Пламенный привет

Запах аконита въелся в рецепторы, осев на корне языка горьким, мыльным налетом. Сколько бы Питер ни дышал озоном на парковке, этот удушливый шлейф не уходил из головы. Бикон-Хиллз слишком тесен, чтобы кто-то вводил девчонке из его стаи лунный аконит и надеялся, что Хейлы этого не учуют. Кто-то знал, кто она. Кто-то методично платил за её изоляцию. Питер не стал тратить время на телефонные расспросы. Он поехал сам. Придорожный кабак на выезде из округа встретил его тяжелой, липкой вонью пережаренного фритюрного жира, пролитого пива и застарелого мужского пота. В углу у разбитого музыкального автомата сидели те, чьи имена не значатся в официальных базах данных. Питер опустился на колченогий табурет, шурша кожаными рукавами куртки, и швырнул на засаленный деревянный стол хрустящую стодолларовую купюру. Имя Валери он не называл — в таких местах за имена Хейлов можно быстро получить пулю в ребра. Он зашел с другой стороны. Стал расспрашивать про мелкую шваль, которая шесть лет назад крутилась возле лесных границ. Ответ выплыл вместе с сизым выдохом дешёвого табачного дыма. Энтони Крейн. Питер мгновенно вспомнил этот запах, который когда-то зафиксировал на лесных тропах — вонь ржавого железа, оружейного масла и дешевого ядреного табака. Крейн не принадлежал к кодексу Арджентов, он был из одиночек-фанатиков. Но грязь этой истории оказалась куда глубже, чем Питер предполагал. Охотник не просто выслеживал волков с серебряной картечью. Этот ублюдок влюбился. В чистокровную волчицу Хейлов. Собеседник напротив Питера глухо, лающе хмыкнул, отпивая из облупленной кружки теплое пиво. — Да Крейн совсем свихнулся тогда, крыша потекла. Всё орал по пьяни в этом самом углу, что она «другая». Что её нужно вытащить из этой звериной стаи, спасти от самой себя. Сделать нормальной бабой. — И что? — Питер лениво покатал пальцем пустой стакан по липкой столешнице, но золото на дне его зрачков сузилось до плотных, опасных точек. — А что… Она его отшила. Жёстко, при всем выводке. Чуть горло ему не перекусила за такие слова. Вываляла в грязи и выкинула на дорогу. А через пару недель особняк Хейлов полыхнул. Рука Питера на стакане замерла. Стекло жалобно, тонко звякнуло под его пальцами. — Пожар тогда списали на неисправную проводку, — осторожно, косясь на его каменное лицо, добавил местный. — Официально — несчастный случай. — Конечно. Несчастный случай, — мягко согласился Питер, но его кадык судорожно дернулся от ярости, а слюна во рту стала кислой от адреналина. Он ушел из бара через пять минут. Планшет в его лофте подгрузил архивные файлы, добытые через взломанный терминал окружной полиции. Крейн официально уехал из штата через два месяца после пепелища. Но неофициально… неофициально один из ночных санитаров зафиксировал его машину на больничной парковке именно в те недели, когда Валери только привезли в реанимацию. Именно тогда, когда её изломанное тело на титановых штифтах боролось за жизнь, а слабый пульс волка начал затихать. Питер стоял на темной кухне своего лофта. За окном хлестал холодный дождь, капли с силой стучали по стеклу. В руке он сжимал распечатку биохимии её крови. Аконит в таких микродозах не убивал человеческое тело Валери. Он действовал как глушитель для нервной системы оборотня. Если вводить этот раствор системно, изо дня в день, подмешивая в казенные успокоительные капли, можно держать её зверя под тяжелой плитой наркоза годами. Крейн не смог забрать её живой и здоровой — и решил «спасти» её, превратив в беспомощного человеческого калеку, запертого в инвалидной коляске. Челюсти Питера сжались с такой силой, что в ушах зашумела кровь. Охотник сделал из её паралича свою личную победу. И Питер Хейл собирался вернуть этой истории правильный, кровавый финал. — Месть, — шепот вытолкнулся из его горла вместе с хрипом, сухим и плоским. Отвергнутый, побитый охотник. Волчица Хейлов, которая отказалась быть «спасенной» и вываляла фанатика в грязи перед всей стаей. И идеальный, стерильный момент, когда она лежала на операционном столе без сознания, примотанная к трубкам искусственного дыхания. Пальцы Питера на граненом стакане с виски сжались с такой силой, что толстый хрусталь с резким, сухим щелчком лопнул. Острый осколок мгновенно полоснул ладонь. Тяжелые капли темной, горячей крови закапали на кухонную столешницу, смешиваясь с пролитым алкоголем. Резкий, приторный запах спирта и железа ударил в ноздри. Питер даже не поморщился — рана на ладони затянулась с тихим свистом за пару секунд, вытолкнув крошечное стеклянное крошево наружу. Как это дерьмо прошло мимо него? Как он — человек, который просчитывал каждый слух в округе, контролировал каждую шелудивую собаку и знал поименно всех поставщиков аконита в штате — пропустил мелкого, обиженного человека? Питер лихорадочно перебрал в памяти те черные, безумные годы после пожара. Желудок скрутило спазмом отвращения к самому себе. Он был слишком занят. Собой. Своим обгоревшим, гниющим в больнице телом. Своим личным сумасшествием. Своей грандиозной, кровавой местью Лоре и остальным. Он вырезал верхушку, строил из себя великого комбинатора и ни разу — ни единого раза за шесть лет — не повернул голову в сторону реабилитационного крыла окружного госпиталя. Он просто вычеркнул её. Записал в список обгрёбков, сгоревших в подвале, и закопал в подсознании. Это была системная, непростительная ошибка Альфы. Глупый просчет, который стоил Валери шести лет жизни в инвалидном кресле. Если Крейн всё это время крутился рядом, если этот ублюдок лично платил дежурным врачам, чтобы они подмешивали синий аконит в её вечерние капельницы, пока она лежала овощем… Питер медленно выпрямился во весь рост. Его суставы вдоль хребта сухо, громко хрустнули. Ткань кожаной куртки натянулась на плечах с тихим треском. В темноте кухни его глаза без всякого предупреждения вспыхнули яростным, голодным болотным золотом, заливая сиянием темные стены. Зрачки сузились до состояния тонких бритвенных лезвий. Это больше не было детективной загадкой про амнезию. Это было прямое, наглое посягательство на его стаю. Охотник прикоснулся к выжившей волчице Хейлов, лишил её силы и запер в клетке из парализованного мяса. — Ты выбрал не то логово, Крэйн, — процедил Питер сквозь плотно сжатые зубы, и его клыки со скрежетом теранули друг о друга. Слюна во рту стала вязкой и горькой. Если эта тварь до сих пор прячется где-то в пределах Бикон-Хиллз, если он до сих пор ходит по тем же улицам и думает, что его план сработал… Охотник очень скоро узнает, что происходит, когда матерей волк возвращается на свое пепелище. Питер больше не собирался сидеть на скамейке в парке и вести философские беседы о фэнтези-книжках. Игра в прятки закончилась. Время выбивать двери и рвать глотки пришло.