Я научу вас, профессор

Тэхен сидел неподвижно, пока комната тонула в темноте. Он чувствовал пустоту физически, и она лишь подчеркивала тот вакуум, который образовался у него внутри. Мысли, обычно четко структурированные и логичные, теперь напоминали спутанный клубок. Разочарование в себе, злость, обида — всё это ощущалось как вкус земли. Он прокручивал в голове последние дни, и каждая сцена — поцелуи в кладовке, шепот в аудитории, секс в машине — теперь выглядела не как проявление страсти, а как серия профессиональных и личностных ошибок. Он, человек, который посвятил жизнь изучению человеческой психики и её слабостей, сам стал примером деструктивного поведения. Он не просто перешел черту: он стер её, растоптал и сделал вид, что так и должно быть. Его злила даже не сама публикация видео, а та легкость, с которой он доверил свою жизнь человеку, для которого «ответственность» — это просто слово из учебника. Но и здесь Тэхен натыкался на тупик: винить Чонгука за его беспечность было всё равно что винить кота за пакость. Чонгук был импульсивным и этого не скрывал. Не скрывал, что хочет брать, хвастаться и демонстрировать. Вся его натура — это действие без оглядки. И Тэхен, осознавая это, зная это, раздражаясь из-за этого, всё равно открыл ему двери в свою жизнь. Это было самым болезненным — осознание собственного высокомерия. Тэхен верил, что сможет укротить этот хаос. Он верил, что его интеллект, его опыт и его строгость станут надежной броней, которая позволит ему безнаказанно играть с огнем. Он думал, что контролирует Чонгука, а на самом деле он не контролировал даже самого себя. Он позволил желаниям взять верх над рациональным, и теперь цена этого поражения была слишком высока. Он думал о том, как легко разрушается репутация, которую он выстраивал годами. Десятилетие учебы, тысячи проверенных работ, сотни лекций, безупречный имидж «строгого профессора» — всё это могло рассыпаться из-за одного пятнадцатисекундного ролика под сомнительную музыку. И виноват в этом не тик-ток, не песня и даже не Чонгук. Виноват Тэхен, который в тридцать два года вдруг решил, что он выше правил, выше этики и выше здравого смысла. Чувство вины медленно перетекло в меланхолию. Он понимал, что даже если скандала удастся избежать, внутри него что-то безвозвратно сломалось. Та чистота и уверенность, с которой он входил в аудиторию, исчезли. Теперь за каждым его словом о морали будет стоять воспоминание той кладовки под лестницей. Он сам стал тем самым клиническим случаем, который раньше разбирал на семинарах. Он чувствовал себя обнаженным — не так, как перед Чонгуком в спальне, а гораздо хуже. Его сущность, его профессиональное «Я» было выставлено на всеобщее обозрение, и в этом отражении он видел не блестящего специалиста, а запутавшегося мужчину, который променял всё на мимолетную вспышку адреналина. И это осознание было куда страшнее любого увольнения. Тэхен сидел в неподвижности, пока за окном окончательно не потемнело, и в этой темноте его мысли стали слишком честными. Он начал анализировать их связь с тем же профессионализмом, с которым обычно разбирал кейсы пациентов, и то, что он обнаружил оказалось пугающе пустым. Что вообще связывало его с Чонгуком, кроме жара и сбитого дыхания? Для Чонгука Тэхен был идеальной целью. Высшим трофеем. Запретным плодом, который так сладко сорвать прямо с дерева. Чонгук питался этим адреналином — риском быть пойманным, дерзостью поцелуев в стенах университета, фактом того, что он заставил «строгого профессора» скулить от удовольствия. Тэхен для него был вызовом, яркой вспышкой, игрой на максималках, где ставка — репутация взрослого мужчины. А кем был Чонгук для него? Студент, которого он трахнул. Эта фраза, лишенная всякой романтики, теперь билась в мозгу Тэхена, как позорное клеймо. Да, это будоражило. Да, это вызывало дикие эмоции, которые он, казалось, похоронил под тоннами книг и диссертаций. Чонгук стал для него воплощением хаоса, в который Тэхен бросился с головой, чтобы почувствовать себя живым. Но за этим хаосом не было ничего, кроме физиологии. Тэхен вдруг осознал: они ведь ни разу не говорили по душам. За всё это время он даже не поинтересовался, почему парень с такой успешной боксерской карьерой, живущий рингом, вообще оказался на факультете психологии. Что он там искал? От чего бежал? Тэхен не знал о нем ничего, кроме вкуса его кожи и силы его рук. Они не пили вместе кофе, обсуждая планы на будущее, не ходили в кино и не гуляли в парках, прячась от знакомых. Между ними не было тех маленьких, интимных моментов, из которых строится настоящая близость. Никто ничего не обещал. Никто не строил планов дальше следующей встречи в пустой аудитории. Это была связь, построенная на дефиците — дефиците острых ощущений у одного и дефиците признания у другого. И Тэхену стало тошно от этой пустоты. Оказалось, что он поставил на кон свою карьеру, свое имя и свое будущее ради человека, чьи мысли и мечты для него оставались закрытой книгой. И, что еще страшнее, он сам не стремился эту книгу открыть. Его устраивала эта глянцевая обертка и этот секс без романтики, потому что так было проще не чувствовать ответственности. Их «отношения» — если их вообще можно было так назвать — существовали только в контексте запрета. Убери из этой формулы университет, риск увольнения и разницу в статусе, что останется? Двое чужих людей, которым не о чем молчать в одной комнате. Эта мысль была самой болезненной. Тэхен понял, что он не просто совершил ошибку. Он ввязался в грандиозный, красивый, но абсолютно пустой спектакль, где он сам был и режиссером, и главной жертвой. И теперь, когда занавес начал опускаться под музыку из ТикТока, он остался на сцене один, осознавая, что вся эта «великая страсть» была лишь химической реакцией, за которой не стоит ровным счетом ничего человеческого.

