Я научу вас, профессор

      На улице теперь не просто противный дождь, а холодный ливень, ветер и ужасная, пасмурная погода. Видимо, за то, что сентябрь был теплым — приходится отплачивать невероятным холодом. Тэхен припарковал машину у обочины, заглушил двигатель и с раздражением уставился в лобовое стекло, по которому сплошным потоком стекала вода. Если на прошлой неделе дождь просто моросил, то сегодня с неба лило так, будто кто-то наверху забыл закрыть кран. Ким мысленно проклял самого себя за то, что зонт остался лежать в багажнике другой машины. Идеальный контроль дал сбой на банальной метеорологии. Делать было нечего, так что Тэхен плотнее запахнул черное пальто, подхватил портфель и рывком открыл дверцу. Выскочил из теплого салона в этот противный холод, на ходу вжимая кнопку сигнализации, но ледяные капли тут же впились в ткань, за пару секунд успев намочить уложенные волосы. Ким, стиснув зубы, быстрым шагом направился к воротам университета, стараясь не вляпаться в лужи. И вдруг, ровно у самых ворот, ледяной душ внезапно прекратился. Звук ливня никуда не делся, но теперь он превратился в ритмичный барабанный бой по ткани прямо над его головой, а на плечи перестала падать вода. И, черт возьми, сбоку повеяло знакомым запахом терпкого парфюма. Тэхен резко повернул голову. Рядом с ним, подстраиваясь под его шаг, шел Чонгук. В своей массивной куртке, с перекинутым через плечо рюкзаком и абсолютно, просто неприлично довольной ухмылкой на лице. В руке он сжимал зонт, укрывая их обоих от непогоды. Причем зонт был явно сдвинут так, чтобы Тэхену доставалось больше сухого пространства, пока левое плечо самого студента уже заметно потемнело от влаги. — Доброе утро, профессор Ким, — хрипловато, с едва скрываемым смешком произнес Чонгук, глядя на него сверху вниз. — Решил воспользоваться вашим субботним советом. Тэхен сбавил шаг, чувствуя, как от возмущения и неожиданности внутри всё стягивается в узел. — И каким же именно, студент Чон? — ледяным тоном поинтересовался Ким, хотя уходить из-под спасительного зонта не спешил. Не настолько он любил мокнуть. Не настолько Чонгук его раздражал. А раздражал ли вообще? Ухмылка Чонгука стала еще шире. — Вы же сами сказали: хочешь оказать влияние — закрой чужую потребность. Сделай так, чтобы твое предложение решало проблему человека, — Чонгук чуть склонил голову, оглядывая слегка намокшие плечи Тэхена. — Ваша базовая потребность прямо сейчас — остаться сухим и не испортить свой шикарный вид. Мое предложение — зонт. Шах и мат, профессор. Вы усыпили свою бдительность, а я зашел с другой стороны. Психологическое айкидо в действии. Тэхен на секунду прикрыл глаза, глубоко вдыхая. Этот мелкий манипулятор не просто выучил теорию — он применил ее на практике так нагло и так четко, что злиться всерьез было почти невозможно. — За этот фокус я не поставлю тебе автомат, Чонгук, — процедил Тэхен, возобновляя шаг по направлению к главному корпусу. — А я и не прошу автомат, Субъект Б, — легко ответил Чонгук, не отставая ни на шаг и аккуратно держа зонт над преподавателем. — Я просто закрепляю пройденный материал. Тэхен страдальчески вздохнул. Если студент продолжит себя так вести — его терпение может закончится, а этого допустить нельзя. — Студент Чон, — голос Кима прозвучал сухо и официально, возвращая их в суровую реальность. — Я настоятельно рекомендую вам прекратить эти игры в «айкидо» и начать соблюдать элементарную субординацию. То, что я ответил вам в субботу, не дает вам права на подобную фамильярность. Как только они зашли под навес, Тэхен тут же сделал резкий шаг в сторону, увеличивая дистанцию и выходя из-под зонта, а после демонстративно стряхнул пару капель со своего рукава, возвращая себе привычный вид. Чонгук, впрочем, не выглядел ни оскорбленным, ни расстроенным. Он сложил зонт, стряхнул с него воду и, не сбавляя темпа, последовал за Тэхеном в холл университета. — Как скажете, профессор. Субординация — наше всё, — легко согласился он, хотя в глазах по-прежнему плясали черти. — Кстати, как там проверка рефератов третьего курса? Сильно пострадала ваша вера в человечество и оригинальность мышления? Тэхен на мгновение замедлил шаг у лестницы, бросив на Чона ироничный взгляд. — Нормально, — отрезал он, хотя в памяти тут же всплыли синие ссылки в распечатках. — Если у вас когда-нибудь пропадет желание получать по лицу на ринге, Чонгук, вы вполне сможете променять карьеру боксера на преподавательскую. И тогда на собственной шкуре прочувствуете всё «удовольствие» от чтения чужого плагиата в субботу вечером. Поверьте, это занятие изматывает не хуже спарринга. Ким остановился возле указателя на кафедру и развернулся к парню всем корпусом. Его лицо снова превратилось в маску строгого «Господина Кима». — А теперь, идите в аудиторию, студент Чон. Готовьтесь к семинару. И очень советую направить вашу кипучую энергию на изучение темы влияния, а не на практические опыты над преподавателями. Чонгук затормозил, ухмыльнулся и, вместо слов, приложил ладонь к виску в воинском приветствии. — Слушаюсь, господин Ким. До встречи на паре. Тэхен не стал дожидаться, пока тот уйдет, и стремительно зашагал в сторону кафедры. Ему жизненно необходимо было закинуть портфель, проверить журнал и выпить хотя бы глоток воды, чтобы остудить этот странный азарт, который начал закипать в груди от этой стычки. После каждой их стычки.       Тэхен зашел в аудиторию ровно за минуту до звонка — пунктуальность была его вторым «я». Студенты тут же примолкли, послышались приветствия, Ким кивнул группе, положил журнал на стол и, не теряя времени, занял свое место. — Доброе утро. Сегодня у нас необычный формат, — начал он, расстегивая одну пуговицу пиджака для большего удобства. — На прошлой неделе я просил вас подготовить темы для дискуссий, которые кажутся вам наиболее актуальными в контексте семейной психологии. Я хочу видеть не сухую теорию, а ваши мысли и умение аргументировать позицию. Ким взял маркер и развернулся к доске, пока студенты начали предлагать варианты: от кризиса первого года жизни до влияния социальных сетей на доверие в паре. Тэхен записывал каждую тему, ставя плюс над теми, которые вызывали наибольший отклик в рядах. В итоге, когда список был закончен, одна тема уверенно вырвалась в лидеры, собрав целых семь плюсов. «Мужчина-добытчик и женщина-хозяйка: устаревший стереотип или основа гармонии?» Тэхен на секунду задержал взгляд на этой надписи, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный интерес. Тема была избитой, но именно на ней всегда начинались обсуждения, от которых у оппонентов кровь вскипает. Он положил маркер на стол, обошел его и встал перед студентами, сложив руки на груди. — Что ж, выбор ожидаемый и… провокационный, — Тэхен обвел взглядом аудиторию, задержавшись на секунду на Чонгуке, который сидел, чуть подавшись вперед. — Большинство из вас считает, что здесь есть о чем спорить. Прекрасно. Он чуть прищурился. — Давайте начнем. Кто готов первым аргументированно защитить или, наоборот, разгромить этот «стереотип»? Только помните: я жду психологический анализ, а не цитаты из пабликов со статусами. Тэхен замолчал, чтобы студенты могли подумать и подготовиться. Он знал, что Чонгук не упустит возможности высказаться, но ему было интересно, кто рискнет вступить в этот бой первым. Староста, Пак Миен, поправила очки и резко поднялась, а в её взгляде читалась готовность к крестовому походу против патриархальных устоев, и Тэхена это даже слегка начало веселить. — Профессор Ким, я считаю, что эта модель не просто устарела, она опасна для современной психики, — начала она, — мы живем в эпоху, где самореализация является базовой потребностью личности. Запирать женщину в рамках «хозяйки» — значит добровольно провоцировать у неё депрессивные состояния и когнитивный регресс. Это не гармония, это функциональная эксплуатация одного партнера другим. Тэхен слушал её очень внимательно, чуть склонив голову, а когда она сделала паузу, он вступил: — Вы правы в контексте самореализации, Миен. Но давайте уточним: вы говорите о навязанной роли или о добровольном выборе? С точки зрения психологии, если женщина находит смысл в обустройстве быта, можем ли мы называть это «регрессом»? Миен открыла рот, чтобы ответить, но её перебил Минсок, парень, который обычно не отличался многословностью. Но сейчас он явно задетый за живое, потому что встал резко, и посмотрел на старосту с легким вызовом. — А я не согласен, — твердо заявил он. — Почему мы сразу вешаем ярлык «эксплуатация»? В биологии и эволюционной психологии разделение обязанностей всегда было залогом выживания системы. Мужчина берет на себя внешние риски и обеспечение, женщина — внутреннюю стабильность