Пламенный привет

Осень окончательно сделала её тише. Не внешне — Валери всё так же выкатывала свою каталку на аллею, всё так же держала блокнот на коленях. Но её внутренний ритм сбился. Она меньше огрызалась. Напрочь перестала ехидничать. Иногда она замолкала на середине слога, и её челюсть оставалась приоткрытой, словно она прислушивалась к какому-то глухому ультразвуку, который шел из-под земли. Питеру это дерьмо не нравилось. От слова совсем. Тишина бывает разной. Эта — пахла могильным склепом. Сегодня она даже не взглянула на свинцовый пруд. Её пустые человеческие глаза смотрели сквозь деревья, рассеянно и мутно. Кожа на лице стала землисто-серой, а губы подсохли, покрывшись мелкими белыми чешуйками. Он почуял неладное до того, как его мозг успел сообразить. Запах. Привычный спиртовой антисептик. Привычная кислая вонь больничных таблеток от давления. И вдруг сквозь них пробилась тонкая, маслянистая, едкая нота. Настолько ядовитая, что у Питера в носоглотке мгновенно вспыхнул сухой пожар, а легкие сдавило, точно туда вогнали ржавый гвоздь. Волчий аконит. Синий. Лунный. Смертельный. Едва различимая микродоза, но для оборотня этот запах был как сирена воздушной тревоги. Все мышцы Питера под кожаной куртки мгновенно налились свинцовой, бешеной силой. — Ты отвратительно выглядишь, — его бас прозвучал сухо и плоско, как удар доски о землю. — Просто… голова тяжелая. Устала, — её ломкий голос сорвался на едва различимый сип. Когда на дорожке показалась сиделка с креслом, Валери даже не попыталась ухватиться за подлокотники своего старого кресла. Она вообще не сопротивлялась. Дафна неуклюже кряхтела, подхватывая девушку под мышки; Валери повисла у нее на руках серым, безжизненным мешком плоти, позволяя пересадить себя в казенную каталку. У нее просто не осталось сил на упрямство. Вся её былая сила была задушена ядом. Вот тут ботинки Питера резко, со скрежетом рванули по влажному гравию. Внутри его ребер взвыл зверь. Ноздри хищно расширились, втягивая воздух — от тела Валери теперь разило аконитовой гарью так сильно, что у Питера во рту скопилась вязкая горькая слюна. Это была девчонка из его стаи, одна из немногих выживших после той бойни, и кто-то снова пытался забрать её у него. — Валери! — его рык эхом шарахнул по голым стволам ив. Утка на пруду испуганно закричала и взлетела, хлопая крыльями по воде. Сиделка подпрыгнула на месте, судорожно вцепившись в резиновые поручни каталки. Девушка медленно, словно через силу, подняла голову. Её карие зрачки были огромными, сожравшими всю радужку, а взгляд казался затянутым плотной молочной дымкой. Она тонула в собственном теле. В три тяжелых шага Питер перерезал им дорогу, нависая над каталкой как глухая каменная стена. На самом дне его глаз без всякого предупреждения яростно, голодно полыхнуло болотное золото. Дафна увидела этот звериный блеск, и её лицо мгновенно стало белым, как больничная простыня. Она сделала шаг назад, едва не бросив ручки кресла. — Сэр… я должна попросить вас отойти… это пациентка… — запричитала медсестра, но её голос дрожал от адреналинового страха перед хищником. Питер просто выключил её из своего восприятия. Он упал на одно колено прямо в раскисшую придорожную грязь, не заботясь о дорогих брюках. Его широкие, горячие ладони жестко, но с математической точностью обхватили лицо Валери, фиксируя её подбородок. Его пальцы коснулись её кожи, и он кожей ощутил, насколько она холодная и липкая от пота. — Слушай мой голос, Валерия, — выдохнул он ей прямо в губы, и его кадык судорожно дернулся от ярости. — Внутри тебя отрава. От твоей кожи разит лунным аконитом. Её зрачки едва заметно дрогнули, фокус на секунду вернулся. — Чем…? Каким… аконитом? — она попыталась шевельнуть онемевшим языком, но слова соскальзывали. Питер наклонился еще ближе, почти утыкаясь носом в её шею у самого