Баланс над бездной.

Проклятие уводило их всё глубже в боковые коридоры, мелькая впереди так быстро, что Аямэ ловила лишь влажный отблеск длинного тела. Каждый раз, когда ей казалось, что она вот-вот его достанет, тварь снова уходила, ломая траекторию с отвратительной лёгкостью. Коридоры сужались, свет почти не доходил сюда, под ногами хрустела плиточная крошка, а в воздухе всё сильнее тянуло сыростью и сладковатой гнилью. Нанами больше не пытался догнать проклятие любой ценой — теперь он следил за тем, куда именно оно их ведёт. — Оно специально нас изнуряет, — сквозь дыхание сказала Аямэ, когда тварь снова юркнула за угол. — Наконец-то очевидное наблюдение, — сухо отозвался Нанами. Аямэ зло выдохнула. Бок после удара всё ещё ныл, и хуже всего было то, что Нанами оказался прав: стоило ей рвануть вперёд, и тварь сразу использовала это. Они влетели в длинную подсобку, заваленную тележками, матами, стойками и металлическим хламом. Место было тесное, неудобное, слишком выгодное для такой дряни. Проклятие сразу ушло вверх по стене и замерло на каркасе под потолком, почти сливаясь с тенью. Нанами остановился первым. — Так дальше нельзя, — произнёс он спокойно. — В ближнем бою оно будет тянуть время, пока не собьёт мне ритм окончательно. — Уже почти сбило, — мрачно отозвалась она, переводя дыхание. Он коротко взглянул на неё. — Ты можешь обойтись без комментариев? — Нет. Нанами, кажется, собирался что-то сказать, но в этот момент проклятие шевельнулось наверху, и оба снова подняли головы. Тварь слегка сдвинулась по каркасу, словно пробуя их терпение. Аямэ почувствовала, как пальцы крепче сжались на посохе. Ей ужасно хотелось опять рвануть вперёд, просто чтобы стереть с этой мерзости её довольный вид, но теперь она уже понимала: именно этого от неё и ждут. — Нужно ограничить ему движение хотя бы на секунду, — сказал Нанами. — Одного точного окна хватит. — Легко сказать, — сказала Аямэ, оглядываясь по сторонам.  Взгляд метался по помещению, цепляясь за предметы почти бессмысленно. Нужной идеи всё не было. Было только раздражение, шум в висках и это неприятное чувство, будто время сужается вокруг них, а проклятие наверху наблюдает и ждёт, когда они сделают следующую ошибку. Потом её взгляд зацепился за длинную стропу, наполовину вытащенную из-под тяжёлой тележки. Пыльная, потемневшая лента лежала среди хлама совершенно буднично, и всё же что-то в её гибкой линии дёрнуло память мгновенно: тёплый воздух цирка, свет под куполом и Годжо, который когда-то, будто шутя, показывал ей проклятую энергию, опоясав воздух вокруг неё лентами. Тогда Аямэ поняла не объяснение, а ощущение — пространство тоже можно вести, если у него есть линия. Она резко шагнула к тележке и выдернула стропу из-под рамы. — Что ты делаешь? — сразу спросил Нанами. — Секунду, — быстро бросила она. Идея ещё не оформилась до конца, но тело уже ухватилось за неё раньше головы. Аямэ встряхнула стропу, чувствуя длину, вес и знакомую гибкость, и в тот же миг техника под пальцами откликнулась иначе, чем обычно.  — Хаясэ, — произнёс Нанами уже жёстче. — Если ты сейчас решила импровизировать, делай это быстро. Проклятие сорвалось вниз и понеслось по знакомой уже диагонали, рассчитывая снова проскользнуть в узкий просвет между Нанами и стеной. Аямэ шагнула ему навстречу и метнула стропу вперёд, пропуская через ткань поток проклятой энергии. Воздух вокруг дрогнул, стропа резко ожила в её руках, крутанулась и с хлёсткой точностью обвилась вокруг длинного тела. Тварь рванулась в сторону, пытаясь вывернуться, но ткань уже стянулась плотнее, сбивая её движение и зажимая в захвате. — Сейчас! — крикнула Аямэ и