и эмоциональный климат. Когда каждый знает свою зону ответственности, в паре меньше конфликтов из-за борьбы за власть. Это дает мужчине стимул расти, а женщине — чувство безопасности. Это и есть база гармонии, разве нет? По аудитории пошли разговоры: несколько девушек недовольно зашептались, а парни на задних рядах одобрительно закивали. Тэхен стоял между двумя огнями, сохраняя на лице абсолютное спокойствие. Он перевел взгляд на Минсока. — Интересный тейк, Минсок. Вы апеллируете к чувству безопасности. Но не кажется ли вам, что в такой модели возникает колоссальная финансовая и психологическая зависимость? Что произойдет с «гармонией», если «добытчик» перестанет добывать или начнет использовать свой ресурс как инструмент подавления? Атмосфера в аудитории только начала накаляться, а Ким специально начал подбрасывать дрова в огонь, дабы дискуссия развивалась. Правда, в этот момент краем глаза заметил, как Чонгук расплывается в той самой своей ухмылке, и Тэхен уверен, что он подготовил какой-то жесткий комментарий. Шум нарастал. Миен и Минсок уже перешли на повышенные тона, отстаивая свои позиции, как вдруг дискуссию прервал Чонгук: поднялся со своего места медленно, демонстративно, опираясь ладонями в стол. — А теперь давайте на секунду отвлечемся от учебников прошлого века, — голос Чона прозвучал низко и уверенно. — Профессор Ким, а будем ли мы проектировать эту же ситуацию на пары, где пол партнеров одинаковый? К примеру, если это пара «парень и парень»? Как там распределяются роли добытчика и хозяина? В аудитории на мгновение повисла тишина, которая тут же взорвалась многоголосым «ууууууууу». Кто-то присвистнул, кто-то начал хихикать, прикрывая рот ладонью, а кто-то из парней на задних рядах демонстративно закатил глаза. Тэхен, который до этого спокойно наблюдал и без особого запала вставлял комментарии, резко хлопнул в ладоши. Миен и Минсок, застанные врасплох, синхронно замолчали и опустились на свои места. Ким перевел взгляд на Чонгука, а тот стоял, расслабленно оперевшись руками о парту, и в его глазах плясали такие чертики, что отвечать сразу перехотелось — ничего хорошего этого не обещало. — Тишина, — отрезал Тэхен. — Мы находимся на факультете психологии. Для специалиста не существует «запретных» или «неудобных» тем, есть только объекты для анализа. Он сделал два шага в сторону Чонгука, сокращая дистанцию, и чуть вскинул подбородок. — Студент Чон, поясните свою мысль. Вы считаете, что в однополых парах эта гендерная модель копируется автоматически, или вы клоните к чему-то другому? Чонгук слегка склонил голову набок, не сводя взгляда с профессора, а Тэхен вновь обратил внимание на этот гребанный пирсинг, который постоянно блестит из-за света ламп. — Я клоню к тому, что в таких парах мы видим психологию в чистом виде, без примеси социальных ожиданий, — Чонгук сделал паузу, явно наслаждаясь тем, как внимательно его слушает Ким. — Если парень живет с парнем, у них нет «скрипта», прописанного бабушками, но при этом всё равно часто один берет на себя роль лидера, опоры, того самого «добытчика», а второй — роль эмоционального центра, который создает уют. И это происходит не из-за пола, а из-за разницы темпераментов. Он на секунду перевел взгляд на группу, а потом снова вернул его к Тэхену, и теперь его голос звучал тише: — Так вот, не кажется ли вам, профессор, что тяга к доминированию у одного и потребность в защите у другого — это не «стереотип», а просто естественное влечение сильных личностей к тем, кто готов эту силу принять? И неважно, кто из них в костюме, а кто… — он демонстративно оглядел Тэхена, — а кто создает ту самую гармонию. Тэхен почувствовал, как внутри снова разгорается тот самый азартный огонек. — Вы ведете к тому, Чонгук, что иерархия в паре первична, а гендер — вторичен, — Тэхен сложил руки на груди, сохраняя внешнюю беспристрастность, хотя внутри едва сдерживал усмешку. — Интересный тейк. Но не кажется ли вам, что в однополой паре эта «иерархия» гораздо более гибкая? Там партнеры могут меняться ролями в зависимости от ситуации, не чувствуя давления стереотипов. — Гибкость — это для слабых, профессор, — ответил Чонгук. — А сильным людям нравится определенность. Разве Субъекту Б не приятнее знать, что за его спиной стоит кто-то, кто решит все проблемы? Даже если этот Субъект Б сам чертовски умен и самодостаточен. И Тэхен не знал, что ответить, поэтому повисла тишина. Но длилась она не долго, потому что девушка по имени Соён, сидевшая прямо перед кафедрой, обернулась к Чону, впервые вступая в дискуссию. — Я категорически не согласна с тобой, Чонгук, — твердо произнесла она, а затем перевела взгляд на преподавателя. — Я полностью поддерживаю позицию профессора Кима. В однополых парах иерархия действительно гораздо более гибкая, и это не признак слабости, а признак высокого эмоционального интеллекта. Партнеры могут меняться ролями в зависимости от контекста: сегодня один берет на себя ответственность за финансы, завтра другой становится эмоциональной опорой. Гибкость — это адаптивность, а не слабость. Это и есть настоящая свобода от стереотипов, о которой вы говорили, профессор. Тэхен едва заметно выдохнул. Вмешательство Соён было как нельзя кстати — оно вывело их затянувшийся «тет-а-тет» с Чонгуком обратно в плоскость общего обсуждения. Ким одобрительно кивнул девушке. — Спасибо, Соён. Вы затронули важный аспект — адаптивность, — Тэхен отступил от рядов, возвращаясь к центру аудитории. — Мы видим, что у каждого из вас есть свое видение. И правда в том, что в семейной психологии нет единого золотого стандарта. Он обвел взглядом группу, на мгновение задержавшись на Чонгуке, а тот всё еще стоял, сложив руки на груди, и в его взгляде читалось легкое разочарование от того, что Тэхен так технично «соскочил». — Семейная жизнь, коллеги, — это прежде всего пространство, где обоим партнерам комфортно, — более спокойно продолжил Тэхен. — Будь то жесткая иерархия, которая нравится Чонгуку, или абсолютная гибкость, о которой говорит Соён. Главное правило здоровой системы: роли должны приниматься добровольно. В паре никто не должен давить друг на друга, навязывая свои проекции или пытаясь «проломить» чужую защиту ради собственного эго. Если иерархия становится инструментом подавления — это уже не семья, это патология. Тэхен подошел к столу и посмотрел на часы. — На сегодня, я думаю, достаточно для размышлений. Каждый из вас останется при своем, но я надеюсь, вы услышали друг друга. И помните: за пределами этой аудитории теории заканчиваются и начинается реальная жизнь, которая гораздо сложнее любого кейса. Ким открыл свои записи. — Свободны. Староста, принесите журнал на подпись. Тэхен расписался в журнале, вернул его старосте и дождался, пока толпа студентов выйдет. В аудитории воцарилась относительная тишина, что нарушалась лишь стуком дождя по стеклу. Ким начал неспешно собирать свои вещи, но почувствовал взгляд на себе. Чонгук не ушел. Он медленно спустился к преподавательскому столу, на этот раз без своей привычной наглой ухмылки, и его вид был более спокойным, почти серьезным. — На самом деле, профессор, мне не нравится идея четкой иерархии, — начал он, останавливаясь в паре шагов от стола. — Я просто пытался дискутировать. Ну, вы понимаете… Прощупывал аргументацию группы. Тэхен замер, придерживая край папки. Он медленно поднял взгляд на Чонгука и едва заметно кивнул. — Вы молодец, студент Чон. Для этого я и устроил дискуссию, — спокойно, даже как-то мягко ответил Тэхен. — Умение занять позицию «адвоката дьявола» и отстаивать ее, даже если ты с ней не согласен — это признак хорошего аналитического ума. Вы заставили их думать, а не просто пересказывать учебник. Чонгук шумно выдохнул, словно у него с плеч свалился невидимый камень. Он опустил взгляд на свои руки, а затем снова посмотрел на Тэхена. — Просто не хотелось, чтобы вы думали, будто я какой-то пещерный человек, — это прозвучало слишком уж искренне. Он чуть тише добавил: — В отношениях мне вообще не нравятся стереотипы. Я предпочитаю комфорт, как вы и выразились. Когда оба чувствуют себя на своем месте, без всякого давления. Тэхен застегнул портфель и выпрямился, внимательно изучая лицо студента. В этот момент Чонгук не казался дерзким боксером или наглым манипулятором из переписки. Он был просто молодым человеком, который искал одобрения у того, кто ему по-настоящему…интересен. — Рад это слышать, — Тэхен чуть улыбнулся одними уголками губ. — Комфорт — это фундамент. Без него любая иерархия, даже самая «правильная», развалится при первом же кризисе. Ким подхватил портфель и кивнул в сторону двери. — Идите, Чонгук. У вас, кажется, еще есть пары. И не забудьте зонт, на улице всё еще льет.