***

      Понедельник пришел не просто так, а сразу с серым небом, и от осеннего тепла не осталось и следа. Декабрь пришел ожидаемо, но сразу с ним наступил такой пронизывающий, колючий мороз, который, казалось, пробирал не просто до костей, а куда-то намного глубже, прямо в душу. Любимое кашемировое пальто, символ академического статуса и безупречного стиля, осталось висеть в шкафу. Тэхен сменил его на плотную черную куртку, которая выглядела куда проще. Но даже этот слой ткани не спасал от внутреннего холода, который заставлял плечи дрожать. Зима принесла с собой не только лед на дорогах, но и тревогу, поселившуюся где-то в солнечном сплетении. Ким приехал к университету за десять минут до начала семинара, но так и не смог заставить себя нажать на ручку двери, лишь сквозь лобовое стекло смотрит на здание университета. Сегодня оно казалось ему живым существом. Огромным, многоглазым монстром, который всё знает. Тэхену чудилось, что кирпичные стены впитали в себя каждый кадр того злосчастного видео, что каждый студент, пробегающий мимо, уже обсудил его «грязную тайну». Было физически больно представлять, как люди, которые еще вчера уважали его, теперь смотрят на него через призму тех скриншотов. Знают его неправильную, антиэтичную, поломанную сторону. Каждая мысль об этом была как удар хлыстом по обнаженной коже. И на фоне этого страха пульсировало тупое непонимание. Что ему делать с Чонгуком? Они не поговорили. После того сорванного на крик телефонного звонка в субботу наступила тишина. Ни одного сообщения, ни одной попытки объясниться. И, в глубине души, Тэхен понимал, что в этом нет ничего удивительного. Когда фундамент отношений состоит из похоти и адреналина, он рассыпается в пыль при первом же серьезном толчке реальности. Между ними не было близости, способной выдержать кризис — только натяжение тел, которое теперь сменилось пустотой. Тэхен посмотрел на свои часы. Семь минут до звонка. Ему нужно выйти. Нужно надеть маску профессора Кима, расправить плечи и войти в аудиторию так, словно его мир не разлетелся на куски сорок восемь часов назад. Но рука, которой он потянулся к замку зажигания, заметно дрожала.       Тэхен зашел на кафедру, ожидая чего угодно: косых взглядов, шепота за спиной, гробовой тишины. Но реальность оказалась куда более прозаичной и оттого еще более сюрреалистичной. — Доброе утро, Тэхен-ши! — бодро отозвалась лаборантка, даже не оторвав взгляда от монитора. — Профессор Ким, — куратор четвертого курса. — Удачи на паре с моими выпускниками. Они сегодня какие-то притихшие, видать, мороз подействовал. Всё было… обычно. Невыносимо, пугающе нормально. Значит, видео не успело дойти до руководства, или алгоритмы ТикТока пощадили возрастную категорию профессоров. Тэхен почувствовал, как комок в горле чуть сместился, позволяя сделать первый полноценный вдох. Никто не знает. Он повесил куртку на вешалку, оставшись в теплом бежевом свитере и коричневых штанах. Этот образ казался ему сегодня слишком мягким, слишком уязвимым, но выбирать не приходилось. Схватив журнал со списком группы, он двинулся по коридору, стараясь не ускорять шаг, чтобы не выдать своего состояния. В аудитории его встретил привычный гул, который мгновенно стих при его появлении. Знакомые лица, учебники на столах, открытые тетради. — Доброе утро, профессор Ким! — хоровое приветствие, как и многие разы до этого. Тэхен первым же делом скользнул взглядом по аудитории. Третий ряд. Место у окна. Пусто. Чонгука не было. Его отсутствие ударило по Тэхену неожиданно сильно — это было облегчение, смешанное с горьким привкусом разочарования и какой-то странной, тянущей обиды. Выдохнув, Тэхен прошел к своему столу и положил журнал на столешницу. Пальцы всё еще слегка подрагивали, поэтому он спрятал их, оперевшись ладонями о край стола. — Доброе утро, — голос прозвучал ровно, почти идеально. — Староста, отметьте отсутствующих. Он не стал называть фамилию Чона вслух. Не смог. Вместо этого он открыл записи, пытаясь сосредоточиться на учебном процессе. — Напомните, пожалуйста, какую тему вы готовили на сегодня? — Моральные и этические принципы семьи, профессор, — отозвалась Миен с первой парты, поправляя очки. — И влияние этих принципов на выбор партнера. Тэхен замер всего на секунду, но она показалась ему вечностью. Из всех возможных тем судьба, обладающая скверным чувством юмора, подбросила ему именно эту. Ему — человеку, который за последнюю неделю нарушил все мыслимые этические нормы, — предстояло полтора часа слушать о морали и выборе партнера. — Хорошо, — он медленно поднял взгляд на студентов, чувствуя, как внутри всё стягивается в узел. — Тема глубокая и… неоднозначная. Кто хочет начать? Какие базовые ценности, по-вашему, определяют долгосрочность союза? Тэхен только успел кивнуть Минсоку, позволяя тому начать ответ, как тишину аудитории бесцеремонно нарушил звук распахивающейся двери. В проеме возник Чонгук. Он не зашел — он буквально влетел, принося с собой невыносимую уверенность, которая всегда заполняла пространство вокруг него. — Простите, профессор, опоздал. Каюсь, — громко, почти весело бросил он, даже не пытаясь изобразить искреннее раскаяние. Тэхен вновь на мгновение замер, зажав ручку в пальцах чуть сильнее, чем следовало. Чонгук выглядел… возмутительно обычно. Никаких следов бессонной ночи, никакого раскаяния из-за видео или их субботней ссоры. Тот же дерзкий взгляд, та же легкая полуухмылка. Словно мир не рушился, словно их не разделяла пропасть из взаимных обвинений и страха перед увольнением. Изменилось только одно — то, как Тэхен теперь на него смотрел. Сквозь призму разочарования и осознания собственной никчемности. — Садитесь, студент Чон. Постарайтесь больше не опаздывать, — Тэхен выдохнул эти слова, стараясь придать голосу отстраненную интонацию. Чонгук кивнул и, вместо того чтобы тихо прошмыгнуть на место, лучезарно улыбнулся, демонстрируя зубы. На кролика похож. Что, Ким Тэхен? На ходу стягивая куртку, Чонгук прошел по рядам. И снова — черная водолазка, облегающая широкие плечи, черные брюки, подчеркивающие сильные бедра. Тэхен до боли в глазах заставлял себя смотреть в журнал, но периферийное зрение предательски фиксировало каждое движение студента. Черт, как же ему это шло. Эта элегантная дерзость, за которой скрывался первобытный напор. Тэхен резко отвел взгляд, чувствуя, как в аудитории становится душно, несмотря на мороз за окном. В груди снова шевельнулось противоречивое чувство: эстетическое восхищение, смешанное с раздражением на самого себя за то, что он всё еще на это покупается. — Начинай, Минсок, — бросил он, обрывая собственные мысли. Минсок откашлялся и начал вещать о важности традиционных ценностей и стабильности в паре. Его монотонный голос накладывался на стук сердца Тэхена, а Чонгук тем временем устроился на своем месте, достал тетрадь и, вместо того чтобы записывать, подпер подбородок рукой и уставился прямо на профессора. Не скрываясь. С вызовом. Тэхен слушал Минсока, но смысл слов ускользал. Тема о моральных принципах и выборе партнера в присутствии Чонгука превращалась в изощренную пытку. Каждое утверждение студента о «честности» и «ответственности» в отношениях отзывалось в мозгу