рванула стропу на себя. Нанами вошёл в дистанцию сразу. Одного шага ему хватило, чтобы поймать нужный угол, и в следующий миг лезвие прошло через проклятие жёстко и чисто, не оставляя ему ни второго движения, ни второго шанса. Тварь дёрнулась, рассыпаясь тёмной дымкой, и подсобка сразу стала пустой — по-настоящему пустой, без этого липкого чужого присутствия. Аямэ так и осталась стоять со стропой в руках, тяжело дыша и глядя на то место, где секунду назад ещё была эта мерзость. — Вообще-то, — выдохнула она, не сводя глаз с тающей дымки, — я сама хотела добить. — В следующий раз успей, — ровно ответил Нанами. Она уже собралась возмутиться, но он посмотрел не на неё, а на стропу в её руках. — Ты раньше так делала? — спросил Нанами, глядя на ткань. Аямэ перевела взгляд на него, потом на собственные пальцы и вдруг расплылась в почти ошеломлённой, совершенно живой улыбке. — Нет, — сказала она. — Я вообще это только что придумала. Нанами на секунду задержал на ней взгляд. — Заметно. — Это сейчас было восхищение? — игриво спросила она. — Констатация, — ровно ответил он. — Но решение было хорошим. Аямэ моргнула, а потом вскинула подбородок с таким видом, будто только что лично победила не одно проклятие, а весь принцип скучных заданий. — Я знала. — Нет, — спокойно поправил Нанами. — Ты рискнула и попала. Она уже открыла рот, чтобы возмутиться, но тут снова посмотрела на стропу, будто проверяя, не исчезло ли это новое ощущение, и выдохнула почти шёпотом, на этот раз уже без бравады: — Охренеть… я правда это сделала. — Да, — сказал Нанами, убирая оружие. — И раз уж тебе повезло открыть что-то полезное, постарайся в следующий раз сделать это без угрозы для миссии. Он достал телефон и пошёл к выходу из подсобки. Аямэ ещё секунду стояла на месте, всё ещё сжимая стропу, потом поспешила следом, не скрывая совершенно неприлично довольного выражения лица. Они вышли в коридор, где воздух уже казался чище, а тишина — обычной, без этого липкого давления проклятия. — Вообще-то, — начала Аямэ, стараясь говорить с достоинством, которого в ней сейчас было примерно вполовину меньше, чем самодовольства, — лучшие открытия часто рождаются случайно. Или не нарочно. Ну… как-то так. Нанами, не замедляя шага, чуть повернул голову. — Да, — произнёс он ровно. — Особенно это заметно, когда тебя обучает Годжо-сэнсэй. Аямэ покосилась на него, но с ответом не нашлась. Они спустились по лестнице. Нанами шагал спокойно, как всегда, и от этого Аямэ почему-то ещё сильнее хотелось выбить из него хоть что-то похожее на признание. — Между прочим, — сказала она, перепрыгивая через последнюю ступеньку, — вы тоже могли бы меня чему-нибудь научить. А не только в самый удачный момент добивать проклятие и читать нотации. — Мог бы, — согласился Нанами. Аямэ вскинула на него взгляд. — Правда? — У тебя уже была такая возможность, — всё тем же ровным тоном продолжил он. — На лекции, на которой ты дремала с открытыми глазами. Она помолчала, недовольно поджав губы. — У меня с теорией сложные отношения. Нанами наконец посмотрел на неё. — Ты уснула, уронив ручку. Они вышли на улицу. День стоял ясный, и солнце било в глаза так резко, будто снаружи мир нарочно был слишком нормальным для того, что только что осталось за их спинами. Аямэ уже открыла рот для ответа, но Нанами достал телефон, быстро что-то отметил и добавил: — Когда вернёмся, составишь письменный отчёт по заданию. — Что? — Аямэ даже сбилась с шага. — Письменный отчёт, — повторил он. — Обстоятельства обнаружения проклятия, принятые решения, применённый метод сдерживания, момент потери контроля над ситуацией и выводы. Она уставилась на него почти