***

      Под вечер Тэхен изрядно вымотался от последней пары и бесконечного гула чужих голосов, поэтому накинул пальто еще на ходу. Он вышел на крыльцо университета, поправил воротник и на мгновение замер, оценивая масштаб катастрофы: ливень и не думал утихать, превращая парковку в океан. У дверей, прислонившись спиной к стене, стоял Чонгук. Завидев профессора, он тут же выпрямился и, черт возьми, вновь эта улыбочка появилась на его лице. — Доброго вечера, профессор Ким. Тэхен ответил кивком и уже сделал шаг в сторону дождя, морально готовый к побегу до машины, как вдруг за спиной раздался вздох. Нет, это был не просто вздох — это была, блять, целая трагедия в одном выдохе, театрально громкая и полная экзистенциальной тоски. Ким на секунду замер, досчитал до трех и медленно, с выражением глубочайшего смирения на лице, обернулся. — Что на этот раз, Чонгук? — устало спросил он. Чонгук тут же принял вид невинного ангела. Он несколько раз мирно и быстро захлопал ресницами, глядя на стену воды перед собой. — Да вот… зонт отдал, — произнес он. — Одногруппнице. Она так жалобно на этот ливень смотрела, что я не выдержал. Благородство — это ведь тоже часть психологического здоровья, верно? И теперь вот стою, думаю, как до дома добираться. До метро бежать минут пятнадцать, а я в одних кедах. Тэхен смотрел на него, и в его голове одна за другой всплывали субботние сообщения про «психологическое айкидо» и «закрытие потребностей». Чонгук не просто манипулировал — он делал это с удовольствием, практически подмигивая профессору каждым своим словом. — Искренне вам сочувствую, студент Чон, — наигранно-вежливым тоном отозвался Тэхен. — Благородный поступок, правда. В следующий раз проявите еще больше предусмотрительности и возьмите с собой два зонта. Или дождевик. Всего доброго. Он уже развернулся, чтобы уйти, но Чонгук, ни капли не расстроившись, сделал шаг следом. Его улыбка стала еще шире, а в глазах… Тэхен не хочет думать о том, что у него в глазах, потому что там ничего хорошего для его морального состояния нет. — Профессор Ким! Раз уж мы заговорили о поддержке в социальной группе… — Чонгук догнал его у самого края навеса. — Вы ведь на машине? Может, подбросите бедного беззонтного студента до дома? Обещаю молчать всю дорогу и не нарушать вашу ауру спокойствия. Тэхен остановился у самой черты, за которой начинался ливень. Он посмотрел на Чонгука — мокрого, наглого, но чертовски убедительного в своей роли «жертвы обстоятельств». Ким понимал, что если он сейчас скажет «да», границы будут стерты окончательно, но оставить его здесь, зная, что парень реально вымокнет до нитки через минуту… — Садитесь в машину, Чонгук, — процедил Тэхен, достав из кармана ключи. — Но если вы скажете хотя бы слово про «Субъекта А» или начнете анализировать мои водительские навыки — выйдете прямо на светофоре.       Тэхен ввел адрес в навигатор и почувствовал, как внутри что-то предательски ёкнуло. Район был не из ближних, а значит, им предстояло провести в этом замкнутом пространстве как минимум сорок минут. Он плавно вырулил с парковки, переключив климат-контроль на обогрев. В машине создавался даже какой-то уют: тепло, дворники, что смахивают капли дождя со стекла, этот стук и приятное осознание, что день окончен…но Тэхен лишь крепче сжал руль, глядя на дорогу, и мысленно начал заниматься тем, чем занимался последние семь лет — самоанализом. Вот что он творит? Почему он каждый раз ведется на эти примитивные игры? Он ведь понимает, что Чонгук не просто так дерзит, не просто улыбается так…ехидно и до раздражения — довольно. Но почему идет на поводу? Рациональная часть мозга тут же подкинула аргументы для защиты: ему тридцать два, Чонгуку двадцать три. Это не инфантильный первокурсник, а взрослый мужчина, который через полгода получит диплом. Никакой «педофилии», никакого криминала, просто жест доброй воли. Да и Чонгук — парень, а не какая-то милая студентка, чье присутствие в машине профессора могло бы вызвать сплетни у ворот. Но почему тогда кончики пальцев покалывает от напряжения? Почему Тэхен чувствует себя так, будто он не студента подвозит, а добровольно заходит в клетку к тигру, который только притворяется домашним котом? Чонгук, вопреки своим привычкам, действительно молчит. Сидит, откинув голову на подголовник, и в этой тишине его присутствие кажется странным. Но Тэхен снова вздохнул, потому что даже молчание Чонгука — громкое. Он сверлит взглядом, и Ким буквально чувствует, как от этого горит кожа. — У вас есть вопросы, студент Чон? — не выдержал Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал максимально официально и сухо. — Хотел спросить, почему вы такой красивый? — выдал Чонгук абсолютно спокойным, даже будничным тоном, словно спрашивал о погоде. Тэхен на долю секунды сильнее сжал руль, но тут же взял себя в руки. Он бросил на Чонгука короткий взгляд и вновь уставился на дорогу. Ну конечно. Ничем хорошим эта поездка закончиться не могла. — Спасибо моему отцу, матери и удачному набору генов, — ответил Ким. — Надеюсь, ваш лимит вопросов на сегодня исчерпан? Периферийным зрением Тэхен увидел, как Чонгук расплылся в широченной улыбке, и она показалась…на удивление искренней. И хотя парень даже не пытался скрыть своего триумфа от того, что всё-таки вывел профессора на эмоции, Тэхен…не чувствовал раздражения или напряжения. Как минимум, не в этом контексте. — У меня их еще сотни, — тихо отозвался Чон, — но я обещал молчать. Так что просто буду наслаждаться видом. Гены у вас действительно… выдающиеся. Тэхен буквально почувствовал, как в машине стало катастрофически мало кислорода. Он молча прибавил громкость на магнитоле, где играл какой-то ненавязчивый поп, надеясь, что музыка заглушит его собственное участившееся сердцебиение. Но музыка едва ли справлялась со своей задачей: Тэхен пытался концентрироваться на красных огнях впереди идущих машин, но пока тихий бит заполнял лишь паузы между ударами сердца. И Чонгук, вопреки своему обещанию, продержался недолго. — Профессор Ким, — позвал он, и слегка повернулся в кресле, нарушая границы его личного пространства даже без физического контакта. — Вот мы сейчас едем, ливень стеной, понедельник… самый тоскливый день недели. И мне просто стало любопытно, чисто с точки зрения психологии. Почему такой «красивый профессор» едет домой один в такой вечер? Тэхен невольно стиснул зубы. Этот вопрос был за гранью. Он был слишком личным, слишком «не для машины преподавателя». Но в исполнении Чонгука он звучал так искреннее, так… почти как детское любопытство, приправленное густым слоем флирта, что даже захотелось ответить. Вот только у Кима рациональная часть мозга все еще побеждает. — Студент Чон, — голос Тэхена стал на октаву ниже, обретая ту самую опасную бархатистость. — Ваше любопытство начинает переходить в стадию профессиональной непригодности. Психолог должен знать, где заканчивается интерес к личности и начинается бестактность. — Я не на приеме, Тэхен-ши, — мягко ответил Чонгук, впервые за всё время отбросив официальную приставку, отчего у Кима по позвоночнику пробежал ток. — И вы сейчас не за кафедрой. Мы просто два человека в одной машине. Вам не кажется, что вы слишком сильно стараетесь соответствовать своему образу? Вечер понедельника, пустая квартира… это ведь ваш выбор, или вы просто не нашли никого, кто был бы достоин составить вам компанию? Тэхен на мгновение бросил взгляд на Чонгука. Тот смотрел на него в упор, и в полумраке салона его глаза казались совсем черными, лишенными зрачков. — Мой выбор — это мой комфорт, — отчеканил Тэхен, стараясь игнорировать то, как интимно прозвучало его имя из уст студента. — Я ценю тишину и отсутствие необходимости подстраиваться под чей-то чужой ритм после десяти часов общения с людьми. Для вас, Чонгук, одиночество — это, вероятно, страх. Для меня — это роскошь. — Одиночество — это роскошь до тех пор, пока тебе есть кому о нем рассказать, — Чонгук вдруг потянулся вперед и слегка уменьшил громкость музыки, заставляя Тэхена вздрогнуть от внезапности. — Но я не верю, что вам не хочется, чтобы вас кто-то ждал. Чтобы вы зашли, а там не тишина, а… не знаю, хотя бы включенный свет. Или кто-то, кто не будет задавать лишних вопросов, а просто заберет у вас этот тяжелый портфель. Тэхен промолчал, потому что любой ответ сейчас был бы признанием. Чонгук попал в точку — не в «одиночество», а в ту самую потребность в безмолвном понимании, которую Ким так тщательно прятал за своими идеальными костюмами. — Мы почти приехали, — сухо прервал он затянувшуюся паузу, кивая на навигатор. — Надеюсь, ваш дом оправдает ваши ожидания от сегодняшнего вечера больше, чем мой — мои.       Ким плавно затормозил у высокого жилого комплекса. Дождь всё так же неистово барабанил по крыше, создавая иллюзию полной изоляции от внешнего мира. — Приехали, — негромко произнес Тэхен, не глядя на пассажира. Пальцами всё еще крепко сжимал руль, словно боялся отпустить контроль хоть на секунду, но звучал он достаточно уверенно и отстраненно. Чонгук не спешил выходить. Он замер на мгновение, вглядываясь в профиль преподавателя в тусклом свете, а затем вдруг широко и как-то совсем не по-хищному улыбнулся. — Спасибо, профессор Ким. За семинар, за разговор… и за то, что не высадили на светофоре, — он толкнул дверцу. — Хорошего вам вечера. Надеюсь, ваша «роскошная тишина» будет к вам сегодня доброй. Дверь захлопнулась, и Тэхен проводил взглядом высокую фигуру в темной куртке, пока Чонгук не скрылся за дверями подъезда, даже не обернувшись. Ким тяжело выдохнул, чувствуя, как напряжение последних минут медленно покидает мышцы. Он уже собирался переключить передачу, чтобы наконец уехать, как вдруг его взгляд упал на пассажирское сиденье. Там, на темной коже кресла, лежала плитка дорогого темного шоколада в крафтовой упаковке. Тэхен замер. Сердце вдруг пропустило удар, а затем болезненно толкнулось в ребра. Глупость какая. Он — взрослый мужчина, востребованный специалист, он сотни раз получал от студентов благодарности: коробки конфет, корзины с фруктами после успешных защит или хороший кофе. Это было нормой. Протоколом. Но этот шоколад, оставленный вот так — тайно, без лишних слов, после разговора об одиночестве и «холодном понедельнике» — ощущался совсем иначе. Это не было официальным «спасибо» за подвоз. Это был жест Субъекта А, который заметил усталость Субъекта Б и решил ее «закрыть» самым простым и человечным способом. Тэхен медленно протянул руку и коснулся упаковки. В голове всплыла фраза Чонгука: «Кто-то, кто не будет задавать лишних вопросов, а просто заберет у вас этот тяжелый портфель». — Чертов манипулятор, — прошептал Тэхен, но в его голосе не было и капли прежней злости. Он убрал шоколад в бардачок, но рука всё еще немного подрагивала. Всю дорогу до дома он не включал музыку, слушая только шум дождя и пытаясь понять, почему этот маленький кусок какао-бобов пробил его защиту эффективнее, чем любая психологическая техника.

***

      Оставшаяся неделя прошла подозрительно тихо, словно затишье перед бурей. Чонгук не появился на паре в четверг, и Тэхен, вопреки уколу любопытства, испытал колоссальное облегчение. Этот студент стал его персональной головной болью. Весь этот коктейль из дерзких намеков, нескрываемого флирта и почти детской непосредственности забавлял, но опасно искрил на самой границе дозволенного. Тэхену нужно было время, чтобы вернуть свои ментальные щиты на место. В пятницу вечером, когда рабочая неделя официально была закончена, Тэхен позволил себе расслабиться. После долгого горячего душа, что смыл усталость, и легкого ужина, он устроился на диване с книгой. Но тишину квартиры нарушил звук уведомления. Вложение. От Чонгука. Тэхен вздохнул, уже выстраивая в голове очередную лекцию о личных границах и субординации, но, открыв чат…буквально замер, забыв, как дышать. На экране было его фото. Отражение в зеркале ванной комнаты, теплый свет, на переднем плане — татуированная рука, что сжимает смартфон, а дальше… Дальше чистая, неприкрытая — слишком неприкрытая — эстетика мужского тела. Рельефные мышцы живота, капли воды, еще не успевшие высохнуть на смуглой коже, и низко сидящее на бедрах белое полотенце, которое держалось на честном слове и доброй воле Чонгука. Ким уверен — под этим полотенцем нет абсолютно ничего. Брови Тэхена медленно поползли вверх, а сердце предательски пропустило удар. Следом, через несколько секунд, сообщение: Чон Чонгук 4АПС: Простите! Ошибся чатом! Удаляю! Вот только фото не исчезало. Прошла минута, вторая, а изображение всё так же нагло светилось на экране. Тэхен чувствовал, как по горлу поднимается жар и понимание, что «ошибка чатом» в исполнении Чонгука — это такой же тонкий ход, как и зонт под ливнем. С трудом заставив пальцы слушаться:

Тэхен:

Будьте внимательнее, студент Чон.

Он тут же вышел из чата и отбросил телефон на другой край дивана, словно тот был раскаленным углем. Вот только… — Какого хера… — прошептал он, закрывая лицо ладонями. Его, образованного, взрослого мужчину с десятилетним стажем самоконтроля, сейчас накрыла вполне конкретная физиологическая проблема. Сердце колотилось в ритме бешеного битмейкера, а в домашних штанах стало ощутимо тесно. Это еще не был полноценный стояк, но та самая тягость, которая красноречиво говорила о том, что тело Тэхена оказалось куда менее «профессиональным», чем его разум — присутствовала. Он попытался вспомнить какую-нибудь сложную теорию Выготского, чтобы отвлечься, но перед глазами всё равно стояла эта кожа, этот край полотенца и эта рука. Татуированная, блять, рука его, мать вашу, студента. Тэхен практически сорвался с дивана, но ноги ощущались какими-то ватными, и он на автопилоте дошел до кухни. Пальцы мелко дрожали, пока он наполнял стакан ледяной водой. Жадно сделав первый глоток, он тут же закашлялся — вода пошла не в то горло, а ком, вставший в груди, мешал дышать. — Да что с тобой такое… — прохрипел он, вцепившись свободной рукой в край столешницы. Реакция была не просто странной — она была пугающей. На студента! Ладно бы это была какая-то нимфетка с его потока — Тэхен бы по привычке объяснил это как обычный инстинкт, влечение к молодому женскому телу, биологическую норму. Но Чонгук? Чонгук был воплощением маскулинности. Эти широкие плечи, сбитые костяшки боксера, тяжелый взгляд и эта агрессивная вязь татуировок, спускающаяся по рукам… Тэхен никогда, ни разу в жизни не ловил себя на подобном отклике по отношению к мужчинам. Его личная «карта влечений» всегда была четкой и понятной, а сейчас она превратилась в пепел. Он начал лихорадочно перебирать в голове термины, пытаясь защититься ими, как щитом. «Это просто адреналиновый ответ», — убеждал он себя, глядя на свое отражение в темном стекле духовки. — «Эффект переноса. Чонгука слишком много в моем поле. Он постоянно атакует мои границы, держит в напряжении, и мой мозг просто перепутал стресс с возбуждением. Это физиологический шум, не более». Дипломированный психолог, аспирант, человек, который по полочкам раскладывал девиации и сексуальные дефициты других людей, сейчас стоял на собственной кухне и не мог объяснить, почему одно полуголое фото заставило его кровь прилить к низу живота. Он почувствовал себя так, словно провалил главный экзамен в жизни. Потому что одно дело — знать теорию о «гибкости человеческой психики», и совсем другое — кожей чувствовать, как эта самая психика делает крутое пике. Тэхен снова взял телефон. Экран уже погас, но Ким знал: стоит нажать кнопку — и этот татуированный хаос вернется. Он должен был удалить это фото. Заблокировать Чонгука. Написать жалобу в деканат. Вот только вместо этого он просто стоял в темноте, слушая, как гудит холодильник, и чувствовал, как внутри медленно, но верно разгорается пожар, который невозможно было потушить стаканом холодной воды.

