Часть 2. Эхо в пустых коридорах
3 марта 2026 г., 13:31
Крик Чанбина всё еще вибрировал в воздухе, когда реальность окончательно пошла трещинами. Звук его голоса был таким отчаянным, что у Феликса заложило уши. Он стоял, приросший к месту, не в силах отвести взгляда от фигуры на крыше фургона.
Тот, другой Хёнджин, медленно поднял руку и указал длинным, костлявым пальцем прямо на Ликса. Его бледные губы зашевелились, но вместо слов из его горла вырвался звук, похожий на скрежет металла по стеклу.
— Ликс, назад! — Минхо среагировал первым. Он схватил Феликса за воротник куртки и с силой дернул на себя, вырывая из оцепенения. — Джисон, хватай вещи, уходим к лесу!
— А как же... — Хан заикнулся, переводя обезумевший взгляд с Хёнджина, стоявшего рядом с ними, на того, что был на воде. — Как же Хён? Кто из них...
Хёнджин, который только что нежно целовал Феликса в макушку, теперь стоял неподвижно. Его лицо было бледным, как мел, а зрачки расширились так сильно, что радужки почти не было видно. Он не смотрел на своего двойника. Он смотрел на Ликса с такой мольбой, будто тонул прямо здесь, на суше.
— Ликс-и, это я... — прошептал он, и в его голосе было столько боли, что сердце Феликса на секунду дрогнуло. — Пожалуйста, не оставляй меня. Ты же знаешь меня. Ты чувствуешь меня.
— Бежим! — рявкнул Минхо, не давая Феликсу времени на раздумья.
Они бросились в сторону леса, откуда доносился крик Чанбина. Трава под ногами теперь не казалась мягкой — она была скользкой, пропитанной черной жижей, пахнущей тиной. Феликс бежал, чувствуя, как легкие горят от холодного воздуха. Он обернулся лишь на секунду и увидел, что Хёнджин бежит следом за ними. Но за его спиной, по глади озера, к берегу стремительно приближались те самые черные шары, лопаясь и выпуская клубы едкого серого дыма.
Они углубились в чащу, где деревья стояли так плотно, что солнечный свет почти не проникал. Там, за поваленной сосной, они нашли Чанбина.
Но это был не тот уверенный в себе парень, который вез их в фургоне. Чанбин сидел на земле, привалившись к стволу, его одежда была изорвана в клочья, а на руках виднелись глубокие царапины, будто он пытался прорваться сквозь колючую проволоку.
— Вы... вы пришли... — он хрипло закашлялся, вытирая кровь с подбородка. Его глаза расширились, когда он увидел Хёнджина за спиной Феликса. — УБЕРИТЕ ЕГО! Уберите это отсюда!
— Чанбин, это Хёнджин! Наш Хёнджин! — выкрикнул Джисон, падая на колени рядом с другом.
— Нет! — Чанбин затрясся всем телом. — Вчера... вечером... когда я пошел проверять мотор... я нашел его. Настоящего Хвана. В старом эллинге у воды. Он был... он был мертв уже несколько часов, Минхо! Его легкие были забиты речным песком!
Тишина, последовавшая за этими словами, была страшнее любого крика. Феликс медленно повернулся к Хёнджину, который стоял в паре метров от них.
Хван смотрел на них с грустной, почти сочувственной улыбкой.
— Чанбин-и, ты всегда любил приукрашивать, — мягко сказал он. — Я здесь. Я живой. Ликс, иди ко мне. Ты же чувствуешь мое тепло?
Феликс сделал шаг назад, упираясь в Минхо.
— Хён... если ты живой... почему твоё сердце не билось ночью? — прошептал он, и слезы начали жечь глаза. — Я слышал тишину. В твоей груди была только тишина.
Лицо Хёнджина на мгновение дрогнуло. Его кожа начала сереть, а из уголков глаз потекли не слезы, а прозрачная озерная вода.
— Потому что здесь ничье сердце не бьется, Феликс, — его голос стал двоиться, приобретая потустороннее эхо. — Мы все — просто воспоминания этого лагеря. И ты... ты тоже.