Тэхена насмешливым эхом. Он чувствовал на себе взгляд Чонгука, словно тот физически прикасался к нему через всё расстояние аудитории. Когда Минсок закончил, руку уверенно подняла Миен. Тэхен кивнул ей, опускаясь на свой стул. Он старался сидеть максимально ровно, держа спину, но взгляд Чонгука, тяжелый и неотрывный, ощущался слишком сильно. — Профессор, я хотела бы развить мысль Минсока о преемственности ценностей, — начала Миен, вставая. — Психологически выбор партнера крайне редко бывает абсолютно свободным от родительских паттернов. Если в семье транслировались жесткие моральные принципы — верность, честность, соблюдение социальных норм, — то человек подсознательно ищет того, кто впишется в эту систему. Тэхен слушал её внимательно, и профессиональная часть его мозга привычно анализировала тезисы, но остальная часть была сосредоточена на третьем ряду. Чонгук даже не открыл тетрадь. Он просто сидел, чуть наклонив голову, и смотрел на Тэхена. В этом взгляде не было вины за видео, не было обиды за субботний разговор. В нем была какая-то странная, пугающая прямолинейность, словно Чонгук изучал, насколько сильно Тэхен «сломался» после их стычки. — Верно, Миен, — голос Тэхена прозвучал сухо. — Но не кажется ли вам, что иногда случается «инверсия»? Когда человек, выросший в строгих рамках, осознанно выбирает того, кто эти рамки разрушает? Он сам не понял, зачем это спросил. Это было слишком похоже на саморазоблачение. — Конечно, — подхватила староста. — Это называется протестным выбором. Но даже в этом случае мораль семьи остается точкой отсчета. Человек выбирает «анти-норму», чтобы доказать свою независимость. Но такой союз часто строится на адреналине и отрицании, а не на реальной близости. Как только эффект новизны проходит, ценностный разрыв становится фатальным. Тэхен медленно кивнул, поправляя манжет свитера. Каждое слово Миен било. «Адреналин и отрицание». «Фатальный разрыв». В этот момент он не выдержал и на секунду поднял взгляд на Чонгука. Тот всё слышал. И, судя по тому, как поменялись его глаза, он прекрасно понимал, о чем на самом деле сейчас идет речь. Чонгук медленно облизнул губы — жест был почти незаметным, но для Тэхена он прозвучал громче крика. Это было напоминание. О том, как эти «анти-нормы» ощущались на вкус. — Хорошее замечание относительно ценностного разрыва, — Тэхен отвел взгляд к окну, чувствуя, как становится невыносимо жарко. — Продолжайте, Миен. Как, по-вашему, влияет на выбор партнера установка на «сохранение лица» перед обществом, которая часто воспитывается в интеллигентных семьях? Миен начала рассуждать о страхе осуждения и о том, как люди годами живут в несчастливых браках, лишь бы не нарушить созданный имидж. Тэхен кивал, вставлял короткие замечания, правил терминологию, но внутри него росло дикое, почти неконтролируемое желание закончить этот семинар прямо сейчас. Он чувствовал себя лицемером. Главным экспонатом в музее двойных стандартов. Он учил их анализировать выбор партнера, в то время как сам сделал самый иррациональный и разрушительный выбор в своей жизни. И Чонгук, не отрывающий от него глаз, был живым доказательством его профнепригодности в этот конкретный момент. — Выходит, — резюмировала Миен, — что мораль — это не только внутренний компас, но и клетка. Всё зависит от того, насколько человек готов пожертвовать своим комфортом ради следования правилам. — Или насколько он готов пожертвовать правилами ради… собственного комфорта, — тихо добавил Тэхен, и в аудитории на секунду повисла тишина. — Знаете, профессор, — голос Чонгука звучал на удивление спокойно и глубоко, без привычного налета наглости. — Мне кажется, мы часто путаем «жертву правил» с попыткой найти ту самую честность, о которой говорила Миен. Тэхен поднял взгляд, встречаясь с глазами студента. Тот смотрел на него серьезно, почти бережно. — Если семья учит нас только тому, как «сохранять лицо», она лишает нас навыка быть уязвимыми, — продолжил Чонгук. — Выбор партнера, который идет вразрез с семейной моралью, не всегда является протестом. Иногда это просто поиск того, кто увидит тебя настоящего за всеми этими «социальными ролями». С кем не нужно строить из себя идеального человека. Да, это нарушает этический комфорт окружения, но разве истинная мораль не в том, чтобы быть верным себе, а не картинке в чужих глазах? Это не клетка и не свобода. Это просто право на искренность, за которую иногда приходится платить высокую цену. Тэхен почувствовал, как по телу пробежала странная волна — не адреналиновая, как обычно, а какая-то обезоруживающая. Он ожидал удара под дых, а получил… понимание? Чонгук сейчас не просто отвечал по теме семинара. Он, используя психологическую терминологию, объяснял Тэхену, почему он сделал то, что сделал. Почему он выложил то видео, почему он так отчаянно лез под его кожу. Ким сглотнул. Он не ожидал от Чонгука такой глубины, такой осознанной мягкости в аргументации. Это было теплое, почти защитное высказывание, которое выбило почву у Тэхена из-под ног. Но он был бы не Ким Тэхеном, если бы позволил себе проявить слабость перед группой. Он лишь на секунду дольше задержал взгляд на Чонгуке, прежде чем медленно кивнуть. — Интересная интерпретация, студент Чон, — ровно произнес Тэхен, хотя внутри всё еще сжималось от его слов. — Мысль о том, что нарушение внешних норм может быть продиктовано внутренней честностью — это сильный аргумент. В гуманистической психологии это называется конгруэнтностью. Хорошая мысль. Запишите это, группа. Чонгук слегка склонил голову, и на его губах не появилось торжествующей ухмылки — только едва заметная, мягкая улыбка, предназначенная лично Тэхену. — Раз уж мы коснулись темы искренности и социальных ролей, — Тэхен перевел взгляд на журнал, стараясь унять внутреннюю дрожь, — давайте обсудим, как на выбор партнера влияет профессиональная деформация. Как часто мы выбираем не человека, а «функцию» или «образ», который соответствует нашему статусу? Семинар продолжился, но атмосфера в аудитории изменилась. Напряжение между Тэхеном и Чонгуком никуда не делось, но оно трансформировалось из враждебно-опасного в нечто более сложное, интимное и… осознанное. Тэхен ловил себя на том, что теперь он не просто боится взгляда студента, а невольно ищет в нем подтверждение тем словам об искренности.       