с ужасом. — Я вообще-то писать не умею. Нанами перевёл на неё взгляд. — Ты разговариваешь полными предложениями. Этого обычно достаточно, чтобы начать. — Нет, я серьёзно, — сказала Аямэ. — Если я сяду писать официальный отчёт, это будет выглядеть как записка человека, которого в процессе трижды уронили головой об стол. — Тогда постарайся хотя бы сделать его увлекательным. — А можно я сдам устно? — Нет. — А если я в отчёте честно укажу, что совершила выдающееся спонтанное открытие? — Укажешь, — сказал Нанами. — А рядом укажешь, что это открытие произошло в момент, когда ситуация уже выходила из-под контроля. Аямэ скривилась, но промолчала. До машины они дошли уже без спора: Нанами — с привычной невозмутимостью, она — с видом человека, которого одновременно незаслуженно обидели и крайне недооценили. Он открыл машину, сел за руль и только успел положить телефон рядом, когда Аямэ уже устроилась на пассажирском сиденье и, не спрашивая разрешения, включила музыку. Нанами бросил на неё короткий взгляд. — Это обязательно? — Абсолютно, — ответила она, пристёгиваясь. Он ничего не сказал, только завёл двигатель. Машина мягко тронулась с места. За окнами поползли улицы, залитые дневным светом, а музыка негромко заполнила салон, занимая ту часть тишины, которую Аямэ, кажется, принципиально не собиралась оставлять ему целиком. Нанами вёл, как всегда, спокойно и ровно, не отвлекаясь ни на неё, ни на музыку, ни на её демонстративно мрачное выражение лица.

***

Вечер уже начинал остывать, но земля ещё хранила дневное тепло. Во дворе общежития трава пахла солнцем, пылью и чем-то сладким, почти летним. Аямэ лежала прямо посреди газона, раскинув руки и ноги звездой, как будто её не просто вернули с задания, а торжественно выбросили обратно в мир живых. Она не спала, хотя со стороны вполне могла сойти за жертву тяжёлой экзорцистской смены. Один ботинок болтался на носке, волосы растрепались, рукав формы задрался до локтя. Аямэ щурилась в небо, будто пыталась найти там ответы на все вопросы, которые кое-кто не счёл нужным проговаривать вслух. Знакомые голоса донеслись раньше шагов, и Аямэ мгновенно ожила. Она приподнялась на локтях, щурясь, и тут же расплылась в улыбке: — О, наконец-то. Люди. Настоящие, разговорчивые люди. Кугисаки остановилась рядом, вскинув бровь. Итадори уже присаживался на корточки рядом, заглядывая ей в лицо. — Ну как всё прошло? — спросил Юдзи. — Норма-ально, — протянула Аямэ и, перевернувшись на бок, подперла щёку ладонью. — Проклятие изгнали, здание не рухнуло. Но Нанами… ребята, он такой зануда. Интересно, он когда-нибудь станет более открытым? Может, мы в итоге подружимся. Кугисаки фыркнула, присела рядом и, глядя на неё чуть снисходительно, сказала: — Ну, Шапито, этого ты не узнаешь. — В смысле? — вскинулась Аямэ.  Юдзи неловко потёр затылок, потом сел прямо на траву и достал из кармана шоколадный батончик. Пока он собирался с духом, Аямэ машинально подползла ближе и отломила себе половину. — Пока ты тут валялась, — начал он осторожно, — Нанами говорил с директором Ягой. Короче… он отказался дальше тебя курировать. Теперь ездить на задания с ним буду я. На миг всё будто стало тише. Аямэ опустила взгляд на батончик в пальцах, потом усмехнулась — слишком легко, чтобы это было совсем по-настоящему. — Вот как. Быстро он, — сказала она и откусила кусочек, не чувствуя вкуса. — Ну что ж. Значит, я оказалась слишком ослепительна для его педагогических методов. Фушигуро, до этого молчавший, пожал плечом: — Скорее слишком шумная. — Спасибо, — отозвалась она. — Поддержка от тебя, как всегда, нежна. Кугисаки уже открыла рот, чтобы ответить, но из-за