силуэт, который в следующую секунду “сломался” прямо в воздухе, уходя вбок под невозможным углом. Посох Аямэ рассёк пустоту, а проклятие мазнуло Нанами по плечу — вроде бы легко, почти вскользь, и потому особенно неприятно. Сам удар ничего не объяснил. Зато следующий шаг объяснил всё. Нанами сместился чуть неровно — не настолько, чтобы это заметил обычный человек, но достаточно, чтобы Аямэ мгновенно насторожилась. Для кого угодно другого такая мелочь не значила бы ничего. Для Нанами, у которого точность была не просто привычкой, а основой всей манеры боя, значила слишком много. Он и сам это понял сразу: взгляд стал холоднее, движение — собраннее, как будто теперь он следил не только за проклятием, но и за собственным телом. Существо тем временем метнулось по бортику бассейна, цепляясь за плитку всей поверхностью сразу, и на мгновение замерло в стороне, словно проверяя, успели ли они заметить разницу. — Оно вас достало? — быстро спросила Аямэ. — Незначительно. — Это было не очень похоже на “незначительно”. Тварь снова рванула вперёд, и на этот раз — к ней. Аямэ пригнулась, уходя вниз, но всё же почувствовала на шее мерзкое скользкое касание, от которого по коже мгновенно побежали мурашки. Она уже ждала, что мир качнётся, что пол уйдёт из-под ног, что тело хоть на секунду перестанет слушаться так, как должно, но ничего не произошло. Ни тошноты, ни потери равновесия, ни даже обычной дезориентации — только липкое, почти физическое отвращение и желание потом содрать с себя кожу вместе с этим прикосновением. — Фу, — с искренней ненавистью выдохнула она, отскакивая в сторону. — Какая мерзость.  Проклятие щёлкнуло чем-то внутри пасти или, может быть, суставами — звук вышел сухой, мерзкий, почти насмешливый — и снова бросилось в движение.  На этот раз Аямэ встретила его уже увереннее. Первый удар посохом прошёл вскользь, второй заставил тварь изменить направление, третий едва не достал её у самого края. Тело быстро поймало ритм, не мыслью даже, а чем-то более древним и надёжным, знакомым с тех времён, когда любое неверное движение на высоте означало синяк, падение или наказание за сорванный номер. Она не просчитывала проклятие как Нанами. Она просто не позволяла ему навязать ей свой рисунок. — Ещё раз тронешь, и я тебе все суставы пересчитаю, — зло бросила она, уворачиваясь от нового броска. — Не разговаривай с ним, — отрезал Нанами. — Я не с ним. Я себе помогаю. Проклятие рвануло вверх по стенке бассейна и почти сразу обрушилось вниз с другой стороны, меняя угол атаки прямо в падении. Аямэ оттолкнулась от края, крутанулась на одной ноге и подставила посох поперёк. Удар пришёлся в древко с неожиданной силой, по рукам больно отдало, пальцы едва не разжались, но она удержала хват. Нанами в тот же миг вошёл в дистанцию справа. Его удар был точен — слишком точен, чтобы не достать цель при обычных обстоятельствах, — и всё же в последний момент что-то снова сбилось. Нога встала чуть не туда, корпус довернулся на долю меньше, чем нужно, и лезвие лишь вспороло воздух рядом с влажной перепонкой. Тварь ушла так легко, что это уже начинало походить на издёвку. Теперь Аямэ видела ясно: прикосновение проклятия не валило с ног и не лишало контроля полностью, но тонко ломало пространственную точность, сбивало внутренний баланс, как если бы тело на мгновение переставало совпадать с миром. Для Нанами, который строил бой на выверенности, это было особенно опасно. И от этого становилось ещё неприятнее, потому что её собственный стиль при всём желании нельзя было назвать выверенным. Если честно, в данный момент он куда больше походил на “сейчас разберусь по ходу”. Проклятие метнулось вдоль бассейна, ушло вверх по трибуне и перескочило на перила с такой лёгкостью, будто весь спорткомплекс был продолжением его тела. Аямэ сорвалась следом прежде, чем успела подумать. — Хаясэ, стой! — резко бросил Нанами, но она уже перемахнула через низкое ограждение и понеслась по проходу между рядами, не сводя взгляда с твари, мелькавшей между ржавыми перилами и серыми сиденьями. Сердце колотилось где-то под самым горлом, но тело работало легко, почти радостно. В погоне, в резкой смене высоты, в прыжке через неудобные уровни ей всегда было проще, чем на ровной земле, где нужно было вести себя как нормальный человек и не делать лишнего. Проклятие на секунду дёрнулось в сторону, и Аямэ решила, что прижала его. Ошибку она поняла