Семинар подходил к концу в странной тишине. Тэхен больше не вступал в дискуссии — он просто слушал, делал краткие пометки в журнале и выставлял баллы, стараясь не поднимать глаз выше уровня парт. Голоса студентов, их короткие дополнения, шепот на задних рядах — всё это сливалось в какой-то далекий белый шум. Внутренне он всё еще переваривал слова Чонгука. «Право на искренность, за которую приходится платить». Когда прозвенел звонок, Тэхен почувствовал физическое облегчение. Студенты начали шумно собираться, аудитория постепенно пустела. Ким замер за столом, закрывая журнал и складывая ручки, намеренно затягивая процесс, чтобы не пересекаться взглядом с ним. — Профессор Ким? Тэхен поднял голову, а перед ним стоял Сонхван. Парень выглядел непривычно собранным, даже воодушевленным, в руках он сжимал блокнот. — Да, Сонхван? — Тэхен выдавил из себя вежливую улыбку. — Я хотел спросить… можно ли мне сдать следующую тему заранее? Индивидуально или в письменном виде? Дело в том, что в четверг меня не будет в университете по семейным обстоятельствам. Тэхен приподнял брови. Сонхван никогда не был в числе фанатичных отличников, хотя и учился прилежно. — Если причина уважительная, то пропуска не будет, Сонхван. К тому же, у вас достаточно баллов для допуска, вы идете на твердую «четверку», можете не переживать. Парень замялся, чуть покраснев, но взгляд не отвел. — Дело не в баллах, профессор. Мне правда очень нравится блок семейной психологии. Сегодняшнее обсуждение… оно заставило меня по-другому взглянуть на некоторые вещи. Я бы хотел проявить себя лучше, глубже проработать материал. Мне важно ваше мнение по этой теме. Тэхен смотрел на студента и чувствовал странный укол совести. Вот он — идеальный пример того, зачем он здесь: молодой человек, искренне заинтересованный в предмете. А Тэхен в это время погряз в интригах с боксером-четверокурсником. — Это похвально, Сонхван, — Тэхен кивнул, и на этот раз его улыбка была более искренней. — Хорошо. Подготовьте эссе по следующему разделу и занесите мне на кафедру завтра или пришлите на почту. Я обязательно его разберу. — Спасибо большое, профессор Ким! — Сонхван просиял, кивнул и быстро направился к выходу. Тэхен проводил его взглядом, оставаясь в пустой аудитории. Мысли о Сонхване быстро выветрились, уступая место тяжелому осознанию: Чонгук ушел, не сказав ни слова. После того глубокого ответа на паре, после того обмена взглядами… просто ушел. Ким медленно потянулся к телефону, но уведомлений тоже не было.       Вернувшись на кафедру, Тэхен почувствовал, как напряжение от семинара медленно отступает, оставляя после себя пустоту и… внезапное любопытство. Слова Чонгука об искренности всё еще звучали в голове, открывая совершенно новую грань этого парня. Ким вдруг поймал себя на мысли: а как Чонгук вообще учится? Почему студент, который так тонко и глубоко рассуждает о конгруэнтности и социальных ролях, вообще оказался на факультете психологии? Как это сочетается с разбитыми костяшками, татуировками и боксерским рингом? За всё это время Тэхен видел в нем лишь угрозу своему статусу и источник адреналина, но совершенно упустил из виду человека. Ведомый этим внезапным порывом, Тэхен подошел к столу профессора Лим — добродушной женщины средних лет, которая была куратором четвертого курса. Натянув на лицо свою самую убедительную и располагающую маску академической заботы, он попросил у нее сводные ведомости группы. — Хочу посмотреть общую картину успеваемости перед сессией, — мягко пояснил Тэхен, перебирая бумаги на ее столе взглядом. — Понять, кого нужно подтянуть, кому дать дополнительные задания, чтобы не портить статистику выпуска. Профессор Лим даже не подумала задавать лишних вопросов. Она просияла теплой, материнской улыбкой, протягивая ему пухлый журнал с распечатками. — Какой же вы всё-таки замечательный преподаватель, Тэхен-ши, — с искренним восхищением произнесла она. — Сразу видно молодого специалиста — столько энтузиазма, так болеете за студентов! Нам бы побольше таких на кафедре. Тэхену стало слегка тошно от этого незаслуженного комплимента, но он вежливо кивнул, забрал ведомость и быстро вернулся за свой стол, скрывшись за монитором компьютера. Сердце предательски ускорило ритм, когда он открыл обложку. Он перелистал страницы с оценками Миен, Минсока, Сонхвана, пока не наткнулся на нужную. Чон Чонгук. В левом верхнем углу была прикреплена маленькая фотография — судя по всему, сделанная еще на первом курсе. Чонгук на ней выглядел моложе, еще не был забит татуировками, но взгляд черных глаз был всё тем же: тяжелым, упрямым и пронзительным. Тэхен опустил глаза на столбцы с баллами и шумно выдохнул. Колонки пестрели высокими оценками. Клиническая психология, психоанализ, когнитивно-поведенческая терапия, социальная психология — везде стояли высшие баллы. Допуски к экзаменам были закрыты по всем фронтам. Этот наглый, самоуверенный парень, который зажимал его в кладовке под лестницей, оказался чуть ли не круглым отличником. Он не просто отсиживал пары ради диплома — он действительно учился, вникал и, судя по всему, обладал блестящим аналитическим умом. Диссонанс был оглушительным. Тэхен смотрел на эти цифры, чувствуя, как ломается очередной стереотип, который он сам же и выстроил. Но его взгляд вдруг споткнулся. Среди идеального ряда высоких баллов выделялась одна-единственная строчка. «Тренинг управления агрессией и конфликтология». По этому предмету Чонгук еле-еле натягивал на слабую «четверку», балансируя на грани тройки. Тэхен нахмурился, проводя пальцем по бумаге. Он зацепился за этот факт, как за торчащую нитку. У Чонгука проблемы с агрессией? Тэхен откинулся на спинку стула, задумчиво прикусив губу. Он начал перебирать в памяти все их встречи. Да, Чонгук был напористым. Да, он был доминирующим, иногда грубым в постели, он мог вспылить по телефону, когда злился. Но это была здоровая, мужская злость. Тэхен ни разу не замечал за ним неконтролируемой агрессии или жестокости ради жестокости. Наоборот, Чонгук всегда четко чувствовал грань, даже когда они сходили с ума от адреналина. Почему именно этот предмет давался ему так тяжело? Было ли это связано с боксом? Являлся ли ринг для Чонгука способом легально выплескивать то, что он не мог контролировать психологически, или, наоборот, преподаватель этого тренинга видел в боксере то, чего не замечал (или не хотел замечать) ослепленный страстью Тэхен?       Журнал куратора Лим всё еще лежал на его столе, когда в кармане брюк завибрировал телефон, но Тэхен не стал доставать его сразу. Ему нужно было идти на следующую пару — семинар у первого курса. После напряженного диалога с четверокурсниками, первокурсники казались спасательным кругом. Их программа была базовой, академической и абсолютно безопасной. Тэхен взял свои лекционные записи и вышел в коридор. В аудитории его встретил привычный, слегка испуганный гул вчерашних школьников. Он прошел к столу, положил вещи и обвел взглядом группу. Никаких татуированных рук, никаких пронзительных черных глаз. Только десятки студентов, которые смотрели на него. — Доброе утро. Садитесь, — Тэхен открыл свой журнал, быстро отмечая отсутствующих. — Сегодня у нас легкая тема, понятие восприятия в психологии. Кто начнет с базового определения и объяснит нам разницу между ощущением и восприятием? Староста, давайте вы. Девушка вскочила, нервно сжимая конспект. — Э-э, ощущение — это простейший психический процесс отражения отдельных свойств предметов, — затараторила она, глядя в тетрадь. — А восприятие — это целостное отражение предметов и явлений… Пока она механически зачитывала текст, Тэхен опустил руку под стол и достал телефон. Уведомление, как он и предполагал, было от Чонгука. Чон Чонгук 4АПС: Нам нужно поговорить. Нормально поговорить. Без зрителей, без твоих стен и без истерик по телефону. Тэхен уставился на эти строчки. Восприятие — это целостное отражение явлений. Какая ирония. Его собственное восприятие Чонгука только что дало трещину из-за одной оценки в ведомости и пары фраз на семинаре. Он быстро набрал ответ, пряча телефон за краем стола.