Melanie Martinez — Teacher's Pet

Тэхен замер. Стакан с водой так и остался стоять на столешнице, забытый и одинокий. В голове билась только одна мысль: «Удали. Просто удали это к черту». Но рука, словно обладая собственной волей, снова потянулась. Это было похоже на замедленную съемку: Ким нажал на кнопку разблокировки, и экран вспыхнул, вновь являя ему это торжество мужской анатомии. Он всмотрелся пристальнее. Теперь, когда первый шок прошел, взгляд профессионала (и, черт возьми, мужчины) начал подмечать детали: капли воды на четко очерченных косых мышцах живота, то, как низко сидело полотенце, едва прикрывающее лобковую кость, и разворот широких плеч. Это не было ошибкой. Это было приглашение к изучению. И в этот момент, прямо поверх пресса Чонгука, всплыло новое уведомление. Чон Чонгук 4АПС: Еще раз простите! А после еще одно. Чон Чонгук 4АПС: Ого, профессор Ким… А вы всё еще здесь. Не вышли из чата. Сердце Тэхена пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле. Черт. Статус «в сети». Чонгук видел всё: видел, как Ким зашел, видел, как он читал, и видел, как он висел в чате последние три минуты, гипнотизируя его обнаженное тело. Чон Чонгук 4АПС: Изучаете «физиологические базы»? Или проверяете конгруэнтность моего образа? Тэхен почувствовал, как щеки обжигает постыдный румянец. Его поймали. Поймали как мальчишку, застуканного за просмотром запрещенных журналов. Он хотел было немедленно выйти, но пальцы уже печатали ответ — пальцы, которые вели свою собственную, очень опасную игру.

Тэхен:

Студент Чон, ваше самомнение не знает границ. Я заблокировал телефон, не закрыв приложение. Не приписывайте себе лишних заслуг.

Чон Чонгук 4АПС: Три минуты, профессор? Для блокировки экрана обычно хватает десяти секунд. Вы три минуты смотрели на мое «ошибочное» фото. Чон Чонгук 4АПС: Скажите честно… Психологи ведь не врут сами себе? Вам понравилось то, что вы увидели? Или мне стоит прислать ракурс получше, чтобы вы могли провести более точный анализ? Тэхен прислонился лбом к холодной дверце холодильника, чувствуя, как пульсация внизу живота становится практически невыносимой. Чонгук шел напролом, без страха и без тормозов, и Ким понимал — если он сейчас не прекратит это, пути назад не будет. — Что ты себе позволяешь, студент Чон… — выдохнул Тэхен в темноту. Он открыл клавиатуру, чтобы написать предупреждение об отчислении, но Чонгук опередил его, прислав короткое, почти шепотом читающееся сообщение: Чон Чонгук 4АПС: Кстати, полотенце всё-таки упало. Хотите увидеть продолжение дискуссии? Тэхен отшвырнул телефон на столешницу с таким звуком, будто это камень. Смартфон проехался по поверхности и замер у самого края, но Ким уже не смотрел на него. — Какого черта… Что происходит? — прохрипел он, хватаясь пальцами за волосы и сжимая их до боли. Воздух в кухне казался раскаленным. Тэхен отчетливо чувствовал, как домашние штаны стали невыносимо тесными, а пульсация в паху превратилась в тягучую боль. Это было за гранью. Это было неправильно, непрофессионально, это рушило всё, что он строил годами. Этот студент с самого начала пытался вывести его на эмоции, он стойко держался. А теперь, вопреки всем нормам, Чонгук переступил грань и его собственное тело, его собственный организм — оказался предателем, красноречиво позитивно реагируя на нарушение субординации. Он сорвался с места, на ходу стягивая с плеч домашнюю футболку и отбрасывая её куда-то в угол коридора. Следом полетели штаны. И боксеры. Тэхену было плевать на порядок, плевать на эстетику — ему нужно было уничтожить это состояние. Ему нужно было выкинуть из головы образ обнаженного студента-парня. Он ворвался в ванную и, даже не дождавшись, пока вода прогреется, шагнул под душ, выкрутив кран на максимум в синюю зону. Ледяные струи обрушились на плечи, заставляя его судорожно выдохнуть и едва не вскрикнуть от термического шока. Вода обжигала холодом, забивала дыхание, тонкими иглами впивалась в кожу. Тэхен стоял под этим потоком, упершись лбом в кафель, и ждал, когда его наконец «отпустит». — Отрезвись. Приди в себя, Ким. Ты взрослый мужик. Ты профессор. Он твой студент, — повторял он как мантру, пока зубы не начали стукаться. И он парень. Холод действительно начал действовать, сковывая мышцы и заставляя кровь отливать от периферии. Но стоило Тэхену на секунду прикрыть глаза, как предательский мозг тут же подкинул картинку: темное зеркало, тату, капли воды на животе и эта фраза. Это, блять, невыносимое... «Полотенце всё-таки упало…» — Что за хуйня?! — Тэхен ударил кулаком по стене. Воображение рисовало продолжение кадра, и он буквально видел, как эта ткань соскальзывает с бедер Чонгука, открывая то, что скрывалось за рамками фото. Его мозг, обычно такой дисциплинированный и аналитический, сейчас вел себя как похотливый подросток, смакуя детали и заставляя тело снова отзываться тяжестью, вопреки ледяному душу. Он четко дорисовывал в голове картинку без полотенца. Эти накачанные бедра, твердый член. Эта рука, забитая татуировками, которая этот член обхватывает. Что за хуйня? Тэхен стоял под водой, пока кожа не посинела, а пальцы не перестали слушаться. Он ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел Чонгука за его наглость. И больше всего ненавидел то, что даже ледяная вода не могла стереть осознание: он хочет увидеть то, что было на втором фото. Выйдя из душа, он, дрожа от холода, завернулся в халат и вернулся на кухню. Телефон лежал там же. Маленький черный экран, за которым скрывался Чон Чонгук со своим упавшим полотенцем и полным отсутствием тормозов. Это нужно прекратить. Тэхен стоял на кухне, глядя на телефон так, словно это... что-то слишком опасное. Возможно, со стороны — для кого-то более легкомысленного или циничного — эта ситуация и показалась бы забавной. Своеобразная игра в кошки-мышки, пикантный инцидент, о котором можно со смешком рассказать за бокалом вина. Но Тэхену было не до смеха. Его колотило — то ли от холода после душа, то ли от нарастающей ярости. Его напрягало абсолютно всё. Начиная с граничащей с патологией наглости студента, который почему-то решил, что границы дозволенного — это лишь условность, которую можно стереть одним «ошибочным» сообщением, и заканчивая — что было куда болезненнее — реакцией собственного тела. Это предательство организма ощущалось как личное поражение. Это не было нормальным. И, черт возьми, никогда не станет. Нет, дело было не только в том, что Чонгук — парень. Хотя этот факт подливал масла в огонь, вызывая у Кима острый когнитивный диссонанс. У него такое было впервые. Вся его выверенная годами внутренняя структура, его сексуальная идентичность, его понимание собственных реакций — всё это пошло трещинами из-за одного дерзкого мальчишки. Это вызывало пугающее ощущение потери контроля. Но корень проблемы лежал глубже. Чонгук — его студент. Да, он взрослый мужчина, да, он не робкий первокурсник, но это не отменяло иерархии. Тэхен — тот, кто стоит за кафедрой. Тот, кто несет ответственность за профессиональную этику. Чонгук мог быть трижды талантливым, в десять раз более харизматичным, чем весь поток, и в сотню раз более физически привлекательным, но он оставался объектом его педагогической деятельности. Ким не подписывался на чужие дешевые эксперименты. Он не нанимался быть тренажером для проверки чьей-то настойчивости или мишенью для игры гормонов. Ему это не было нужно. Ему это не было интересно. Тэхену нравилось наблюдать за Чонгуком. Нравилось играть с его острым умом, сталкиваться с ним в интеллектуальных спаррингах, видеть, как за маской боксера проглядывает глубокий аналитик. Это было эстетично. Это было профессионально азартно. Но Чонгук собственноручно разрушил этот баланс, превратив тонкую игру в грубую провокацию. Он перешел черту, за которой заканчивается уважение и начинается дешевый фарс. Тэхен резко выдохнул, чувствуя, как решимость наконец вытесняет постыдную тяжесть внизу живота. Он взял телефон. Пальцы больше не дрожали. — Ты заигрался, студент Чон, — прошептал он. А прозвучало как приговор.