слишком поздно. Существо не отступало — оно просто уводило её туда, где само выбирало угол. Оно сорвалось вниз между рядами, юркнуло под перекладину и в следующий миг вылетело сбоку, почти из мёртвой зоны. Аямэ успела только начать разворот, когда длинный влажный бок с силой врезался ей в рёбра. Воздух выбило мгновенно. Она отлетела в проход, ударилась плечом о край сиденья и, шипя сквозь зубы, сползла на одно колено. — Ах ты пиздоблядина, — выдохнула она, морщась от боли. Проклятие уже неслось на неё снова, и в этот момент между ними оказался Нанами. Он вошёл в сцену так быстро, что Аямэ успела заметить только итог движения: один жёсткий шаг, точный разворот корпуса и удар, от которого тварь отбросило к перилам. Металл жалобно взвыл, но сам Нанами после замаха на кратчайшую долю секунды будто поймал внутренний сбой, словно пол под ним незаметно сместился. Лицо осталось тем же, осанка — той же, и всё же Аямэ уже понимала, как выглядит его личное “что-то не так”. Проклятие, похоже, тоже понимало. Оно припало к перилам низко, вытянуто, почти довольно, как хищник, который уже проверил добычу и сделал выводы. — Оно влияет на равновесие, — быстро сказала Аямэ, поднимаясь. — Или на ориентацию. На внутреннее ухо, может. Не знаю, как это назвать, но тебя после касания ведёт. — Я понял. — А меня нет. Нанами коротко повернул к ней голову. Взгляд был всё таким же сдержанным, но теперь в нём впервые мелькнула быстрая, холодная оценка, уже не связанная только с её болтовнёй и дисциплиной. — Почему? Аямэ даже растерялась. — Что — почему? — Почему на тебя не действует так же? Она моргнула, машинально перехватила посох поудобнее и только потом пожала плечом. — Да откуда я, блять, знаю. Может, потому что меня в детстве часами крутили вниз головой, а потом требовали улыбаться так, будто мне весело. Нанами на секунду задержал на ней взгляд. Проклятие дёрнулось, снова готовясь сорваться с места, и он без лишних слов вернулся в стойку. — Больше не уходи вперёд без команды, — сказал он. — Я вам не собака, чтобы ждать команды, — огрызнулась она.  — Характер будешь показывать после задания, — ровно ответил Нанами. — Сейчас я хочу видеть профессионализм.  Тварь метнулась к ним, и на этот раз они двинулись одновременно. Нанами — жёстко, экономно, с той собранностью, которая становится ещё заметнее, когда что-то пытается её разрушить. Аямэ — слишком резко, слишком живо, почти без плана, больше доверяя телу, чем голове. Именно поэтому, когда проклятие снова попыталось уйти из атаки своим невозможным, ломающим угол рывком, она не стала догонять его “как надо”. Вместо этого Аямэ шагнула в нелепую, почти абсурдную траекторию: ушла через скамью, опёрлась одной рукой о спинку сиденья, выбросила тело вбок так, будто не дралась, а продолжала старый цирковой номер, где из любой ошибки можно сделать часть рисунка. Манёвр выглядел неправильно. Почти безобразно. Но именно поэтому сработал. Посох хлестнул тварь поперёк хребта, впервые по-настоящему сбивая её с идеального ритма. Проклятие с визгливым треском врезалось в перила, а Нанами на долю секунды замер — не от растерянности, а от слишком быстрого понимания. Она только что без расчёта, без команды, без нормальной школы подстроилась под движение противника, которого ещё минуту назад едва успевала видеть. А потом Аямэ, тяжело дыша и сияя совершенно неуместной злостью, выкрикнула: — Ну что, получила?! Получила, паскуда?! И впечатление от момента сразу стало чуть менее возвышенным. Проклятие, впрочем, не собиралось участвовать в её личной победной сцене. Оно сорвалось с места, скользнуло вдоль прохода и исчезло в боковом коридоре, уводя бой дальше, в подсобные помещения комплекса. Нанами тут же двинулся следом. Аямэ подхватила посох и поспешила за ним, на ходу морщась от боли в боку. Через несколько шагов он всё-таки заговорил, не сбавляя темпа: — То, что ты сейчас сделала. — Что именно? Я сегодня в целом выразительна. — Манёвр через скамью. Ты просчитала его траекторию? Аямэ непонимающе моргнула и только потом сообразила, о каком движении речь. — А. Это. Нет, не просчитала. Я просто подумала: если оно всё время ломает угол, то, наверное, можно попробовать сделать что-нибудь ещё тупее и поймать его на этом. Нанами ничего не ответил, но на этот раз его молчание ощущалось уже иначе. Не как привычное раздражение, а как работающая мысль, которая ему самому не слишком нравилась.