Тэхен:

Мне казалось, мы всё выяснили в субботу. Ты сделал свой ход, я сделал выводы. Что еще обсуждать?

Девушка продолжала: — …таким образом, ощущение дает нам лишь сырой материал, сигналы от рецепторов, в то время как восприятие формирует из них осмысленный образ, зависящий от нашего прошлого опыта… Чон Чонгук 4АПС: Нихера мы не выяснили. Ты злишься на меня из-за видео, а я злюсь на то, что ты сейчас пытаешься обесценить всё, что между нами было, называя это «выводами». Чон Чонгук 4АПС: Я не хочу, чтобы ты делал из нас ошибку, Тэхен. Тэхен сглотнул, чувствуя, как сердце пропускает глухой удар. Тэхен. Снова без «профессора», без «вы», без дистанции. И эта пугающая прямота, которую он сегодня уже видел на семинаре. Чонгук бил в самую болезненную точку — в страх Тэхена перед тем, что всё их сумасшествие действительно было просто ошибкой.

Тэхен:

У меня сейчас пара у первокурсников. Я не могу переписываться.

Чон Чонгук 4АПС: Я и не прошу тебя переписываться. Текстом мы только еще больше всё испортим. Во сколько у тебя заканчивается последняя пара? Тэхен бросил взгляд на часы, затем на первокурсницу, которая как раз перешла к свойствам восприятия — константности и осмысленности. Он кивнул ей, показывая, что внимательно слушает, а сам снова опустил глаза в экран.

Тэхен:

В три часа.

Чон Чонгук 4АПС: Я буду ждать тебя возле твоей машины. Чон Чонгук 4АПС: Пожалуйста. Просто приди, и мы поговорим. Как взрослые люди. Тэхен заблокировал экран и сжал телефон так сильно, что стало даже больно. «Как взрослые люди». За последние полторы недели именно Чонгук, двадцатитрехлетний студент с проблемами в контроле агрессии, вел себя куда более конгруэнтно и последовательно, чем он, дипломированный психолог. Тэхен убрал телефон в карман и поднял голову. — Хорошо, спасибо, староста. Садитесь, — ровно произнес он, обводя взглядом аудиторию. — А теперь давайте обсудим, как наше восприятие может искажаться под воздействием сильных эмоций. Кто приведет пример?

***

      Тэхен вышел на парковку ровно в пятнадцать минут четвертого. Ветер тут же забрался под куртку, но холод почти не ощущался — внутреннее напряжение замораживало куда сильнее. Он увидел Чонгука издалека. Тот стоял возле черного седана Тэхена, засунув руки глубоко в карманы куртки, и смотрел себе под ноги. Тэхен не знал, чего ожидать от этого разговора. Искренности, которую он видел на семинаре? Или очередной вспышки дерзости? Внешне Ким оставался спокойным, его лицо было непроницаемым. Он достал ключи и нажал на кнопку. — Садись. Быстро, — бросил Тэхен, даже не глядя на студента, и сам потянул ручку водительской двери. Внутри кольнул страх. Парковка отлично просматривалась из окон кафедры и библиотечного крыла. Если кто-то из коллег или студентов сейчас смотрит в окно и видит, как студент Чон садится в машину к профессору Киму после видео… это будет концом. Чонгук не стал спорить. Он послушно, без единого лишнего слова скользнул на пассажирское сиденье, и дверь захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Чонгук тут же резким движением расстегнул куртку до самой груди, словно ему внезапно стало невыносимо душно. Тэхен не дал ему ни секунды на подготовку. Он мгновенно завел мотор, с силой вдавил педаль газа и резко вырулил с парковки, вливаясь в густой городской поток. Только оказавшись в трех кварталах от университета, он позволил себе слегка расслабить хватку на руле. В машине повисло давящее молчание. Но Чонгук нарушил эту тишину первым. Его голос звучал ниже обычного, напряженно и глухо. — Тэхен… Я хочу извиниться за то видео. Ким не повернул головы. — За видео, или за то, что тебя на нем поймали? — сухо уточнил он. — За видео, — с нажимом повторил Чонгук, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Я не должен был этого делать. Это был импульс. Я злился, меня крыло, и я… я просто сделал хуйню. Прости. Тэхен вздохнул. В этом вздохе была вся усталость последних дней. — Делая эту «хуйню», Чонгук, ты показал свою абсолютную незрелость, — ровно произнес Тэхен. — Ты доказал, что не способен просчитывать последствия. Ни для себя, ни для меня. Ты ведешь себя как подросток, которому дали в руки опасную игрушку, и он решил похвастаться ею перед всем интернетом. Чонгук заметно напрягся и сжал руки в кулаки. — Я признаю, что совершил ошибку, — процедил Чонгук, и в его тоне начали проскальзывать агрессивные нотки. — Я удалил его сразу же, как только понял, чем это грозит. Я признаю вину. Но не надо сейчас разговаривать со мной этим своим профессорским тоном и списывать всё на мою «незрелость». — А как мне это называть? — Тэхен глянул на него через зеркало заднего вида, останавливаясь на красном светофоре. — Ты не подумал о том, что разрушаешь мою карьеру. Тебе нужен был хайп. Или трофей, которым можно потрясти перед друзьями. «Смотрите, я трахнул неприступного препода». Разве это поступки взрослого мужчины? Чонгук начал закипать. — Трофей?! — голос Чонгука сорвался, и он резко подался вперед. — Ты правда думаешь, что ты для меня просто трофей?! Да если бы мне нужен был хайп, я бы слил видео прямо в университетский чат! — Тогда зачем, Чонгук? Зачем ты это выложил?! — Потому что я схожу с ума! — рявкнул Чонгук так громко, что Тэхен вздрогнул. — Потому что за закрытыми дверями ты кричишь мое имя и кончаешь на меня, а потом выходишь в коридор и смотришь на меня, как на пустое место! Как будто между нами ничего нет! Я выложил это, потому что хотел доказать… самому себе, блять, доказать, что это всё реально! Что ты реален! А ты сейчас используешь мой косяк, чтобы снова отгородиться от меня. Чтобы доказать себе, что я просто тупой малолетка, с которым не стоит связываться! Зеленый свет загорелся, но Тэхен не сразу