Часть 7. Гнилое сердце «Сириуса»
5 марта 2026 г., 08:50
Воздух в столовой стал настолько плотным, что каждое движение давалось с трудом, будто парни пытались бежать в толще смолы. Снаружи Сынмин — или то, во что он превратился за десять лет подпитки чужим страхом, — продолжал биться в двери. Каждый удар сопровождался металлическим скрежетом и детским плачем, доносившимся из-под пола.
— Скорее! — выкрикнул Феликс, указывая на тяжелый люк за стойкой раздачи. — Минхо, помоги!
Минхо, чье лицо было залито потом, навалился плечом на крышку люка. Металл заскрежетал, сопротивляясь, словно живой организм, не желающий впускать их в свои недра. Джисон в это время лихорадочно закидывал входную дверь стульями, но те разлетались в щепки под напором невидимой силы.
— Он ломится! Он уже почти здесь! — визжал Хан, глядя, как дерево двери начинает чернеть и обугливаться.
Наконец люк поддался. Из провала пахнуло таким холодом, что у Феликса мгновенно заиндевели ресницы. Они посыпались вниз один за другим, и Минхо в последний момент захлопнул крышку, задвинув ржавый засов.
В подвале царила абсолютная, противоестественная тьма. Единственным источником света был сам Хёнджин. Он стоял в паре метров от них, и его призрачное сияние выхватывало из темноты бесконечные ряды полок с пустыми, пыльными банками.
— Там, — Хёнджин указал пальцем вглубь подвала, где бетонная стена была проломлена, открывая проход в узкий земляной туннель. — Сынмин хранил там свои трофеи. Он забирал вещи у детей, которые его боялись. Он забирал их голоса.
Минхо достал зажигалку. Крошечный огонек заплясал в его руках, отбрасывая на стены длинные, дергающиеся тени.
— Ликс, ты уверен? — Минхо посмотрел на друга. Глаза Феликса всё еще светились тем странным, нечеловеческим светом. — Если мы найдем этот дневник... если всё это исчезнет... где мы окажемся?
— В реальности, Минхо, — Феликс первым шагнул в туннель. — Какой бы страшной она ни была.
Туннель был узким и низким. Им приходилось идти согнувшись, обдирая плечи о сырую землю и корни деревьев, которые проросли сквозь потолок и теперь извивались, словно щупальца, пытаясь задеть их лица. Феликс чувствовал, как Хёнджин идет рядом. Он не касался его, но Ликс ощущал его присутствие каждой клеточкой кожи — холодный ветерок, шепот, похожий на шелест камыша.
Внезапно туннель расширился, переходя в небольшую комнату, которая явно была выкопана вручную. Здесь не было полок — только один старый, обгоревший стол, а на нем — гора детских игрушек: оторванные головы кукол, сломанные машинки и... кепка Чанбина. Настоящая, из 2016 года, с вышитым именем на козырьке.
— О боже... — Джисон закрыл рот рукой. — Он собирал это всё время?
— Он собирал нашу боль, — Феликс подошел к столу.
Прямо посреди груды сломанных вещей лежал дневник. Черная кожаная тетрадь, перетянутая бечевкой. Она выглядела так, будто её только что достали из огня — края страниц обуглились, а от обложки всё еще шел едва заметный дымок.
Феликс протянул руку, но в этот момент земля под его ногами задрожала. Стены комнаты начали стонать, и из теней за столом соткалась высокая, гротескная фигура Сынмина.
Он больше не был похож на парня с усмешкой. Его конечности были неестественно длинными, суставы вывернуты под безумными углами, а вместо лица была гладкая маска из застывшего пепла, на которой медленно открывался один единственный рот, полный острых, как иглы, зубов.
— Ты думал, я позволю тебе прочесть мои мысли, Ликс-и? — голос Сынмина теперь звучал как скрежет ржавых пил. — Ты думал, что правда спасет тебя? Правда в том, что ты любишь монстра. И ты сам становишься им.
Сынмин взмахнул рукой, и Минхо с Джисоном отбросило к стене. Земляные корни мгновенно обвили их тела, затыкая рты и прижимая к сырой земле.
— Теперь только мы, — Сынмин шагнул к Феликсу. — Я покажу тебе, что чувствовал Хёнджин, когда огонь начал плавить его кожу. Я покажу тебе, как он кричал твоё имя, пока ты убегал в лес.
Сынмин схватил Феликса за горло. Его пальцы были горячими, как раскаленное железо. Ликс почувствовал, как его кожа начинает дымиться. Боль была такой острой, что мир вокруг начал белеть.