***

      Утро понедельника, привычная суета: Тэхен уверенно зашагал от парковки к зданию университета, словно закованный в невидимую броню. Инцидент, произошедший на выходных, был безжалостно проанализирован им же самим и списан на стресс, адреналиновый скачок и банальный шок психики от нестандартного раздражителя. В его преподавательской практике случалось всякое: студентки строили глазки, пытались флиртовать, оставляли двусмысленные записки в рефератах. Тэхен давно научился жестко и элегантно обрывать подобные порывы. Но Чонгук действовал иначе: агрессивно, нагло, по-мужски. Это был сбой в матрице, и тело Тэхена отреагировало на внезапную новизну этой наглости. Вот и всё. Никакой мистики. Никакого влечения. Просто физиология и эффект неожиданности. Преподаватель зашел в аудиторию с абсолютно чистой головой и четко выстроенной стратегией. Он вспомнил их же собственную дискуссию: если Субъект А (преследователь) питается любой эмоциональной реакцией Субъекта Б, то худшее наказание для него — не гнев, не нотации и не блокировка в мессенджере. Это всё — проявление небезразличия. Истинное оружие — это тотальное игнорирование. Чонгук ждал бури после своего фото? Он получит ледниковый период. Получит игнор от Субъекта Б. Положив кожаный портфель на стол, Ким обернулся, и четверокурсники тут же хором поздоровались. Тэхен позволил себе легкую, профессионально-отстраненную улыбку и кивнул. — Доброе утро, уважаемые, — его бархатный голос заполнил аудиторию. Ким обошел стол и слегка облокотился на его край позади себя, скрестив руки на груди. — На сегодня вы должны были подготовить ответы на вопросы по теме «Влияние родительской семьи на выбор партнёра». По рядам тут же прокатился разочарованный, полный тоски гул. — Понимаю ваше разочарование, — усмехнулся Ким, чуть склонив голову. — Вам гораздо больше нравятся дискуссии и разговоры, но об академической базе забывать не стоит. Мне необходимо проверить, как вы усваиваете материал лекций, которые у вас, к сожалению, веду не я. Ким развернулся, щелкнул замком портфеля, достал распечатку со списком группы и пробежался глазами по колонкам, выискивая тех, у кого было наименьшее количество баллов. В этот момент он буквально почувствовал его взгляд. Тэхен медленно поднял глаза и мазнул взглядом по рядам. Чонгук сидел на своем привычном месте, вальяжно откинувшись на спинку стула. На нем была черная футболка, открывающая татуировки, а на губах играла та самая провокационная полуулыбка человека, который уверен, что делит с профессором грязный секрет. Но Тэхен посмотрел на Чонгука абсолютно пустым взглядом — словно перед ним была пустая парта — и тут же вернулся к бумагам. Ни единого дрогнувшего мускула. Никакой реакции. Лицо Чонгука на периферии зрения едва заметно вытянулось. — Итак. Напоминаю первый вопрос: как стиль привязанности, формирующийся в глубоком детстве, влияет на наш выбор в зрелом возрасте? — голос профессора звучал ровно. — Отвечать пойдет… Чхве Джиён. Преподаватель поднял взгляд и, наблюдая, как девушка с обреченным вздохом поднимается со своего места, отложил список на стол. Шоу абсолютного равнодушия официально началось. Джиён нервно сглотнула и начала сбивчиво отвечать, пытаясь выудить из памяти хоть какие-то обрывки чужих лекций. Она общими фразами заговорила о доверии и детских травмах, но Тэхен, не меняя своей расслабленной позы, плавно поднял руку, прерывая её неуверенный поток. — Стоп. Прежде чем мы перейдем к последствиям, Джиён, назовите мне базовые типы привязанности. Просто перечислите их. Девушка замолчала и растерянно захлопала глазами. В аудитории повисла неловкая тишина, которую тут же нарушили взметнувшиеся вверх руки тех, кто хотел спасти ситуацию (или заработать легкий балл). Тэхен скользнул взглядом по рядам. Староста Миен, как всегда, тянула руку с первой парты. Чуть дальше — Сонхван. И, конечно же, Чонгук. Тэхен встретился взглядом с Чоном. Тот смотрел на него прямо, пронзительно, с едва уловимой усмешкой в уголках губ, словно бросая очередной безмолвный вызов, но лицо Кима осталось непроницаемым. Он выдержал этот зрительный контакт ровно секунду — достаточно, чтобы Чонгук понял, что его видят, — а затем абсолютно равнодушно, словно перевел взгляд со стула на стену, отвернулся. — Сонхван, выручай одногруппницу. Отвечай, — спокойно скомандовал Тэхен. Сонхван быстро поднялся с места. — Надежный, тревожно-устойчивый, избегающий и дезорганизованный. — Спасибо. Точно и по делу. Садись, — кивнул Ким и перевел взгляд обратно на побледневшую Джиён. — Если к четвертому курсу вы не в состоянии назвать даже базовые типы привязанности, Джиён, то вам стоит серьезно задуматься о том, чтобы перепройти программу второго. Садитесь. Тэхен показательно вздохнул, демонстрируя крайнюю степень разочарования академическим уровнем группы, и вновь взял со стола распечатку со списком. В этот момент с галерки раздался знакомый, чуть хрипловатый голос: — Профессор Ким, разрешите мне ответить на основной вопрос? Чонгук. Он ведь явно не привык быть пустым местом и пытался проломить эту внезапно выросшую стену игнора своей инициативой. Но Тэхен даже не поднял головы, лишь продолжая пальцем медленно скользить по фамилиям в распечатке. — Студент Чон, — сухо и абсолютно бесстрастно отчеканил Ким, глядя исключительно в бумагу. — На данный момент у вас достаточно баллов. Дайте возможность проявить себя тем, кому грозит недопуск к экзамену. И, не делая ни малейшей паузы, лишая Чонгука любой возможности вставить хоть слово или перевести это в шутку, Тэхен чуть повысил голос: — Продолжать будет… Пак Харин. Девушка на третьем ряду, которая до этого момента безмятежно дремала, подперев щеку кулаком и спрятавшись за спинами одногруппников, вздрогнула, чуть не выронив ручку, и испуганно распахнула глаза. Все присутствующие будто окончательно поняли: сегодня профессор Ким не в настроении для игр, и пленных он брать не собирается.       Пара текла своим чередом: Тэхен мысленно ставил галочки в голове, когда некоторые студенты формулировали мысли настолько косо, что хотелось отправить их обратно в среднюю школу, но другие откровенно радовали. Всё-таки четыре года на факультете психологии не прошли для них даром — база была, терминологией они владели, а значит, его труд, и коллег, не был напрасным. Ким вздохнул. Он измочалил сегодня практически всю группу, выжимая из них знания до последней капли и не давая спуску никому. — Что ж, время поджимает. Переходим к последнему вопросу на сегодня, — произнес Тэхен, отрываясь от своих записей и поднимая взгляд на притихшую аудиторию. — Можно ли изменить усвоенные деструктивные сценарии? И если да, то каков механизм? Над столами неуверенно, а затем всё смелее взметнулись пять рук. Староста Миен, Минсок, Минджун, Сонхван и… Чонгук. Чон сидел прямо по центру, и он смотрел на Тэхена не моргая, словно испытывая: «Ну же. Я всё еще здесь. Хватит ли у тебя выдержки?» Тэхен скользнул по нему взглядом, который был не теплее жидкого азота, и тут же перевел глаза на свой список. Игнорировать — значит игнорировать тотально. Субъект Б возвел бетонную стену и не собирался оставлять в ней ни единой трещины для Субъекта А. — Давай, Сонхван, — Ким отложил список и сцепил пальцы в замок. — Добей себе заслуженную пятерку за этот семинар. Чонгук медленно, очень медленно опустил руку. Тэхен не смотрел на него, но периферийным зрением уловил, как напряглись плечи студента. Сонхван с явным облегчением выдохнул, понимая, что вытащил счастливый билет, и поднялся с места. — Да, усвоенные сценарии изменить можно, хотя это требует колоссальных когнитивных усилий, — начал он, — первый и самый сложный этап — это сепарация и осознание самого сценария. Человек должен понять, что он отыгрывает чужую роль. А дальше вступает в силу нейропластичность мозга. Через психотерапию, например когнитивно-поведенческую, старые нейронные связи ослабевают, а новые, здоровые паттерны поведения, закрепляются через осознанные действия и контроль триггеров… Тэхен слушал внимательно, одобрительно кивая. Ответ был хорош. Абсолютно академичен, лишен лишней воды, ненужных проекций и личных эмоций. Идеально сухая наука — именно то, что сейчас было нужно Киму как воздух. Пока Сонхван увлеченно рассказывал про нейропластичность и когнитивно-поведенческую терапию, прозвенел звонок. Группа тут же всполошилась: послышался скрип стульев, шелест тетрадей и шепот. Измученные студенты явно спешили покинуть кабинет. Но Тэхен плавно поднял руку, призывая к тишине на последние пару секунд. — Сонхван, подойдешь ко мне, я дам несколько правок по тому, что ты говорил. Но в целом ответ хороший. Ты молодец, — сказал Ким ровным тоном. Затем он обвел взглядом остальных: — Остальные свободны. Ким увидел, как Сонхван благодарно кивнул, и тут же отвернулся, убирая распечатку со списком обратно в свой портфель. Староста Миен уже стояла рядом, подсунув ему на стол журнал. Тэхен, опустившись на свой стул, достал ручку, размашисто расписался в нужной графе и вернул журнал девушке. — До свидания, профессор, — пискнула Миен. — Всего доброго. Задание на следующую неделю я скину вам на портал чуть позже, — кивнул он ей на прощание. Аудитория пустела. Шум шагов стихал в коридоре, но интуиция и натянутые до предела нервы буквально кричали о том, что главный источник его головной боли всё еще находится в радиусе поражения. Ким мысленно досчитал до трех, сжал челюсти так, что желваки дернулись на скулах, и поднял взгляд. В аудитории остались только трое: он сам, Сонхван, который как раз спускался по ступенькам амфитеатра к его столу, и Чонгук. Чон стоял возле своей парты. Рюкзак уже висел на одном плече, но уходить он явно не собирался. Он смотрел на Тэхена в упор, как-то выжидающе. Тэхен встретил этот взгляд с абсолютным равнодушием. — Студент Чон, все свободны, — голос Кима прозвучал без эмоций, без скрытых подтекстов. Идеальный тон для общения с пустым местом. Чонгук сделал шаг вперед, чуть склонив голову. Его голос был низким, в нем отчетливо слышалось напряжение: — У меня к вам вопрос, профессор Ким. — Сегодня я слишком занят, — отрезал Тэхен быстрее, чем Чонгук успел сказать что-то еще. Он даже бровью не повел, сохраняя лицо каменным. — Запомните свой вопрос и задайте мне его в четверг, на следующей паре. И, не дав Чонгуку ни единой секунды на возражение, Тэхен резко разорвал зрительный контакт. Он повернулся к подошедшему Сонхвану, полностью вычеркивая Чона из реальности. Лицо профессора мгновенно преобразилось: лед растаял, уступив место внимательности. — Итак, Сонхван, — Тэхен оперся локтями о стол, сцепив пальцы в замок, и посмотрел на парня. — Ты абсолютно верно указал на КПТ как на инструмент. Но в своем ответе ты упустил эмоциональный компонент. Чистая когнитивная реструктуризация часто дает сбой, если мы не прорабатываем первичный дефицит — например, отсутствие фигуры надежной привязанности в детстве. Тебе нужно было добавить концепцию «репарентинга» или корректирующего эмоционального опыта через терапевтический альянс. Без этого изменение сценария будет лишь поверхностным. Понимаешь, о чем я? Тэхен говорил увлеченно, профессионально, полностью погрузившись в диалог со студентом. Он игнорировал присутствие Чонгука позади, заставляя того наблюдать, как легко и непринужденно профессор Ким может дарить свое внимание кому-то другому. А Чонгук замер на долю секунды. Тэхен не смотрел на него, и челюсти Чона сжались так, что под кожей резко перекатились желваки. Но он не произнес ни слова. Резко развернулся на пятках, перехватил лямку рюкзака и направился к выходу. Дверь за ним закрылась с очень красноречивым стуком. Тэхен, краем глаза проводив его широкую спину, выдохнул. Напряжение немного спало. — Поэтому, Сонхван, всегда учитывай эмоциональный фон пациента, — закончил свою мысль Ким, окончательно защелкивая замки на портфеле. — Без базового доверия никакие новые когнитивные схемы не приживутся. Подумай над этим к следующему семинару. А пока — ответ был действительно хорош. Хорошего дня.