тронулся. Злость Чонгука ударила по нему с силой бетонной плиты, выбивая весь подготовленный яд. Тэхен отпустил тормоз, и машина плавно дернулась вперед, а в салоне снова повисла напряженная тишина, которая нарушалась лишь прерывистым дыханием Чонгука. Слова парня ударили. Тэхен крепче перехватил руль, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Мысли путались, наслаиваясь одна на другую. «Я схожу с ума». «Ты выходишь в коридор и смотришь на меня, как на пустое место». Чонгуку что, было мало внимания? Тэхен рисковал всем, переступая через собственные принципы, каждый раз поддаваясь на его провокации, а этому парню всё равно было мало? Он требовал признания? Он хотел, чтобы Тэхен публично расписался в своей слабости? Но вместе с этим раздражением в груди ворочалось что-то еще. Что-то колючее, похожее на чувство вины. Тэхен вспомнил, как холодно он выстраивал стену между ними за пределами постели или закрытой двери аудитории. Как он отворачивался, игнорировал, обесценивал. Тэхен шумно выдохнул. — Чонгук, а чего ты ожидал? — его голос прозвучал тише, чем он планировал, но в нем всё еще ощущался холод. — Что мы будем держаться за ручки в столовой? Или что я буду целовать тебя на паре перед всей группой? Как ты себе это представляешь в реальности? Чонгук резко выдохнул через нос, а вся его агрессия вдруг куда-то пропала, уступив место усталости. Он откинулся на спинку пассажирского сиденья, отворачиваясь к окну. — Нет, — глухо отозвался он. — Конечно, нет. — А что «нет», Чонгук? — Тэхен бросил на него быстрый взгляд. — Скажи мне. Что я должен был делать? Чонгук долго молчал, но когда он наконец заговорил, в его голосе не было ни вызова, ни наглости. Только горечь. — Хотя бы… что-то, — тихо сказал он. — Что-то, что показало бы, что это не только мне нужно. Ты говоришь, что я играюсь, что мне нужен трофей. А знаешь, как это выглядит с моей стороны? Это я чувствую себя трофеем. Игрушкой для снятия стресса. Тэхен нахмурился, чувствуя, как его идеальная логика начинает давать сбои. — Это ты всегда проявляешь инициативу, — попытался защититься Ким, хотя аргумент прозвучал жалко. — Да! — Чонгук резко повернул голову к Тэхену, и в его глазах блеснуло отчаяние. — Это я затаскиваю тебя в кладовки! Это я пишу первым! Это я краду ключи от аудитории! Потому что если я этого не сделаю — ты даже не посмотришь в мою сторону. Ты трахнул меня, Тэхен. Ты взял всё, что хотел, а потом просто… бросил меня за дверью, снова надев маску профессора. Ты ни разу не улыбнулся мне мягко, ни разу не написал первым, просто чтобы спросить, как я. Ни разу не проявил инициативы, чтобы просто… просто быть рядом. Чонгук сглотнул. — Я затаскиваю тебя по углам не потому, что мне нужен экстрим, — почти шепотом закончил он. — А потому, что это единственный способ ощутить, что ты вообще существуешь в моей жизни. Что я тебе не противен. Тэхен ударил по тормозам чуть резче, чем следовало, останавливаясь перед пешеходным переходом. Машину дернуло. Что он несет? Трофей? Игрушка для снятия стресса? Тэхен всегда считал себя жертвой обстоятельств, заложником этой невыносимой страсти, ему казалось, что это Чонгук манипулирует им, загоняет в угол. А оказалось, что всё это время он сам, осознанно или нет, использовал парня. Пользовался его телом, его напором, его готовностью рисковать, ничего не давая взамен, кроме холода и академических нравоучений. Он вцепился в руль, глядя прямо перед собой. Ему хотелось защищаться, сказать, что это не так, что он просто пытался сохранить границы, но язык не поворачивался. Потому что Чонгук был прав. От первого до последнего слова. Тэхен молчал, пока пешеходы переходили дорогу. Внутри него рушилась очередная стена. Он не был готов бросаться в тепло, не был готов признаваться в чувствах — он вообще не был уверен, что эти чувства существуют. Но отрицать свою жестокость он больше не мог. — Я не… — Тэхен начал говорить и осекся, потому что голос дрогнул. Он прокашлялся, стараясь вернуть самообладание. — Я не хотел, чтобы ты так себя чувствовал. Чонгук горько усмехнулся, не отрывая взгляда от окна. — Знаю. Тебе просто было плевать, как я себя чувствую, пока тебе было хорошо. Тэхен молча включил поворотник и плавно вывернул руль, сворачивая на широкую улицу, ведущую к дому Чона. Он знал этот маршрут наизусть, хотя ездил по нему всего пару раз, и всегда — как в бреду. Сейчас же каждое его движение было пугающе осознанным. В салоне стояла тяжелая тишина. Тэхен чувствовал на себе тяжесть слов Чонгука. Они въелись под кожу, требуя ответа, требуя действий, но Ким всё еще не умел извиняться вот так, в открытую. Вместо этого он вздохнул, собирая мысли в кучу, и вдруг произнес: — Почему тебе так сложно даются тренинги по конфликтологии и управлению агрессией? Вопрос прозвучал неожиданно, и Чонгук вздрогнул. Он явно не ожидал, что Тэхен полезет в его оценки, и тем более не ожидал, что этот разговор свернет в такую сторону. Парень упрямо молчал, уставившись на свои руки, сжатые в замок на коленях. Тэхен не стал давить академическим тоном. Он чуть сбавил скорость и задал второй вопрос, позволив своему голосу впервые за день звучать не как преподаватель, а как человек: — И почему боксер вообще учится на психолога, Чонгук-и? Это тихое, мягкое окончание «-и» сорвалось с губ Тэхена почти непроизвольно, но оно сработало лучше любых оправданий. Это был белый флаг. Крошечный, едва заметный шаг навстречу, показывающий: «Я вижу тебя. Я хочу знать». Чонгук медленно повернул голову. В его темных глазах плескалось удивление, смешанное с усталостью. Он смотрел на профиль Тэхена несколько секунд, словно решая, можно ли ему доверить то, что скрывалось за этим фасадом самоуверенности. Вздохнув, парень откинулся