— Хватит! — Минхо выставил вперед руку с тем самым старым свистком. — Я не знаю, кто ты, но ты не мой друг. Джисон, бери Бинни, мы уходим к старой столовой. Там каменные стены, может, это нас защитит.
Они рванули прочь, оставляя Хёнджина стоять посреди леса. Тот не преследовал их. Он просто смотрел вслед Феликсу, и в его взгляде была такая невыносимая тоска, что Ликсу захотелось остановиться и вернуться.
По пути к столовой они начали замечать, что лагерь меняется на глазах. Яркие домики превращались в гнилые остовы. Флажки — в обрывки саванов.
— Смотрите! — Джисон указал на стену столовой.
Там, огромными буквами, выжженными прямо на камне, было написано:
«МИНХО, ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ. ВОЖАТЫЙ ТРЕБУЕТ СВОЮ ПАРУ».
— Почему я? — выдохнул Минхо, останавливаясь у массивных дубовых дверей. — При чем тут я?
— Потому что десять лет назад... — Чанбин едва переставлял ноги, опираясь на Джисона. — Десять лет назад вожатого предали не только из-за Феликса. Ты был там, Минхо. Ты был тем, кто запер дверь в эллинге, когда начался пожар.
Минхо застыл. Его лицо превратилось в каменную маску.
— О чем ты говоришь? Мне было десять лет! Я никогда здесь не был!
— Тебе стерли память, — прошептал Чанбин. — Всем нам стерли. Кроме Хёнджина. Потому что он... он единственный, кто не смог уйти.
Они заперлись в столовой. Внутри пахло пылью и застарелым жиром. Пока Минхо и Джисон пытались соорудить баррикаду у входа, Феликс отошел вглубь кухни, чтобы найти хоть какую-то воду для Чанбина.
Там, в полумраке среди ржавых котлов, его кто-то схватил.
Это был Хёнджин. Он просочился сквозь стены, словно туман. Он прижал Феликса к холодной стальной столешнице, закрывая ему рот ладонью.
— Ш-ш-ш... — прошептал он. — Не бойся. Я не причиню тебе боли.
Это была странная сцена. Хёнджин начал целовать его — яростно, голодно, но его губы были ледяными, как смерть. Он сорвал с Феликса одежду, и его прикосновения были грубыми, собственническими. Это не было любовью, это было попыткой удержать ускользающую жизнь через плоть Ликса.
— Ты мой... — повторял Хёнджин, его пальцы впивались в бедра Феликса, оставляя черные, как ожоги, следы. — Мы останемся здесь вместе. Ты, я и та пустота, которую они называют лагерем.
Феликс плакал, но не отталкивал его. Часть его души всё еще любила этого монстра, или то, чем он когда-то был. Здесь не было романтики — было отчаяние. Грязные слова, которые Хёнджин шептал ему на ухо, перемешивались с обещаниями вечной муки.
— Скажи, что любишь меня, даже такого! — требовал Хван, кусая его за плечо до крови.
— Люблю... — выдохнул Феликс, чувствуя, как сознание начинает уплывать, а стены столовой вокруг них начинают медленно плавиться, превращаясь в густой черный кисель.
В этот момент дверь в кухню распахнулась. На пороге стоял Минхо с топором для рубки мяса в руках.
— Отойди от него, мразь! — прорычал он.
Но Хёнджин лишь обернулся, и его лицо на секунду превратилось в бездонную черную дыру.
— Слишком поздно, Минхо. Он уже пообещал. Теперь он — часть коллекции.
Минхо стоял в дверном проеме кухни, и его костяшки на рукояти топора побелели. Он видел, как Хёнджин — или то существо, что приняло его облик — прижимает полуобнаженного, дрожащего Феликса к грязной стальной столешнице. В тусклом свете кухонных ламп кожа Ликса казалась почти прозрачной, а поцелуи Хёнджина оставляли на ней темные пятна, похожие на трупную зелень.
— Я сказал: отвали от него! — голос Минхо сорвался на рык.