уха. Ошибки быть не могло. Кто-то методично травил её, вбивая волка обратно в спячку каждый раз, когда трещина в амнезии расширялась. Кто-то очень не хотел, чтобы стая Хейлов возродилась. — Кто-то скормил тебе это дерьмо, — его шепот стал ледяным, как медицинский скальпель. — Новые капли? Вечерний укол? Что тебе ввели? Дафна за спиной Валери затряслась, её крахмальный халат шумно зашуршал. — Это… это просто корректировка терапии, сэр! Врач выписал новое успокоительное вчера вечером! Ничего необычного, обычный раствор… Питер медленно, со скрипом провернул шею, уставившись на бледную сиделку снизу вверх. Золото в его глазах сузилось до двух тонких, смертоносных лезвий. — Для вашей человеческой скотобойни — возможно, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, и челюсть его свело судорогой. — Имя врача. Быстро. Пока я не вырвал тебе язык вместе с твоими оправданиями. Его большие пальцы, пахнущие горьким эспрессо и сырой кожей, скользили по серым впадинам её щёк. Питер чуть сильнее надавил на челюстную кость Валери — не до хруста, но достаточно, чтобы заставить её сонные нервные окончания отозваться на его оборотнический жар. Под липкой от холодного пота кожей что-то резко дрогнуло. Едва заметный, судорожный тик. Но его ладони, улавливающие малейшее движение мышц, зафиксировали этот толчок. Валери шумно, с трудом втянула воздух сквозь зубы и моргнула. Молочная дымка в её глазах на секунду рассеялась, обнажив дно карих зрачков. — Питер… — её шепот прозвучал сипло, но в нем наконец появилась жесткая, осознанная интонация. Волк внутри неё не проснулся. Но яд аконита заставил спящего зверя огрызнуться. Зверь внутри Валери был раздражен тем, что его травят, как крысу. Питер отпустил её лицо так же резко, как взял, оставив на бледных щеках красные отпечатки своих пальцев. Ткань куртки шумно хлестнула по его бокам, когда он выпрямился во весь рост. Внутри его ребер разрасталась ярость — ледяная, хирургически точная, направленная на белый больничный корпус. — Я сам отвезу её в палату, — его бас прозвучал абсолютно плоско, разорвав тишину аллеи. Это не было предложением помощи. Это был приказ Альфы. Дафна затряслась, её пальцы на резиновых поручнях коляски побелели. — Но… у нас регламент, сэр… посторонним нельзя в реабилитационное крыло во время процедур… — Измените его, — Питер сделал полшага вперед, нависая над ней всей своей тяжелой мышечной массой. Его голос упал до вкрадчивого, утробного баса, от которого у сиделки застучали зубы. — Сейчас же. Он снова опустил глаза на Валери. Она сидела неподвижно, её голова бессильно откинулась на кожаный подголовник каталки. Потерянная. Тихая. Слишком тихая для Хейлов. И эта серая, коматозная тишина пугала его куда сильнее, чем если бы она начала кричать от боли. Яд медленно усыплял её мозг. Когда колеса коляски всё же тронулись дальше, скрежеща по мокрому гравию, Питер остался стоять посреди раскисшей дорожки. Изморозь мгновенно осела на его плечах. Он судорожно, до боли в легких вдыхал холодный осенний воздух, пока едкий, маслянистый запах аконитовой гари полностью не растворился в сырости парка. Кто-то в этом городе методично, неделя за неделей, вбивал её волка обратно в спячку. Кормил её отравой каждый раз, когда графитовые рисунки в блокноте становились слишком точными. И если это был осознанный, холодный расчет — Питер Хейл больше не собирался играть в случайного прохожего на зеленой скамейке. Пластиковый корпус смартфона в его кармане казался ледяным. План изменился за одну секунду. Никакого мягкого расширения трещин в её памяти. Теперь это была война за выживание последнего члена его стаи. И если ради того, чтобы вытащить Валери из этого медицинского ада, ему придется разнести этот госпиталь по кирпичу и переломать хребет каждому врачу в белом халате — он сделает это под первое же полнолуние.