на подголовник и прикрыл глаза. — У меня с детства проблемы с агрессией, — голос Чонгука звучал тихо. — Сколько себя помню, меня всегда крыло. Любая мелочь могла вывести из себя так, что перед глазами темнело. Драки в школе, сломанные вещи, проблемы с учителями. Я просто не понимал, куда девать эту ярость, которая сжигала меня изнутри. Тэхен молчал, внимательно слушая и стараясь не выдать того, как сильно у него сжалось сердце от этой интонации. — Потом появился бокс, — продолжил Чонгук, открывая глаза и глядя на лобовое стекло. — Тренер вытащил меня из какой-то очередной уличной драки и притащил в зал. Сказал, что если я так хочу бить людей, то пусть это хотя бы приносит пользу. Бокс стал легальным способом выпускать пар. Там, на ринге, мне разрешали быть жестоким, разрешали выплескивать всё дерьмо. Но… это лечило симптомы, а не причину. За пределами зала я всё еще оставался бомбой замедленного действия. Он горько усмехнулся, потирая пальцами переносицу. — Поэтому я пошел на психологию. Я хотел понять, что со мной не так. Хотел узнать, как это… как это исправить самому, раз уж спорт дает только временную передышку. Родители были в ужасе. — Они были против? — тихо спросил Тэхен, останавливаясь на очередном светофоре и наконец поворачивая голову к парню. — Против — не то слово, — Чонгук издал смешок, в котором не было веселья. — Мой отец считает, что психология — это для психов и слабаков. По их мнению, нормальные мужики просто идут в бар или бьют грушу. Для них мой выбор факультета был признанием собственной неполноценности. Мы сильно поругались тогда, но я всё равно подал документы. Мне нужно было научиться чинить себя. Чонгук замолчал на мгновение, глядя на свои разбитые о грушу костяшки, которые сейчас нервно поглаживал большим пальцем. — А тренинги… — парень тяжело вздохнул. — Одно дело заучивать теорию, читать Фрейда или Юнга и понимать механизмы. И совсем другое — сидеть в кругу на практике, когда кто-то намеренно тебя провоцирует, чтобы проверить твой контроль. Мне просто пиздец как сложно контролировать вспыльчивость в реальном времени. В теории я отличник, профессор. На практике — всё тот же злой пацан, который хочет разнести кабинет. Светофор загорелся зеленым, но Тэхен не спешил трогаться с места, и сзади кто-то посигналил. Картинка «наглого малолетки» рассыпалась на куски, обнажая перед Тэхеном человека, который каждый день вел войну с самим собой. Который пришел в психологию не за легким дипломом, а за спасением. И к которому сам Тэхен всё это время относился с таким высокомерным пренебрежением.       Тэхен затормозил у знакомого многоэтажного дома, где жил Чонгук, перевел рычаг коробки передач в режим парковки и заглушил мотор. В салоне была уже не такая удушающая тишина. Никто из них не двигался с места, никто не спешил открывать дверь и выходить на мороз. Тэхен смотрел на приборную панель, чувствуя, как внутри окончательно оседает последняя капля его утренней ярости. Злость на Чонгука за то дурацкое видео отступила, растворившись в его признании. В конце концов, их действительно пронесло. Никто на кафедре ничего не знал, никаких перешептываний за спиной не было. Чонгук замазал имена, оставив только фамилии, а профессоров по фамилии Ким во всей вселенной, и даже в их собственном университете, было достаточно, чтобы затеряться в толпе. Катастрофы не случилось, мир не рухнул. Он выдохнул. Слова парня о борьбе с собственной агрессией всё еще эхом отдавались в сознании, но Тэхен не стал тянуться к нему с утешительными объятиями — это было бы слишком резко, слишком не в его стиле. Вместо этого он ответил так, как умел лучше всего: профессионально, но с теплой искренностью, которую приберегал только для самых важных моментов. — Осознание триггера — это уже половина победы, Чонгук, — мягко произнес Тэхен, и в его голосе не было ни капли высокомерия, только спокойное принятие. — Ты проделываешь колоссальную работу над собой. То, что ты пошел в психологию, чтобы встретиться со своими демонами лицом к лицу, а не прятаться от них на ринге… это требует огромной смелости. Это заслуживает уважения. Намного большего, чем идеальные баллы в ведомости. Чонгук ничего не ответил, но его плечи едва заметно опустились. Он перевел взгляд на свои руки, нервно расковыривая заусенцы на пальцах. Тэхен повернул голову, внимательно изучая профиль студента. Чонгук сейчас казался обычным парнем, запутавшимся, но отчаянно ищущим точку опоры. — Чонгук, — негромко позвал Тэхен. Парень замер, но глаз не поднял. — Почему ты… загорелся мной? Чонгук прерывисто вздохнул. Его пальцы на мгновение остановились, но он так и не посмотрел на Тэхена, продолжая упрямо сверлить взглядом свои колени. — У меня встал, как только я зашел в аудиторию и увидел тебя, — буркнул он хрипло, с какой-то защитной прямолинейностью. От этой внезапной откровенности всё оставшееся напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Тэхен не выдержал и искренне пустил смешок. — Физиология так не работает, Чонгук, — с легкой, почти ласковой усмешкой заметил он, расслабленно откидываясь на спинку сиденья. — Ты не можешь получить эрекцию от одного только взгляда на человека у доски. Для этого нужен куда более сложный каскад реакций. Чонгук наконец-то поднял голову. Он посмотрел на Тэхена, и в его темных глазах снова промелькнуло знакомое, дерзкое выражение, по которому Тэхен, как оказалось, успел соскучиться. Парень театрально закатил глаза. — Ясно же, что я утрирую, профессор Ким, — фыркнул он, хотя уголки его губ предательски дрогнули в полуулыбке. — Вы такой сноб. Чонгук замялся, скользнув взглядом по приборной панели, а затем тихо, почти неуверенно протянул: — Ммм… может, зайдете? Тэхен выдохнул, задерживая