Хёнджин медленно отстранился от шеи Феликса. Он не выглядел испуганным. Он выглядел... разочарованным. Словно ребенок, у которого отобрали любимую игрушку в самый разгар игры.
— Ты всё еще пытаешься быть героем, Минхо? — Хван выпрямился, и Феликс бессильно сполз по столешнице на пол, прижимая к себе разорванную одежду. Его глаза были застланы слезами и каким-то странным, лихорадочным блеском. — Герои не запирают двери на засов, когда за ними кричат люди. Герои не убегают, спасая свою шкуру. Ты ведь помнишь это, верно? Запах гари... Скрежет ногтей по дереву...
— Заткнись! — выкрикнул Минхо, делая шаг вперед. — Я не был здесь! Чанбин бредит, и ты бредишь!
В этот момент из основного зала столовой донесся грохот.
— МИНХО! ЛИКС! СЮДА, СКОРЕЕ! — голос Джисона сорвался на истошный визг.
Минхо на мгновение замешкался, переводя взгляд с Хёнджина на дверь. Этой секунды Хвану хватило. Он наклонился к самому уху Феликса и прошептал так тихо, что услышал только он:
— Я буду ждать тебя в нашем домике, Ликс-и. Когда поймешь, что они — лишь тени твоего прошлого, приходи ко мне. Только я здесь реален.
С этими словами Хёнджин просто... растаял. Воздух в том месте, где он стоял, на мгновение подернулся рябью, как над раскаленным асфальтом, и через секунду там осталась лишь лужа холодной, вонючей озерной воды.
Минхо подлетел к Феликсу, помогая ему подняться.
— Ты в порядке? Он ничего тебе не сделал? — его руки дрожали, когда он накидывал на плечи друга свою куртку.
— Он... он холодный, Минхо... — Феликс схватил его за ладонь, и его ногти впились в кожу друга. — Он сказал, что мы все — воспоминания. Что это значит?
— Это значит, что мы должны убираться отсюда, пока окончательно не сошли с ума, — отрезал Минхо, увлекая его за собой в зал.
Там их ждала картина, от которой кровь застыла в жилах. Джисон стоял у распахнутого люка в полу, который вел в подвал столовой. Чанбин лежал рядом, без сознания, а из люка медленно поднимался... запах. Запах старых, гниющих газет и жженой плоти.
— Посмотрите... — Хан указал дрожащим пальцем вниз.
Минхо посветил фонариком в зев подвала. Сначала они увидели горы старых матрасов, а потом... ряды аккуратно расставленных пар обуви. Десятки пар детских сандалий, кед и кроссовок. Все они были покрыты толстым слоем пыли, но выглядели так, будто их владельцы просто вышли на минуту и не вернулись.
На стене подвала висел большой стенд с фотографиями «Лучшие отряды лета 2016».
Феликс подошел к самому краю люка, щурясь от света фонарика.
На центральном фото был запечатлен четвертый отряд. Четверо мальчишек, обнимающих друг друга за плечи.
Маленький Феликс с веснушками.
Маленький Джисон с беличьими щечками.
Маленький Минхо с серьезным взглядом.
И Хёнджин. Он был старше них, в форме вожатого, с той самой ослепительной улыбкой.
— Мы были здесь... — прошептал Джисон, и его ноги подкосились. — Мы все здесь были. Но почему мы этого не помним?
— Потому что в тот день случился пожар, — раздался слабый голос Чанбина. Он пришел в себя и теперь смотрел на них снизу вверх, его глаза были полны невыразимой скорби. — В эллинге. Мы играли там... Мы заперли вожатого Хвана в шутку. А потом кто-то уронил керосиновую лампу.
Чанбин всхлипнул, закрывая лицо руками.
— Минхо, ты не запирал дверь специально. Ты просто испугался огня. Мы все убежали. Мы все оставили его там. Лагерь не закрыли из-за «технических причин». Его закрыли, потому что четверо детей сошли с ума от увиденного, и их родителям пришлось заплатить огромные деньги, чтобы стереть им память в клинике.
