Пламенный привет

Валери сидела неподвижно. Старая ивовая кора за спиной колола лопатки сквозь тонкую больничную пижаму, но она не двигалась. Физический мир для неё теперь заканчивался на уровне поясницы — ниже была лишь пустота, обрывающаяся в кожаное сиденье инвалидного кресла. Из пруда тянуло прохладой, гнилой осокой и сырой землей. Меланхоличный скрип старых веток над головой на мгновение заглушил далёкий, плоский гул госпитальной вентиляции. Шаги Питера она услышала слишком поздно — её собственные чувства были такими же глухими, как и парализованные ноги. Питер остановился в двух шагах. Гравий под его тяжелыми ботинками хрустнул слишком резко. Он медленно вдохнул влажный парковый воздух, и его ноздри судорожно расширились. Едва уловимый шлейф кошачьей мочи и застарелых лекарств, идущий от больничного корпуса, перебивал другой запах. Изломанный. Сквозь стерильную вонь антисептиков и мазей пробивался тяжелый, едва различимый аромат гари, горелой шерсти и... Хейлов. Словно старую обгорелую головешку завернули в чистую марлю. Питер скрестил руки на груди, ткань его куртки натянулась с негромким кошачьим шуршанием. В горле у него пересохло, голос прозвучал с натужной, царапающей насмешкой: — Редко встретишь кого-то, кто пахнет так... интересно. Ты не из местных, да? Или просто умеешь прятаться лучше других? Валери медленно, с усилием повернула шею — суставы отозвались тупой болью от долгого сидения на сквозняке. Она подняла на него глаза. У Питера внутри всё перевернулось. По затылку прокатилась ледяная волна, а в ушах зашумела кровь, заглушая крики уток на пруду. Перед ним сидело лицо из морга. Черты человека, которого он сам закопал в землю несколько лет назад, смотрели на него в упор, живые и совершенно пустые. Воздух застрял в его груди, ребра сдавило. — Это вы мне? — Речь Валери была ломкой, слова соскальзывали с губ, будто ей тяжело было шевелить онемевшим языком. Кончики её пальцев на коленях мелко, судорожно задрожали. Питер качнулся вперед, его ботинок глубоко вдавился в сырую землю. Желудок скрутило спазмом тошноты и дикой, невозможной надежды. — Что… что ты сказала? — Его голос сорвался на хриплый, сиплый шепот. Он сделал еще шаг, почти нарушая границы приличия. От него пахло дорогим одеколоном, бензином и резким, бьющим в нос потом испуганного хищника. Валери не отвела взгляд. Её пустые, человеческие зрачки не расширились, как у оборотня, в них не было страха. Только холодное, волчье упрямство. — Я говорю, вы со мной разговариваете? — повторила она чуть медленнее, разделяя слоги, чтобы скрыть дрожь в челюсти. Питер сел рядом. Скамейка жалобно и коротко скрипнула под его весом. Он держал дистанцию, но наклонился ближе, почти касаясь лицом её плеча. В ушах у него стучал её пульс — редкий, слабый, человеческий, но с той же едва заметной аритмией, которую он помнил всю жизнь. Каждая деталь её лица — трещинка на сухой губе, родинка у виска — кричала о прошлом. Под привычной маской язвительности у него сводило зубы от напряжения. — Должна? Нет, конечно. Просто обычно люди узнают меня — по худшему или по лучшему. Но твой голос... как будто я слышал его во сне. Ты точно не из Бикон-Хиллз? Он снова втянул носом воздух у самого её уха, ловя этот безумный, пепельный запах. Валери слегка перекосила рот в подобии улыбки — левый уголок губ слушался хуже. Она крепче вцепилась дрожащими пальцами в ткань пижамы. — Вы так завуалированно спрашиваете моё имя? Он рассмеялся — резко, лающим звуком, который оборвался слишком быстро, словно Питер подавился собственной слюной. Подол его дорогого пальто задел её неподвижное колено, но Валери даже не почувствовала прикосновения. Питер подался вперёд, обдав её лицо горячим, сухим дыханием. В его золотистых радужках, прямо вокруг зрачков, вспыхнули и задрожали тонкие багровые капилляры. — Завуалированно? О нет, дорогая. Я просто знаю, что у тебя есть имя — и мне оно почему-то кажется... важным. Он резко откинул голову назад, хрустнув шейными позвонками. Ткань на его шее натянулась, обнажая бьющуюся, слишком частую жилу. Так матерый волк ловит верхний поток воздуха, когда в лицо бьет свежий запах чужой крови. — Так что давай — назови его. Или мне придётся угадывать? — В его голосе не было силы. Он звенел, как перетянутая гитарная струна, готовая лопнуть от малейшего щелчка. Валери безразлично смотрела на то, как утка на пруду шумно бьет крыльями по воде. Грязь на её колесах уже подсохла и осыпалась мелкими серыми крошками на плитку. — Ну попробуй, — её разбитый комой голос прозвучал плоско, без единой интонации. Питер придвинулся вплотную. Мелкая дрожь скамейки передалась Валери через лопатки. Он прикрыл веки, судорожно и глубоко втягивая ноздрями воздух прямо у её виска, туда, где из-под обгоревших волос росла новая, слишком тонкая розовая кожа. Он искал ту самую, глубинную ноту Хейлов сквозь вонь аспирина. — Валери...? — выдохнул он ей в шею. Имя прозвучало как сырой, неоформленный хрип. — Так не интересно, — ответила она сразу, даже не повернув головы. Питер дернулся, открывая глаза. На секунду его холеное лицо стало глупым, маска язвительного интригана сползла, обнажая растерянность. На лбу между бровей прорезалась глубокая складка. Он ожидал слез, истерики, узнавания — чего угодно, кроме этого бытового, скучающего тона. Он заставил себя прищуриться, возвращая на лицо кривую, вымученную усмешку, хотя его пальцы судорожно впились в край деревянной рейки, оставляя на старой краске вмятины от ногтей. — Не интересно? Ну, тогда давай по-другому. Дай-ка подумать... — Он заговорил быстрее, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, но его взгляд буквально намертво прилип к её лицу, сканируя шрамы. — Волосы тёмные… глаза карие. И запах… — Нет, ты угадал, — Валери перебила его, не дав донюхать. — Меня действительно зовут Валери. Мир вокруг Питера схлопнулся. Звуки парка — шелест ив, шаги сиделки где-то на дальней аллее, плеск воды — исчезли, сменившись тяжелым, плотным звоном в ушах. Весь его многолетний, выверенный цинизм рассыпался в прах. Он замер, перестав дышать, словно любое движение могло разрушить этот бред. Когда он снова заставил свои зрачки сфокусироваться на ней, в его глазах был не просто книжный ужас — это был животный, первобытный страх хищника перед покойником, который внезапно заговорил. — Валери... — Имя едва вытолкнулось сквозь пересохшие губы, беззвучно, слюна во рту стала вязкой и горькой. Он подорвался со скамейки так резко, что инвалидное кресло Валери качнулось от воздушной волны. Питер отшатнулся на два шага назад, едва не споткнувшись о торчащий из земли корень ивы. Его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки, а ногти вонзились в ладони до сукровицы. Он шумно, со свистом втягивал воздух сквозь плотно сжатые зубы, но легкие как будто отказывались принимать кислород. — Ты... ты не можешь быть... — Голос Питера упал до сиплого, рваного шепота, из него полностью исчез бархат. — Ты....