Но в этот момент Хёнджин бросился вперед.
Это не был просто бросок. Хёнджин превратился в поток ледяной воды и яростного света. Он врезался в Сынмина, отрывая его от Феликса. Два призрака — один из льда и воды, другой из огня и пепла — сцепились в безумной схватке. Комната начала рушиться. С потолка посыпались камни и земля.
— КНИГУ! ЛИКС, ХВАТАЙ КНИГУ! — закричал Хёнджин, и его голос на мгновение стал прежним — чистым и полным любви.
Феликс, задыхаясь и кашляя от едкого дыма, рванулся к столу. Он схватил дневник. Бечевка обожгла его ладонь, но он не выпустил её.
— Сынмин! — выкрикнул Феликс, раскрывая обугленные страницы. — Ты не тень! Ты просто жалкий ребенок, который не смог пережить чужое счастье!
Феликс начал вслух читать первые строки, которые увидел. Это были не просто слова — это были признания Сынмина в его собственной ничтожности, в его ненависти к свету, который излучал Хёнджин. С каждым словом фигура Сынмина начала терять форму. Он завыл — этот звук был полон такой агонии, что у Минхо и Хана потекла кровь из ушей.
— НЕТ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! — вопил Сынмин, распадаясь на куски тлеющей сажи.
Хёнджин держал его, не давая пошевелиться, хотя сам тоже начал исчезать. Его сияние становилось всё более прозрачным.
— Еще немного, Ликс-и... — прошептал Хёнджин, оборачиваясь к нему. В его глазах не было страха смерти. В них был покой. — Закончи это. Освободи нас всех.
Феликс дошел до последней страницы. Там, среди пятен крови и копоти, была приклеена фотография. Та самая, из эллинга. Но на ней Хёнджин не улыбался. Он смотрел прямо на Феликса, и его губы беззвучно произносили: «Прощай».
Ликс вырвал страницу и бросил её в догорающий огонек зажигалки Минхо, который всё еще лежал на полу.
Вспышка была такой силы, что всё здание столовой наверху содрогнулось и начало рушиться внутрь себя. Сынмин рассыпался пеплом, который тут же подхватил поднявшийся из ниоткуда вихрь.
Туннель начал обваливаться.
— Минхо! Джисон! — Феликс бросился к друзьям, разрывая путы корней, которые стали хрупкими, как сухие ветки.
Они рванули к выходу, но Феликс остановился у самого лаза. Он обернулся.
Хёнджин стоял посреди рушащейся комнаты. Он был полностью прозрачным. Вода больше не текла с его рук, а ожоги исчезли. Он снова был тем самым прекрасным вожатым из 2016-го.
— Иди, Ликс, — улыбнулся он. — Теперь ты настоящий. Теперь ты можешь дышать.
— Я не хочу без тебя! — закричал Феликс, протягивая руку. — Пожалуйста, не оставляй меня снова в этой тишине!
— Я никогда не оставлял тебя, — Хёнджин коснулся пальцами своих губ и послал Феликсу воздушный поцелуй. — Я — это твой смех. Я — это твое тепло. Просто живи. За нас двоих.
В этот момент потолок рухнул, разделяя их стеной из земли и камня.
Минхо схватил Феликса за шиворот и буквально вышвырнул его из люка наверх, в разрушенную столовую. Они выскочили наружу, на свежий воздух.
Лагерь «Сириус» менялся. Призрачный свет луны сменился мягкими лучами настоящего рассвета. Черная вода озера отступала, становясь прозрачной и спокойной. Туман таял, обнажая обычный заброшенный лагерь — старый, печальный, но больше не злой.
Феликс упал на колени, сжимая в руках остатки обгоревшего дневника.
Чанбина не было. Хёнджина не было.
Минхо и Джисон подошли к нему и просто сели рядом на мокрую траву. Они были живы. Они помнили всё. И эта память теперь не была раной — она была шрамом. Грубым, некрасивым, но затянувшимся.
— Мы дома? — тихо спросил Джисон, глядя на восходящее солнце.
— Еще нет, — ответил Минхо, глядя на дорогу, где в утреннем тумане виднелись очертания их старого фургона. — Но мы хотя бы проснулись.
Феликс посмотрел на свои руки. Они были теплыми. Впервые за долгое время он почувствовал, как его собственное сердце бьется в груди — ровно и сильно.
Но когда он поднял взгляд на озеро, он увидел на зеркальной глади воды крошечный бумажный кораблик, который медленно плыл к берегу. Кораблик, сложенный из страницы дневника, на которой рукой Хёнджина было написано:
«До встречи в следующей жизни, Ликс-и».