Джисон обхватил Минхо за талию, прижимаясь к нему всем телом. Минхо выронил топор. Его лицо исказилось от внезапно нахлынувшей боли — воспоминания прорывались сквозь блоки в мозгу, как лава сквозь трещины.
— Это неправда... Это не я... — шептал он, зарываясь лицом в плечо Хана.
— Тише, хён, тише... — Джисон гладил его по спине, хотя сам дрожал как осиновый лист. — Мы не знали. Мы были детьми. Мы не монстры.
— А он — монстр? — Феликс указал на фотографию Хвана. — Он вернул нас сюда, чтобы отомстить? Или чтобы мы вспомнили?
Внезапно тяжелые дубовые двери столовой задрожали от мощного удара. БУМ. Затем еще раз. БУМ.
Снаружи раздался хохот — сотни детских голосов смеялись одновременно, сливаясь в один жуткий, нечеловеческий гул.
— Вожатый идет! — пропел тонкий детский голос за дверью. — Вожатый хочет играть! Кто не спрятался — тот станет дровами!
— В подвал! Быстро! — скомандовал Минхо, мгновенно приходя в себя. Инстинкт выживания оказался сильнее чувства вины.
Они прыгнули в люк, затаскивая за собой Чанбина. Минхо захлопнул крышку и задвинул тяжелый засов прямо перед тем, как двери столовой разлетелись в щепки. Сверху послышался топот сотен ног. Казалось, по залу бегает целая армия невидимых детей.
В подвале было темно и холодно. Феликс забился в самый дальний угол, обнимая свои колени. Его кожа всё еще горела там, где её касался Хёнджин. Он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Он больше не чувствовал страха. Только... вину. Огромную, черную вину, которая тянула его назад, к озеру.
— Мы должны найти способ выбраться с территории, — шептал Минхо, осматривая подвал. — Чанбин, где ключи от фургона?
— Они... они остались в замке зажигания, — прохрипел Чанбин. — Но фургон на воде. Мы не достанем его.
— Достанем, — вдруг сказал Феликс. Его голос звучал неестественно спокойно. — Он отдаст его нам. Если я попрошу.
Минхо посмотрел на Ликса, и его глаза расширились. В свете фонарика он увидел, что веснушки на лице Феликса начали медленно темнеть, превращаясь в маленькие капли черной воды, которые стекали по его коже, не оставляя следов.
— Ликс... что с твоим лицом? — Джисон попятился.
— Он просто ждет меня, — Феликс поднялся на ноги. — Он не хочет вашей смерти. Он хочет, чтобы я вернул ему то, что мы забрали десять лет назад. Его жизнь.
В этот момент крышка люка сверху начала прогибаться. С той стороны кто-то с нечеловеческой силой тянул её на себя. Сквозь щели начал просачиваться густой, черный туман, принимая очертания длинных, костлявых пальцев.
— Бегите через вентиляцию! — выкрикнул Феликс, указывая на небольшое окно под потолком подвала. — Я отвлеку его.
— Нет! Мы тебя не оставим! — Минхо схватил его за руку, но тут же вскрикнул и отдернул ладонь.
Рука Феликса была ледяной. Настолько, что кожа Минхо мгновенно покрылась инеем.
— Уходите, — Феликс посмотрел на друзей взглядом, в котором больше не было ничего человеческого. — Я должен закончить это.
Люк сорвался с петель с оглушительным грохотом. В проеме показался силуэт Хёнджина. Он не был злым. Он протянул руку вниз, и в этом жесте было столько любви и печали, что Джисон зарыдал.
— Иди ко мне, Ликс-и, — прошептал Хван. — Пора домой.
Минхо застыл, глядя на Феликса, чьи пальцы становились всё более бледными, почти прозрачными. Слова Чанбина о пожаре эхом бились в стенах подвала, мешаясь с капающей сверху водой.
— Если он сгорел... — начал Минхо, его голос дрожал, — то кто... кто был с нами всё это время в Сеуле? Кто ходил с нами в университет? Кто спал в одной кровати с Феликсом?