дорожки донёсся ленивый, слишком довольный голос: — Ого. А что это у нас тут? — весело поинтересовался он. — Дайте угадаю: кто-то провёл с Нанами дольше пяти минут и теперь заново учится радоваться жизни? — Мы вообще-то разговаривали, — сухо сказала Кугисаки. — Уже наговорились, — беспечно отмахнулся Годжо. — Идите, у вас у всех есть дела. Особенно у тебя, Итадори. Привыкай, тебя теперь ждут увлекательные поездки в обществе самого уставшего мужчины Японии. — Эй, — Юдзи смущённо повёл плечом. Фушигуро только бросил на Годжо усталый взгляд, Кугисаки цыкнула, но спорить не стала. Они ушли не сразу — скорее нехотя, с тем видом, с каким оставляют друга в руках стихийного бедствия. Юдзи напоследок всё же обернулся, но Аямэ уже помахала ему остатком батончика с таким беззаботным видом, что пришлось сдаться. Когда шаги стихли, Годжо опустился на траву рядом с ней — легко, как и всё, что он делал. Аямэ не повернула головы, только лениво заметила: — Дайте угадаю: вы уже всё знаете и пришли меня добить.  — Добить? Хаясэ, я вообще-то пришёл тебя спасти. Но раз ты так настаиваешь, то я могу. Она наконец покосилась на него и слабо хмыкнула. — Надо же. И всё это ради меня одной? — Конечно. Не каждый день вижу человека, который так самоотверженно изображает, будто ему совсем не обидно. — Мне совсем не обидно. — сказала она, сминая в пальцах обёртку от батончика. Годжо чуть склонил голову, глядя на неё так, будто эта попытка даже не заслуживала полноценного разоблачения. — Мне хотя бы не ври, — сказал он тихо. И, помолчав долю секунды, добавил с почти ленивой нежностью: — Ты же знаешь, это бесполезно. От того, как спокойно и мягко это прозвучало, у Аямэ вдруг сбилось всё её хрупкое, наспех собранное упрямство. Она отвела взгляд и тяжело выдохнула, будто только сейчас позволила себе почувствовать, как неприятно всё это её задело. Сатору скользнул взглядом по её лицу, задержался на слишком ровной, слишком аккуратной улыбке и вдруг без предупреждения обнял её за плечи, легко притянув к себе боком. Аямэ заметно вздрогнула. На миг даже застыла, выпрямившись в его руках, и уставилась куда-то перед собой с тем коротким, растерянным выражением, которое появлялось у неё редко и всегда слишком честно. Потом ресницы дрогнули, плечи чуть расслабились, и она несмело, почти неуверенно ткнулась лбом ему в плечо, словно разрешая себе не держать лицо хотя бы несколько секунд. — Нанами тебя не забраковал, если что. — сказал Годжо. — Он отказался меня курировать. — пробормотала Аямэ ему в плечо.  — Не потому, что ты слабая, — уточнил он. — Он назвал тебя талантливым бойцом. Сказал, что у тебя хорошие инстинкты и ты быстро схватываешь в бою. Просто твоя эмоциональность и твоя… скажем так, самобытная логика ему поперёк характера. Аямэ медленно подняла на него взгляд. — Очень вежливый способ сказать, что я его раздражаю. — О, ты его раздражаешь, — безжалостно подтвердил Годжо и тут же улыбнулся. — Но это не недостаток. Это несовпадение темпераментов. Нанами нужен порядок. Ты, Хаясэ, не порядок.  Аямэ помолчала, всё ещё держа пальцами его рукав, потом едва заметно шевельнулась в его объятии. — А что тогда? — Проблема, — невозмутимо сказал он. Она тут же подняла на него взгляд. — Спасибо. Я сама не догадывалась.  — Я не договорил. — Уголок его губ дёрнулся. — Очаровательная проблема. Аямэ так резко отвела глаза, будто это слово коснулось её физически. Кончики ушей предательски вспыхнули, и она, пытаясь спрятать смущение, нахмурилась сильнее, чем требовалось. — Это… вообще нечестно, — пробормотала она. — Что именно? — тут же поинтересовался Годжо с откровенно довольной интонацией. — То, что я прав, или то, что тебе приятно это слышать? Отвечать было нельзя. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Потому что приятно ей было до смешного сильно — так сильно, что под рёбрами стало тесно, а в голове на секунду не осталось ни одной пригодной мысли. Аямэ отвела взгляд, чувствуя, как предательски теплеют щёки, и попыталась уцепиться за первое попавшееся разумное направление разговора, пока он не заметил слишком много. Хотя, конечно, уже заметил. — Ну и что теперь? — спросила она, стараясь вернуть голосу ровность. — Мне выдадут нового куратора? Или я официально перехожу в категорию бесхозных? — М-м, заманчиво, — протянул он. — Но “бесхозная Хаясэ” звучит как начало очень утомительного кризиса для всей школы. Так что нет, кто-нибудь тебя обязательно заберёт. — Какая честь, — буркнула она. — Огромная, между прочим. Ты шумная, упрямая, эмоциональная, задаёшь слишком много вопросов и имеешь опасную привычку забираться людям под кожу. Аямэ чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Это вы сейчас отговариваете кандидатов? — Нет, рекламирую, — отозвался он с лёгкостью, от которой ей почему-то стало ещё жарче. — Некоторым нравится такой набор. — Кому? Психически неуравновешенным? — Мне, — без паузы сказал Годжо. Она уставилась на него, не сразу осознав, что именно он только что произнёс — слишком спокойно, слишком просто, будто в этом не было ничего особенного. А потом смысл всё-таки догнал, и сердце совершенно некстати сбилось с ритма. Аямэ поспешно отвела взгляд. — Вы… — Она запнулась и сердито нахмурилась. — Вы мне за тот лес мстите, да? — Ну наконец-то, — протянул он. — А я уж думал, ты не вспомнишь. Конечно мщу. Я же честно предупредил: так легко ты не отделаешься. Аямэ вспыхнула до кончиков ушей. — Я была пьяная. — И всё равно очень разговорчивая, — заметил он. — А за такие вещи, Хаясэ, вообще-то потом приходится отвечать. Аямэ уставилась на него так, будто он только что совершенно спокойно предложил ей шагнуть с крыши. — Вы сейчас специально сводите меня с ума? — Получается? — с живым интересом спросил он. Она тут же отвернулась, слишком поспешно, чтобы это выглядело убедительно. — К сожалению. Годжо тихо усмехнулся. Не зло, не даже особенно громко — просто так, будто получил именно ту реакцию, на которую и рассчитывал. Аямэ чувствовала это почти физически: его внимание, лёгкое, тёплое, слишком сосредоточенное на ней одной. — Хаясэ, — протянул он почти ласково, — ты такая милая, когда… — Не смей! — быстро сказала она. — Что именно? Говорить правду? Аямэ застыла. Потом медленно прикрыла лицо ладонью. — Я вас ненавижу. — Неправда, — отозвался он слишком быстро. — Мы оба знаем, что это не так. Из-под ладони донёсся приглушённый, совершенно беспомощный стон. И Годжо, конечно, рассмеялся — тихо, легко, с тем самым удовольствием человека, который слишком хорошо понимает, что выиграл этот раунд. Потом ещё пару секунд с явным удовольствием наблюдал за тем, как Аямэ прячет лицо в ладони, и легко поднялся с травы, решив, что на сегодня с неё достаточно. — Ладно, — сказал он. — Думаю, своего я добился. Аямэ медленно убрала ладонь от лица и посмотрела на него с подозрением. — Как великодушно. — Не привыкай. — Он сунул руки в карманы. — Раз уж ездить на миссии тебе пока не с кем, найдём тебе другое занятие. Она чуть нахмурилась. — Какое? Годжо склонил голову, будто сам на ходу выбирал, как это назвать так, чтобы звучало одновременно небрежно и заманчиво. — Покатаешься со мной по делам техникума. Аямэ моргнула. — По каким ещё делам? — По рабочим, — невозмутимо ответил он. — Командировки, поручения, проверки, встречи с людьми, которые