***

      Огромная поточная аудитория заполнена до отказа — у всего третьего курса стояла общая лекция по социальной психологии. Тэхен, одетый в строгую темно-синюю водолазку и серые брюки, расхаживал перед первыми рядами с микрофоном-петличкой. Здесь, перед сотней студентов, он был в своей тарелке — безупречный, уверенный и недосягаемый. На огромном экране за его спиной сменился слайд. — Конформизм, коллеги, — это не просто слабохарактерность или слепое подчинение толпе, как принято считать в обывательской среде, — глубокий, поставленный голос Тэхена разносился по аудитории, пока студенты торопливо строчили конспекты. — По своей сути, это глубоко укоренившийся эволюционный механизм выживания. Это изменение поведения, убеждений или восприятия человека в результате реального или воображаемого давления группы. Мы подстраиваемся, чтобы быть принятыми, чтобы минимизировать риски и избежать социальной изоляции. Это социальный клей. Ким остановился по центру, обведя взглядом верхние ряды. — В противовес ему часто ставят нонконформизм. И здесь кроется главная ловушка для начинающих психологов. Что такое нонконформизм в бытовом понимании? Бунт. Отрицание. Желание идти против системы. Но с точки зрения науки, человек, который всегда делает всё наперекор группе, только ради самого факта отрицания — это не нонконформист. Это негативист. Антиконформист. Тэхен сделал паузу. — Поймите суть: антиконформист так же жестко привязан к мнению большинства, как и конформист. Просто он выбирает вектор с обратным знаком. Если толпа скажет «белое», он назло скажет «черное», даже если сам видит белое. Он зависим от чужого мнения. Ким прошелся вдоль преподавательского стола, заложив одну руку в карман брюк. — Истинный нонконформизм — это автономность. Это независимость суждений. Это способность субъекта принимать решения исключительно на основе собственного анализа, ценностей и критического мышления. Истинному нонконформисту плевать, совпадает его мнение с мнением большинства или идет вразрез. Он не бунтует ради бунта. Он просто остается собой. Студенты внимательно слушали, а Тэхен бросил взгляд на часы — до конца лекции оставалось около десяти минут. Третьекурсники, переваривая объемный материал, вели себя на удивление спокойно, без единого провокационного вопроса. — На этом сегодня всё, — подытожил Тэхен, отключая петличку. — Мы продолжим эту тему на следующей лекции. Если у кого-то возникли вопросы по материалу или примеры из жизни, которые вы хотите разобрать — подготовьте их, мы начнем следующую встречу с них. Студенты зашуршали вещами, а к столу потянулись три старосты потока. Тэхен привычно расписался в трех журналах, вернул их девушкам и, подхватив портфель, направился к выходу. В голове уже крутились мысли о завтрашнем дне: четверг, семинар с четвертым курсом. Тэхен шел по шумному коридору и непроизвольно вздохнул, чувствуя, как между лопаток снова собирается фантомное напряжение. Его стратегия сработала в понедельник, но хватит ли у него выдержки держать эту оборону дальше? Он толкнул дверь кафедры, и в кабинете было относительно тихо. Ким прошел к своему столу, поставил портфель и опустился в кресло, прикрыв глаза буквально на секунду, чтобы выдохнуть. — Профессор Ким? Не отвлекаю? Тэхен открыл глаза. Вопреки его отчаянному желанию посидеть в тишине, у его стола стояла профессор Лим — добродушная женщина средних лет, которая была куратором той самой злополучной группы четвертого курса. — Нет, конечно, профессор Лим. Слушаю вас, — Тэхен мгновенно нацепил на лицо вежливую улыбку и выпрямился. — Я хотела узнать, как проходят ваши семинары с моими подопечными? — она оперлась рукой о край его стола. — Как оцениваете их знания? Не сильно расслабились к выпускному курсу? — Группа неоднородная, но в целом база у них хорошая, — ответил Тэхен, перекладывая ручку на столе. — Есть откровенно сильные студенты, способные к глубокому анализу, но есть и те, кому стоит подтянуть теорию. Ничего критичного, обычный рабочий процесс. — Рада это слышать, — женщина тепло улыбнулась. — А как вам Чонгук? Чон Чонгук? Услышав это имя, Тэхен почувствовал, как мышцы мгновенно закаменели. Он буквально заставил себя сохранить абсолютно спокойное выражение лица, но внутри всё сжалось от дурного предчувствия. — Студент Чон… весьма неординарно мыслит. Проявляет активность, — осторожно, подбирая каждое слово, произнес Ким. — О, да, он мальчик с характером, но очень целеустремленный. Наша гордость в спорте, — профессор Лим гордо кивнула. — Собственно, из-за этого я и подошла. На следующей неделе его не будет на занятиях. У него важные отборочные соревнования по боксу, он уезжает на сборы. Тэхен мысленно выдохнул. Целая неделя без Чонгука. Целая неделя тишины, спокойных семинаров и отсутствия необходимости контролировать каждый свой взгляд. Это был настоящий подарок вселенной. — Понимаю. Спорт требует жертв, — отозвался Ким. — Пусть потом возьмет у старосты конспекты. — Видите ли, в чем дело, Тэхен, — женщина виновато вздохнула. — Ваш предмет очень специфический и сложный. Просто переписать конспект тут не поможет, а пропускать две пары подряд перед итоговым тестированием — большой риск для его успеваемости. Я знаю, что вы молодой, понимающий преподаватель… Не могли бы вы пойти навстречу кафедре? Тэхен замер. Его внутренний радар заверещал сиреной воздушной тревоги. — Что именно вы имеете в виду, профессор Лим? — его голос стал чуть строже. — Пройдите с ним темы следующей недели лично. До его отъезда, — попросила она с такой искренней улыбкой, что отказать ей было бы верхом грубости. — Назначьте ему индивидуальную консультацию. Буквально час-полтора, чтобы он не упустил суть механизмов. Мальчик он сообразительный, схватит на лету. Вы же найдете для него окно в своем расписании? Тэхен смотрел на нее, и в его голове рушилась та самая бетонная стена, которую он так старательно возводил в понедельник. Вселенная не просто шутила над ним — она издевалась с особым цинизмом. Индивидуальная консультация. Один на один. В пустой аудитории. С парнем, который присылает ему голые фото в душе и прекрасно знает, какую реакцию они вызывают. Да никогда, блять, в жизни Ким на это не пойдет. — Да… конечно, — Тэхен услышал свой собственный голос словно со стороны, а он звучал слишком спокойно. — Я посмотрю свое расписание и назначу ему время. Пусть подойдет ко мне завтра после семинара. — Огромное вам спасибо, профессор Ким! Вы меня очень выручили! — женщина просияла и, довольная, направилась к своему рабочему месту. А Тэхен остался сидеть, глядя в пустую столешницу. Игнорировать Субъекта А больше не представлялось возможным. Теперь они будут заперты в одной комнате, и это официально санкционировано руководством.

***

      Четверг прошел до тошноты спокойно. Семинар тек по плану: Тэхен опрашивал студентов, выслушивал ответы, вносил баллы в свою ведомость и ни разу, ни единого раза за всю пару не взглянул в центр аудитории. А Чонгук вел себя так, словно был бомбой замедленного действия, готовой разнести выдержку профессора в щепки: сидел тише воды, ниже травы. Вот только выглядел он при этом абсолютно незаконно. На нем были широкие черные брюки и черная же водолазка, ткань которой натянулась так плотно, что бесстыдно подчеркивала каждый изгиб широких плеч и рельеф накачанной груди. И этот блядский серебряный пирсинг, ловящий блики от ламп. И эта вечная, затаившаяся в уголках губ ухмылка. Ладно. Тэхен мысленно скрипнул зубами. Возможно, он всё-таки взглянул на него. Один раз! Исключительно в целях контроля за дисциплиной в аудитории. Ничего криминального. Просто мимолетный визуальный контакт, от которого пульс почему-то предательски подскочил, а в памяти резко мелькнуло фото с полотенцем на бедрах. Но Ким быстро взял себя в руки! Когда семинар — наконец-то!!! — закончился и прозвенел звонок, Тэхен привычно расписался в журнале, который подсунула староста, и коротко попрощался с группой. Морально готовясь к тому, что сейчас произойдет, Ким глубоко вздохнул. Он расстегнул пуговицы на манжетах своей бежевой рубашки и закатал рукава до локтей, обнажая предплечья с выступающими венами. Это был жест человека, который готовится к тяжелой работе. Или к бою. Опустившись на стул за преподавательским столом, он сцепил пальцы в замок и поднял взгляд. Аудитория стремительно пустела. Студенты с шумом и смехом высыпались в коридор, радуясь окончанию учебного дня. И с каждой секундой, с каждым покинувшим кабинет человеком, воздух в помещении становился всё плотнее и тяжелее. Наконец, дверь закрылась за последним студентом. Тэхен откинулся на спинку стула, сохраняя на лице маску абсолютного равнодушия, а на третьем ряду, вальяжно вытянув ноги в проход и скрестив на груди руки, сидел один конкретный парень. Чонгук даже не притронулся к своему рюкзаку. Он сидел, идеально вписываясь в свой темный образ, и молча ждал, смотря на профессора пронзительным, темным взглядом, в котором читалось явное предвкушение. Игра в игнорирование официально закончилась. — Студент Чон, — голос Тэхена разрезал тишину аудитории ровно и холодно. — Спуститесь сюда. У меня есть к вам разговор. Чонгук тут же поднялся с места. В его движениях не было ни грамма суеты — сплошная плавность. Он небрежно закинул рюкзак на одно плечо, в другую руку взял кожаную куртку и неспешно спустился по ступеням амфитеатра прямо к столу Кима. Остановившись напротив, он посмотрел на преподавателя сверху вниз и так… невинно, аж до скрежета зубов, спросил: — Да, профессор Ким? Я весь во внимании. Тэхен сцепил руки в замок крепче, чтобы скрыть напряжение в пальцах. — Ко мне подходила профессор Лим и предупреждала о вашем предстоящем отсутствии в связи с соревнованиями. Она буквально слезно просила пройти с вами темы, которые вы пропустите, чтобы вы не отстали от программы. Чонгук улыбался. Нет. Тэхен просто категорически отказывался верить в то, что Чонгук сейчас откровенно, самодовольно ухмылялся, прекрасно понимая, в какую ловушку загнала профессора кураторша. Пусть это будет просто вежливая улыбка благодарного студента. Так безопаснее для менталки. — Завтра у меня три пары, третий курс уходит на университетский концерт, поэтому окно освобождается, — деловым тоном продолжил Ким. — Если вам подходит расписание, могу предложить встретиться в 15:00. — Да, профессор Ким, мне идеально подходит, — отозвался Чонгук. — Отлично. Тогда завтра в три зайдете на кафедру. Тэхен готов все свои деньги поставить на то, что улыбка на лице Чонгука дрогнула. Так дрогнула, что он на секунду выглядел уж слишком комично. — На кафедру? — переспросил он, и Тэхен с мстительным удовлетворением уловил в его голосе искреннее удивление. О да. Субъект А недооценил Субъект Б. Неужели этот наглый мальчишка действительно думал, что Ким допустит их встречу один на один в пустой, запертой изнутри аудитории? После того самого фото в полотенце? Тэхен был абсолютно уверен, что именно на это Чонгук и рассчитывал. — Что вас так удивляет, студент Чон? — Тэхен чуть вскинул подбородок, наслаждаясь своей маленькой победой. Чонгук чуть повел широкими плечами, перенося вес с одной ноги на другую. Его взгляд стал более цепким. — Просто… психология — наука, требующая погружения, профессор. На кафедре всегда суета, постоянно кто-то заходит, пьет кофе, обсуждает расписание. Там сложно сконцентрироваться. Разве личное общение в спокойной обстановке не эффективнее? В пустой аудитории мы бы могли позаниматься гораздо продуктивнее. Без лишних глаз. Тэхен мысленно усмехнулся. Продуктивнее. Как же. Без лишних глаз, да. — Не волнуйтесь за свою концентрацию, Чонгук. Завтра во второй половине дня у большинства преподавателей педсовет, на кафедре будет тихо, и мешать нам никто не станет, — отрезал Ким, ставя точку. — Рабочая обстановка — именно то, что нужно для усвоения академического материала. Чонгук замолчал. Он смотрел на Тэхена несколько долгих секунд, изучая его лицо, а затем нахмурился. Так не нравятся новые правила игры? Тэхен старался. — Ну хорошо, профессор Ким, — его голос стал на полтона ниже, потеряв свою невинность и обретя хрипотцу. — На кафедре так на кафедре. Посмотрим. Тэхен вопросительно поднял одну бровь, всем своим видом показывая, что «смотреть» тут не на что. Но Чонгук больше ничего не сказал. Он лишь кивнул, резко развернулся и вышел из аудитории, оставив после себя шлейф терпкого парфюма и стойкое ощущение, что это «посмотрим» прозвучало как вызов.