Чанбин поднял голову, и в его глазах отразился первобытный ужас.
— Вы создали его, Минхо. Вы так сильно хотели, чтобы он выжил, что ваша общая вина соткала его из пустоты. Но в лагере «Сириус» нет места для выдумок. Здесь только то, что спрятано на дне.
Феликс почувствовал, как в легких становится тесно. Он вспомнил все те моменты, когда Хёнджин казался ему слишком идеальным. Слишком молчаливым. Когда он никогда не ел при них, лишь делал вид.
— Он бросился в воду, — прошептал Ликс, глядя на свои ладони. — Он горел и прыгнул в озеро. Я... я теперь помню этот звук. Шипение огня о воду. Он звал меня, а я стоял на берегу и смотрел.
Фигура Хёнджина в проеме люка начала меняться. Его идеальное лицо «поплыло». Красивая кожа начала шелушиться, обнажая под собой следы страшных ожогов, прикрытых тонким слоем ила.
— Ликс-и... — позвал он. Теперь это был не голос студента-красавца. Это был булькающий, хриплый звук человека, чьи легкие полны воды. — Ты обещал, что мы всегда будем купаться вместе. Помнишь? Ты обещал, что не оставишь меня в темноте.
— Ликс, не слушай его! — Джисон схватил Феликса за руку, пытаясь оттащить от люка. — Это не он! Наш Хён не такой!
— Нашего Хёна никогда не было, Хан, — Феликс мягко высвободил руку. — Мы просто забыли, как хоронили пустой гроб.
Сверху раздался треск — невидимые дети-призраки начали выламывать пол столовой прямо над ними. Гнилые доски посыпались вниз.
— Уходите через вентиляцию! — Чанбин из последних сил толкнул Минхо в сторону узкого лаза под потолком. — Я задержу его. Я был старшим, я должен был следить за вами! Это моя вина!
— Бинни, нет! — выкрикнул Минхо, но Чанбин уже схватил тяжелую железную кочергу и встал прямо под люком, преграждая путь существу, которое когда-то было их лучшим другом.
— Иди ко мне, вожатый! — проорал Чанбин, и в этот момент сверху хлынул поток ледяной черной воды, мгновенно заполняя подвал.
Минхо подсадил Хана в вентиляционное окно, затем помог Феликсу. Ликс двигался как в тумане, его тело было тяжелым, словно налитым свинцом. Последним выкарабкался Минхо.
Они оказались снаружи, на заднем дворе столовой. Дождя не было, но всё вокруг было мокрым. Воздух стал густым, как кисель.
Они бежали в сторону леса, не оглядываясь. Крик Чанбина оборвался внезапно, сменившись коротким, захлебывающимся всхлипом и звуком тяжелого всплеска, будто в воду бросили что-то массивное.
— Мы оставили его... — задыхаясь, проговорил Джисон. — Мы снова это сделали!
— Мы вернемся за ним, когда найдем ключи! — Минхо почти тащил его за собой. — Ликс, не отставай!
Но Феликс остановился. Он стоял на тропинке, глядя на свои руки. Его ногти начали синеть.
— Минхо... Джисон... — он поднял на них взгляд. — Бегите к фургону. Я знаю, где ключи.
— Где? — спросил Минхо, останавливаясь.
— Они в эллинге. Там, где всё началось. Хёнджин хочет, чтобы я вернулся туда. Один. Если я не пойду — он не отпустит вас.
Минхо хотел что-то возразить, но в этот момент деревья вокруг них начали стремительно чернеть и осыпаться пеплом. Лагерь буквально «сгорал» и «тонул» одновременно.
— Идите, — Феликс улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли, что Хан не выдержал и зарыдал. — Я скоро приду. Обещаю.
Ликс развернулся и пошел в сторону берега, где в тумане виднелись черные очертания сгоревшего лодочного сарая.
Минхо схватил Хана за руку и потянул в другую сторону.
— Мы найдем лодку! Мы не оставим его там одного! Слышишь, Хан?! Не в этот раз!