слишком долго думают, что могут быть мне интересны. Иногда — бумажки. Иногда — проклятия. Иногда — просто скука смертная. Она прищурилась. — Это звучит довольно расплывчато. — Потому что так и есть, — весело согласился Годжо. — Зато полезно. Посмотришь, как устроена работа за пределами учебных полигонов. Аямэ всё ещё смотрела на него настороженно, но в этой настороженности уже проступал интерес. — И это вместо нормального куратора? — Временно, — уточнил он. — Пока не решат, что с тобой делать официально. Считай, тебя забрал сильнейший на внеплановую стажировку. Она тихо фыркнула. — Вы не могли не сказать это вслух, да? — Конечно не мог. — Он улыбнулся широко и совершенно бесстыдно. — Не каждому так везёт. Она хотела огрызнуться, но вместо этого только отвела глаза. Настороженность никуда не делась, однако под ней уже ясно проступал интерес — слишком живой, чтобы его можно было спрятать даже сейчас. Годжо, конечно, заметил это сразу. Улыбнулся чуть шире, потом легко стряхнул с формы травинки. — Ну? — Он протянул ей руку. — Идёшь на свою временную выездную практику при сильнейшем или мне начать тебя уговаривать ? Аямэ посмотрела сначала на его ладонь, потом на лицо. Подозрительно, почти мрачно — как человек, который отлично понимает, что в этой доброжелательности где-то спрятан подвох. — Формулировка ужасная, — пробормотала она, всё-таки вкладывая свою руку в его. Он потянул её вверх легко, без усилия — и слишком близко. Не настолько, чтобы это можно было назвать откровенным, но достаточно, чтобы Аямэ, не успев выпрямиться до конца, вдруг оказалась почти вплотную к нему. На одно короткое, неловкое мгновение между ними осталось слишком мало воздуха. Она резко вскинула на него взгляд. Годжо смотрел сверху вниз с выражением почти невинным, если бы в уголках губ не пряталось слишком явное удовольствие. — Ой, — сказал он без малейшего сожаления. — Кажется, перестарался. Аямэ тут же выдернула руку, будто это могло хоть как-то исправить положение, и отступила на полшага. — Вы невозможны. — А ты всё равно согласилась. Щёки у неё снова предательски потеплели, и это, конечно, не укрылось от него. — Я ещё не согласилась, — сказала она, стараясь вернуть голосу твёрдость. — Разве? — лениво отозвался Годжо. — По-моему, ты уже стоишь рядом и даже не убегаешь. Для тебя это почти официальное “да”. Она посмотрела на него ещё секунду, потом закатила глаза — больше для самозащиты, чем от настоящего раздражения. — Это временно, Годжо-сэнсэй. — Конечно, — с готовностью кивнул он. — Временно. До тех пор, пока ты не привыкнешь к тому, как тебе повезло. Аямэ тихо вздохнула, отвела взгляд и пробормотала: — Похоже, у меня очень странная судьба. — Неправда, — жизнерадостно ответил он, разворачиваясь к дорожке. — Ты просто очень везучая на наставников. Он пошёл вперёд, и Аямэ ещё на секунду осталась на месте, глядя ему вслед. Вечерний воздух уже остыл, трава тихо шуршала под ногами, а в окнах общежития зажигался мягкий свет. Она сама не заметила, как улыбка — маленькая, упрямая и совершенно бесполезная — всё-таки тронула уголки её губ. Потом Аямэ шагнула следом. Годжо не обернулся, будто и без того знал, что она пойдёт за ним. Только, когда она поравнялась, чуть замедлил шаг — ровно настолько, чтобы между ними не осталось этого лишнего расстояния. Его рука легко коснулась её спины, почти невесомо, будто направляя, и от этого простого, короткого прикосновения у Аямэ вдруг снова сбилось дыхание. Она ничего не сказала. Только опустила взгляд, пряча слишком тёплое, слишком живое выражение лица, и пошла рядом с ним по дорожке, слушая, как вечер медленно опускается на техникум.