***

Пятница, 15:00. Кафедра психологии была залита мягким послеполуденным светом. Тэхен сидел за своим рабочим столом, перебирая распечатки, и чувствовал небывалое, почти забытое за эти недели умиротворение. Он был на удивление спокоен. Рациональная часть его мозга, наконец-то, взяла верх над физиологией и эмоциями, разложив всё по полочкам. Тэхен пришел к логичному и очень успокаивающему выводу: Чонгук просто наиграется. Как любой молодой парень, спортсмен, привыкший к адреналину и легким победам, он попытался прогнуть границы, встретил отпор в виде тотального игнорирования и вскоре поймет, что ловить здесь нечего. День-два, неделя предстоящего отсутствия — и ему окончательно станет скучно. Эта дурацкая фиксация на преподавателе сойдет на нет. Тэхен был уверен, что очень скоро всё вернется на круги своя, а сам Чонгук будет со жгучим стыдом вспоминать свои выходки, нелепые попытки флирта и то самое злополучное фото в зеркале. Этот мысленно выстроенный прогноз был настолько убедительным, что Тэхен даже позволил себе расслабленно откинуться на спинку кресла. Дверь кафедры негромко скрипнула и распахнулась, прерывая спокойный поток его мыслей. Тэхен поднял голову и нацепил на лицо дежурную улыбку. В кабинет вошел Чонгук. И, к огромному облегчению Кима, он выглядел абсолютно… нормально. Никаких обтягивающих черных водолазок, никаких дерзких ухмылок и вызывающих взглядов. На нем были обычные, немного потертые джинсы и объемное серое худи. Отлично. Всё более чем прилично. Просто студент, пришедший на отработку. Тэхен быстро окинул взглядом помещение: за соседними столами, уткнувшись в мониторы и бумаги, сидели еще трое преподавателей. Безопасная, рабочая среда. То, что нужно. — Проходи, Чонгук, — Тэхен негромко позвал его и указал ручкой на стул, приставленный сбоку от его стола. — Присаживайся. Чонгук подошел к столу, снял рюкзак и повесил его на спинку стула, пока его лицо было абсолютно спокойным. — Здравствуйте, профессор Ким, — вежливо поздоровался он. Голос звучал ровно, без тех интимных ноток, которые так раздражали — пугали — Тэхена в машине. Чонгук опустился на стул, оказавшись достаточно близко, чтобы Тэхен снова уловил запах его парфюма — что-то древесное и терпкое, — но при этом парень держал дистанцию, не пытаясь занять чужое личное пространство. Он достал из рюкзака тетрадь, ручку и выжидающе посмотрел на преподавателя послушным взглядом. — Я готов, — сказал он. Тэхен внутренне выдохнул. Система работала. Инцидент исчерпан. — Хорошо, — Ким подвинул к себе конспект. — Тогда начнем. Профессор Лим просила разобрать с тобой тему механизмов формирования психотравмы. Записывай заголовок… Первые двадцать минут прошли настолько идеально, что Тэхен окончательно потерял бдительность. Он буднично объяснял материал, вычерчивая на листке бумаги схемы формирования защитных механизмов психики. Чонгук сидел рядом, слегка склонив голову над тетрадью, и прилежно строчил конспект. Его почерк оказался на удивление аккуратным, а вопросы, которые он изредка задавал, — исключительно по делу. Тэхен мысленно праздновал победу. Иллюзия безопасности была абсолютной. Кафедра жила своей жизнью: пожилой профессор Пак за соседним столом надел наушники, отгородившись от мира, а лаборантка вышла в коридор, чтобы сделать кофе. В кабинете была еще кураторша Лим, но она сидела спиной к ним, перебирая какие-то ведомости. — …таким образом, травмирующее событие вытесняется в бессознательное, — негромко диктовал Тэхен, откинувшись на спинку и постукивая ручкой по краю стола. — Но триггер, даже незначительный, может запустить первоначальную реакцию. Это понятно? — Да, профессор, — так же тихо отозвался Чонгук. Он вдруг чуть сдвинулся на стуле, сокращая расстояние между ними буквально на пару сантиметров, чтобы заглянуть в схему, которую нарисовал Ким, и его плечо почти коснулось плеча Тэхена. А в следующую секунду Тэхен перестал дышать. Рука Чонгука плавно опустилась под стол и легла на бедро профессора. И это не было случайным касанием. Это не было неуклюжим жестом. Пальцами Чонгук властно сжал кожу чуть выше колена Кима, фиксируя его на месте. А Тэхен буквально поперхнулся воздухом. Глаза расширились, а сердце с такой силой ударилось о ребра, что в ушах зазвенело. Первая, инстинктивная мысль — отскочить, сбросить эту наглую руку, крикнуть. Но он не мог. Они находились в метре от профессора Лим. Любое резкое движение, любой звук — и это конец его репутации, конец его карьеры, это катастрофа. Чонгук знал это. Субъект А не отступил. Он просто сменил тактику, усыпив бдительность Субъекта Б этим невинным поведением и послушным взглядом, чтобы подобраться вплотную. Тэхен до боли в костяшках вцепился в подлокотники своего кресла, пытаясь сохранить лицо каменным. Он медленно, сдерживая дрожь, повернул голову к Чонгуку, готовясь испепелить его взглядом. Но лицо Чонгука было абсолютно спокойным и расслабленным. Он даже не смотрел на Тэхена, глаза были внимательно устремлены в конспект, а в свободной руке он всё так же непринужденно крутил ручку. — Профессор Ким, — голос Чонгука прозвучал так спокойно и вежливо, что Тэхену захотелось его убить. — А если защитный механизм субъекта всё-таки дает сбой? Например, при… неожиданном физическом контакте с триггером? Как быстро тело выдаст реакцию, которую разум пытается подавить? Под столом Чонгук пальцем медленно, с нажимом провел по внутренней стороне бедра Тэхена, поднимаясь на непозволительные несколько сантиметров выше. А у Тэхена потемнело в глазах. Тело, предавшее его еще неделю назад, мгновенно отозвалось на это касание жаркой волной, которая ударила прямо в низ живота. — Оно… — голос Кима стал тише, и ему пришлось сглотнуть, чтобы вернуть себе способность говорить. — Оно выдаст реакцию мгновенно. Чонгук, наконец, оторвал взгляд от тетради и посмотрел прямо в расширенные глаза профессора. Губы дрогнули в едва заметной ухмылке, которую Тэхен так надеялся больше (не) увидеть. — Я так и думал, — прошептал Чонгук одними губами, сжимая кожу под столом чуть сильнее. Тэхен медленно выдохнул. Паника вдруг отступила, оставив после себя лишь злость. На его губах расцвела улыбка — абсолютно пугающая в своей вежливости. Не меняя выражения лица и продолжая смотреть прямо перед собой, Тэхен опустил руку под стол. Пальцами безошибочно нашел широкое запястье Чонгука, и сжал его с такой силой, что костяшки побелели, а после аккуратно, но с жестким нажимом убрал чужую ладонь со своего бедра. Затем он чуть склонился к Чонгуку, делая вид, что проверяет его записи, и их лица оказались в непозволительной близости. — Еще одно подобное движение, — прошептал Тэхен прямо в ухо студенту, и его голос был холоднее льда, — и я лично позабочусь о том, чтобы приказ о вашем отчислении лежал на столе ректора уже в понедельник утром. Он отстранился, мгновенно возвращая себе идеальный контроль над ситуацией и телом, и резко, будничным тоном продолжил: — …именно поэтому диссоциация является одним из самых разрушительных механизмов. Запишите это определение. Чонгук, явно ожидавший растерянности, смущения или хотя бы дрогнувшего голоса, чуть нахмурился. Броня профессора оказалась толще, чем он предполагал. Парень послушно взял ручку и продолжил писать, но его челюсти были напряжены, а язык то и дело нервно поддевал и прокручивал серебряное колечко в губе. Но спокойствие, отвоеванное Тэхеном, длилось недолго. Субъект А не привык проигрывать. Буквально через десять минут, когда профессор Лим громко зашуршала бумагами у принтера на другом конце кабинета, Чонгук вдруг выпрямился. Он бросил быстрый взгляд по сторонам, убеждаясь, что на них никто не смотрит, и снова нарушил дистанцию. Он наклонился так близко, что Тэхен почувствовал жар его тела. — Я не боюсь отчисления, Тэхен-ши, — глубокий шепот обжег кожу. — Вы слишком… напряжены. Весь этот контроль вас убивает. Я могу помочь снять это напряжение. Самыми разными способами… Отстраняясь, Чонгук словно «случайно», на долю секунды, мазнул влажными губами по мочке уха Тэхена. Ебаные мурашки. Ебаное тело. Ебаный Чон Чонгук. Тэхена прошибло током от макушки до пят. Внизу живота всё туго стянулось, дыхание сбилось, и он понял, что если этот парень останется в радиусе метра еще хоть на минуту, всё его хваленое самообладание рухнет прямо здесь, на глазах у коллег. Ким резко откашлялся, прочищая горло, перевел потемневший взгляд на Чонгука, который сидел с самым невинным видом, и, не сдерживая громкости, так, чтобы было слышно на всей кафедре, произнес: — Думаю, студент Чон, на этом всё. Ваше время вышло. Остальной материал вы прочтете дома самостоятельно. Староста скинет вам конспекты нашего следующего семинара. Счастливого пути на соревнования. Профессор Лим у принтера одобрительно кивнула, не подозревая о той буре, что только что бушевала за столом молодого коллеги. А Чонгук даже не моргнул. Уголок его губ дрогнул, медленно растягиваясь в ту самую блядскую, откровенно победную ухмылку. Он прекрасно понимал, что выиграл этот раунд. Тело профессора сдало его с потрохами, и никакие ледяные взгляды этого уже не могли скрыть. — Огромное спасибо за ваше время, профессор Ким, — громко, с идеальной интонацией прилежного ученика произнес Чонгук, закидывая рюкзак на плечо. И уже у самой двери, обернувшись, добавил чуть тише: — Буду очень по вам скучать на соревнованиях. Дверь за ним закрылась, оставив Тэхена наедине с пылающими ушами и пульсом, который упрямо бился где-то в районе горла.

***

Суббота. Вечер. Квартира Тэхена. Журнальный столик в гостиной представлял собой идеальный холостяцкий натюрморт, призванный спасти любые расшатанные нервы. Запотевшие бокалы ждали своего часа рядом с бутылками темного пива. На деревянной доске расположились слайсы хамона, кубики выдержанного сыра, сушеное мясо и большая миска с чипсами. Входная дверь хлопнула так, что в коридоре звякнули ключи на тумбочке, и следом раздался полный вселенской скорби вздох, который плавно перетек в трехэтажный мат. Мин Юнги, лучший друг Тэхена и человек, которого перманентно заебало само существование бестолковой жизни на Земле, ввалился в гостиную. Он даже не стал снимать свою безразмерную черную толстовку. Юнги лишь молча дошел до дивана, рухнул на него лицом вниз прямо в декоративные подушки и издал протяжный вой раненого кита. Тэхен, сидевший в кресле напротив, тихо и искренне рассмеялся. Он взял свой бокал, сделал большой глоток ледяного пива и с явным удовольствием посмотрел на страдания друга. — Я так понимаю, твой стартап по продаже последних нервных клеток на этой неделе прогорел? — саркастично поинтересовался Ким, закидывая в рот кусок сыра. Юнги со стоном перевернулся на спину и уставился в потолок абсолютно пустым взглядом. — Мое существование — это ошибка эволюции, Тэхен, — загробным голосом вещал Мин, раскинув руки в стороны. — Люди — идиоты. Мои заказчики — идиоты. Почему я не родился котом? Спал бы двадцать часов в сутки, жрал, смотрел на всех как на говно… А, стоп. Я и так смотрю на всех как на говно, только мне за это не дают бесплатный корм. — Держи, страдалец, — Тэхен хмыкнул и протянул ему бокал. — Это жидкое утешение. Снимает экзистенциальную тоску и мизантропию на ближайшие пару часов. Юнги нехотя принял вертикальное положение, взял бокал как величайшую святыню и залпом выпил треть. Блаженно прикрыв глаза, он поморщился, после чего тут же зацепил пальцами самый большой кусок хамона. — Ты святой человек, Ким Тэхен, — прожевав, изрек Юнги и посмотрел на друга уже более осмысленно. — Как ты вообще вывозишь свою работу? Все эти студенты, малолетние амбиции, тупые вопросы… Я бы их передушил еще на первом курсе. Как твоя нервная система это терпит? Тэхен, подносивший бокал к губам, на секунду замер. Слово «студенты» ударило по нему слишком внезапно, вытаскивая из памяти татуированные руки, шепот на ухо и тяжесть чужой ладони на своем бедре. — У меня… очень специфические методы адаптации, — уклончиво ответил Ким, стараясь, чтобы его голос звучал всё так же ровно и насмешливо. Он сделал глоток, пряча за стеклом бокала внезапно напрягшийся взгляд. Юнги прищурился. Он знал Тэхена слишком давно, чтобы не заметить эту микроскопическую заминку. Тэхен перехватил этот сканирующий взгляд Юнги, который обычно предшествовал долгому, мучительному допросу с пристрастием. Мин умел вытаскивать правду так же виртуозно, как сам Тэхен умел читать лекции. Ким понял, что спалился. Он обреченно вздохнул и со стуком поставил бокал на стол. — Блять, Юнги… — Тэхен с силой потер переносицу, сдаваясь. — У меня проблема. Точнее, один конкретный проблемный студент. Четвертый курс. Юнги перестал жевать. Его брови медленно поползли вверх. — Студент? У тебя? Тот самый «железный профессор Ким», который отшивает студенток одним холодным «здравствуйте»? И что этот гений сделал? Принес тебе взятку борзыми щенками? — Хуже. Он решил, что я — его личный психологический квест, — Тэхен откинулся на спинку кресла, глядя в белый потолок, ища там спасения. — Его зовут Чон Чонгук. И он… пиздец какой наглый. Я пытаюсь его образумить, выстраиваю субординацию, включаю тотальный игнор. Знаешь эту теорию: если не давать реакции, субъект потеряет интерес? Так вот, нихуя подобного! Он не игнорируется! Он прет как танк. Поджидает после пар, прижимает аргументами на семинарах, а вчера на кафедре… Тэхен запнулся, чувствуя, как к щекам приливает постыдный жар. Он снова потянулся к бокалу и сделал огромный глоток, словно пиво могло залить этот пожар. — А вчера на кафедре что? Выебал тебя на столе? — невозмутимо уточнил Юнги, закидывая в рот чипсину и хрустя ей с невероятно бесящим спокойствием. — Заткнись, — шикнул Тэхен, но тут же сдулся, уронив голову на руки. — Нет. Но он… трогал меня. За бедро. Под столом, пока в метре от нас сидела его кураторша. Юнги поперхнулся. Чипсина явно пошла не в то горло, и он закашлялся, стуча себя кулаком по груди и расплескивая пиво из бокала. — Чего блять?! — прохрипел Мин. — Студент? Парнишка?! — Парнишка, который занимается боксом и выглядит так, будто одной левой может сломать мне позвоночник, — мрачно поправил Тэхен. — Но, Юнги… это даже не самая большая беда. Самая беда в том, что… блять. Тэхен закрыл лицо ладонями. Ему, взрослому, состоявшемуся мужику с ученой степенью, было невыносимо, физически больно это произносить. — Ну? Не томи. Я уже заинтригован так, что забыл про свои дедлайны, — Юнги сел прямо. —Он прислал мне в телеграм фотку. Типа, «ошибся чатом». Стоит в ванной, мокрый, татуированный, и из одежды на нем только блядское полотенце на бедрах. Тэхен убрал руки от лица и посмотрел на друга абсолютно отчаянным взглядом. — И самая огромная проблема, Юнги, в том, что… у меня на него встал. На эту его «ошибочную» фотку. У меня! На парня! На моего, сука, студента! В гостиной повисла такая громкая тишина, что стало плохо. Юнги сидел с приоткрытым ртом, держа в руке надкушенный кусок сыра, и молча пялился на лучшего друга, пытаясь переварить услышанное. И смотрел он на Тэхена ровно пять секунд не моргая. А потом его прорвало. Сначала это был короткий хрип. Затем Юнги уронил голову на спинку дивана, и из его горла вырвался такой громкий, хриплый и абсолютно бессовестный хохот, что у Тэхена чуть не заложило уши. Юнги ржал до слез, до красного лица, сгибаясь пополам и хлопая ладонью по колену. — Заткнись! — зашипел Тэхен, чувствуя, как лицо заливает краской стыда и ярости. Он швырнул в друга диванную подушку, но та лишь отскочила от чужого плеча. — Юнги, блять, я тебе душу изливаю, а ты ржешь как конь! — Душу?! — прохрипел Мин, задыхаясь от смеха и вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони. — Ты мне только что про свой стояк на малолетнего боксера рассказал, Фрейд ты недоделанный! Боже, спаси и сохрани… Неприступный профессор Ким! Ледяная скала факультета! Гроза четверокурсниц! Поплыл от чужого пресса в дешевом полотенце! — Это не дешевое полотенце, и я не поплыл! — огрызнулся Тэхен, вжимаясь в кресло, словно пытался слиться с ним. — Это чистая физиология! Эффект неожиданности! Стрессовая реакция организма на агрессивное вторжение в личные границы! Я дипломированный психолог, я могу разложить этот паттерн… — Разложи лучше его, психолог, — Юнги откинулся назад, всё еще подрагивая от смеха, и с удовольствием отпил пива. — Кому ты заливаешь? «Агрессивное вторжение». Твой член просто захотел передать привет его татуировкам. Признай это. Тебя три года никто не трогал, ты зарос мхом и своими диссертациями. Твой организм уже просто кричит: «Дайте мне хоть кого-нибудь, желательно пожестче!» — Я гетеро! — отчаянно и с нажимом процедил Ким, сверля друга убийственным взглядом. — У меня никогда в жизни не было даже мыслей о парнях! И тем более о студентах! Это аномалия. Сбой системы. — Ага, конечно. Сбой системы, — Юнги ядовито ухмыльнулся, покручивая бокал в руке. Его глаза блестели от садистского удовольствия. — Я-то думал, ты умрешь девственником-теоретиком, похороненным под стопкой курсовых. А ты, оказывается, ждал своего личного питбуля. Что дальше, Тэхен? Начнешь ставить ему пятерки автоматом за то, что он тебя в лаборантской к шкафу прижмет? Будешь проверять его контрольные на коленях? — Я отчислю его к херам собачьим! — Тэхен вскочил с кресла, начав нервно мерить шагами гостиную. Ему буквально не хватало воздуха. — Я вышвырну его с потока! Это нарушение этики, это домогательство, это… — Это то, чего ты пиздец как хочешь, но ссышь себе признаться, — отрезал Юнги, внезапно становясь серьезным, хотя на губах всё еще играла ехидная полуулыбка. — Он залез тебе под кожу, Тэхен. И под брюки, судя по всему, тоже. А ты тут бегаешь и прикрываешься своими умными книжками. Расслабься. Тебя хочет молодой, накачанный альфач. Наслаждайся, пока он не понял, что ты душнила с манией контроля. Тэхен остановился посреди комнаты, тяжело дыша и сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Отрицание билось внутри в истерике, но слова Юнги били так точно в цель, что это ощущалось так, будто с него всю его защиту сдирали заживо. — Он на сборах на следующей неделе, — произнес Тэхен, не глядя на друга. — Целую неделю. Я просто… выдохну. И забуду. Юнги фыркнул, забрасывая в рот очередной кусок хамона. — Ну-ну. Забудешь. Бьюсь об заклад на ящик вискаря, что ты начнешь проверять свой телефон каждые пять минут, ожидая, что он снова «перепутает чат». Юнги со стуком поставил бокал на стол. Его смех стих, уступив место абсолютно безжалостной ухмылке. Он откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу, и посмотрел на мечущегося по комнате Тэхена взглядом опытного патологоанатома, перед которым только что вскрыли очень интересный труп. — Сядь, Фрейд. У меня от твоего мельтешения хамон обратно просится, — припечатал Юнги. — И давай без этого академического пиздежа про «сбой системы». Мы оба прекрасно знаем, что твоя хваленая гетеросексуальность прямо сейчас держится на одной пуговице твоих идеальных брюк. Просто признай вслух: ты его хочешь. — Я не хочу! — рявкнул Тэхен, падая обратно в кресло и впиваясь пальцами в подлокотники. — Это абсурд! Я хочу, чтобы он исчез из моего расписания, с моего факультета и из моей гребаной головы! — Ага. И материализовался в твоей спальне, — невозмутимо ответил Юнги, сводя пальцы домиком. Внезапно его глаза хитро сощурились, словно он поймал какую-то гениальную мысль. — Слушай… А подожди-ка. Мин подался вперед, опираясь локтями о колени. Его голос стал тише, но от этого зазвучал еще более издевательски. — Я ведь тебя знаю, Тэхен. У тебя мания контроля размером с этот диван. Ты привык доминировать. За кафедрой, в жизни, в диалогах. Ты всегда сверху, всегда диктуешь правила. А тут появляется какой-то накачанный пиздюк-боксер, берет тебя на абордаж, лапает за бедро при коллегах и ведет себя как хозяин положения. Тэхен замер, чувствуя, как внутри всё заледенело от тона друга. — Может, тебя бесит вовсе не то, что он парень или…студент? — Юнги ударил по самому больному, растягивая слова с садистским удовольствием. — Твоя профессорская гордость трещит по швам, потому что из тебя делают добычу. Может, тебя выстегивает то, что он строит из себя альфача? Признайся, Ким… это ведь ты хочешь его зажать. — Юнги… закрой свой грязный рот, — прохрипел Тэхен. У него аж потемнело в глазах. — О, я попал в точку, да? — Юнги хрипло рассмеялся, видя, как расширились зрачки друга. — Ты не отчислить его хочешь. Ты хочешь схватить его за эти блядские руки в татухах, впечатать мордой в свой преподавательский стол, раздвинуть эти накачанные ноги и показать, кто тут на самом деле ебаный профессор. Хочешь выбить из него эту наглую ухмылку, чтобы он скулил твое имя, а не диктовал условия. — Заткнись, блять! — Тэхен швырнул в него пустую пачку из-под чипсов, но его грудная клетка тяжело вздымалась. Самым страшным было то, что слова Юнги, грязные, прямые и бесстыдные, мгновенно нарисовали в мозгу настолько яркую и реалистичную картинку, что внизу живота снова всё стянуло болезненным узлом. Мозг отказывался это принимать, но тело… тело, сука, было абсолютно согласно с каждой буквой. — Господи, посмотри на себя, — Юнги заржал в голос, откидываясь на подушки. — Твоя «педагогическая этика» сейчас прорвет домашние штаны! Ты готов прямо сейчас поехать к нему в общагу и провести глубокий анализ его заднего двора! — Я его ненавижу, — простонал Тэхен, роняя лицо в ладони и чувствуя, как горят уши. — И тебя ненавижу. Вы оба рушите мою жизнь. — Я просто хороший терапевт, братан, — Юнги салютовал ему бокалом пива. — Смирись. Твой внутренний доминант проснулся, огляделся и выбрал себе самую сложную, агрессивную и татуированную мишень. Можешь сколько угодно прятаться за своими лекциями, но когда он вернется со сборов… он тебя сожрет. Или ты сожрешь его. Третьего не дано. Тэхен замолчал, слушая свое бешено колотящееся сердце. Юнги безжалостно вскрыл гнойник его отрицания. Он не был жертвой в этой игре. Он просто злился, что ему навязали роль пассива. И эта мысль пугала его до чертиков.