взгляд на его профиле. Он чуть прищурился и спросил: — Чай пить будем? Чонгук красноречиво помотал головой. Они молча вышли из машины. Как только щелкнул замок, и они переступили порог квартиры, Тэхена снова окутал этот сводящий с ума запах. Они синхронно сняли верхнюю одежду; куртки оказались на соседних крючках, соприкасаясь рукавами. Прошли на залитую лишь тусклым светом вытяжки кухню. Несмотря на свой отрицательный жест в машине, Чонгук, словно отчаянно нуждаясь в том, чтобы хоть чем-то занять дрожащие от напряжения руки, набрал воду и нажал на кнопку электрического чайника. Шум закипающей воды заполнил паузу. Парень достал две кружки, бросил заварку, залил кипятком и пододвинул одну из них к Тэхену. Они сели за небольшой стол друг напротив друга. Тэхен обхватил горячую керамику длинными пальцами, согревая руки, и внимательно посмотрел на студента. — Чонгук, — начал Тэхен, и его голос прозвучал непривычно мягко, без холодных ноток. — На одной связи… половой связи, отношений не построишь. Чонгук поджал губы и отвернулся к окну, за которым уже окончательно сгустились сумерки. Он помолчал несколько секунд, а затем произнес, не поворачивая головы: — А почему вы, профессор Ким, не хотите делать шаги и выстраивать что-то большее, чем… — он вдруг запнулся, поморщился и перевел возмущенный взгляд обратно на Тэхена. — Фу, Тэхен. «Половая связь» звучит слишком кринжово. Секс лучше. Тэхен не выдержал и искренне засмеялся, потому что контраст между ними был слишком очаровательным. Тэхен улыбнулся — по-настоящему, открыто — и кивнул. — Принимается. — Я не хочу, чтобы между нами был только… секс, — тихо, но упрямо произнес Чонгук. Тэхен посмотрел на свои сцепленные вокруг кружки пальцы. — Но кроме него нас ничего не связывает, Чонгук, — ответил он. Это прозвучало сухо. Неприятно, жестоко, но это был факт, а Ким Тэхен привык оперировать исключительно фактами. Иллюзии всегда обходились слишком дорого. Чонгук тяжело вздохнул, медленно поднял голову и посмотрел Тэхену прямо в глаза — без вызова, без своей наглости. Только с какой-то отчаянной искренностью. — А я хочу, чтобы связывало, — твердо сказал парень. Тэхен замолчал. Он смотрел на лицо Чонгука и думал о цифрах. Чонгуку двадцать три. Ему самому — тридцать два. Забавное совпадение, зеркальная игра чисел: 23 и 32. Разница в девять лет. Вроде бы не такая уж и пугающая цифра для современного мира, но на деле эта цифра скрывала под собой настоящую пропасть. Тем более Тэхен помнил ту строчку в ведомости профессора Лим: двадцать три Чонгуку исполнилось совсем недавно. А самому Тэхену буквально через месяц стукнет тридцать три. И это уже десять лет. Круглая дата. Черта, которая проводит границу между молодостью, ищущей себя, и зрелостью, требующей стабильности. Это были, черт возьми, буквально разные поколения с разными скоростями жизни. Тэхен отвел взгляд к окну, подбирая слова. Ему хотелось быть честным, но не хотелось ранить. — Чонгук, ты… — Тэхен запнулся, выдыхая. — Ты молодой и красивый. В тебе бушует энергия и страсть. Ты хочешь… эмоций. Постоянного движения, надрыва, вот этого адреналина, который мы испытываем, когда нарушаем правила. Тебе нужно гореть. Он сделал паузу, обводя большим пальцем край своей кружки, и снова посмотрел на студента. Взгляд потеплел. — А я хочу семью и спокойствия, Чонгук. Я хочу приходить домой, снимать пальто и знать, что здесь безопасно. Что мне не нужно ни с кем бороться, не нужно ничего доказывать и не нужно ждать очередной эмоциональной встряски. Я абсолютно не отрицаю, что ты меня притягиваешь. Очень сильно притягиваешь, до потери контроля. Но то, что происходит между нами… это не то, что я… ммм… — Ты же психолог, Тэхен, — перебил его Чонгук, и голос его прозвучал неожиданно резко, срываясь на хрипотцу. Тэхен удивленно приподнял бровь, не успев закончить фразу о том, чего он не ищет в этих отношениях, а Чонгук резко поднялся со стула. Он шумно выдохнул, прошел к окну и уперся руками в подоконник, вглядываясь в темноту улицы. — Почему вы всегда мыслите крайностями, профессор Ким? — произнес он, не оборачиваясь. — Почему, по-вашему, не может быть пятьдесят на пятьдесят? Почему нельзя получать эмоции и при этом чувствовать себя спокойно? Чонгук чуть повернул голову, и Тэхен увидел, как отчаянно блестят его глаза. — Если бы… — парень сглотнул, и его голос дрогнул, теряя всю свою агрессивность. — Если бы вы позволили этому развиваться. Если бы вы просто этого захотели — всё могло бы быть идеально. У нас уже есть этот ваш адреналин, Тэхен-ши. Мы студент и профессор, мы и так ходим по краю, этого никуда не деть. Но я… Чонгук отвернулся обратно к стеклу, нервно проведя рукой по волосам, словно злясь на собственную уязвимость. — Я бы ждал вас после пар, — тихо, почти с надрывом продолжил он. — Я бы забирал это ваше дурацкое идеальное пальто, когда вы приходите уставший. Я умею вкусно готовить, блять. Я бы готовил нам ужин. Я бы дал тебе это спокойствие, если бы ты только перестал смотреть на меня как на…опасность. Тэхен замолчал. Слова Чонгука — такие простые, отчаянные, такие невыносимо бытовые — били прямо под ребра, пробивая безупречную логику и убеждения. Тэхен смотрел на спину этого парня — боксера с татуированными руками и проколотой губой, — который сейчас, запинаясь, предлагал ему забирать пальто и стоять у плиты. Эта картина была настолько контрастной, настолько абсурдной, но настолько искренней, что у Тэхена физически перехватило дыхание. Внутри него всё сжалось от странной нежности. Чонгук не предлагал ему сумасшедших поступков, не клялся в вечной безумной страсти. Он предлагал ему дом. Предлагал ту самую стабильность, которой, как был уверен Тэхен, этот юноша был лишен по определению. Но шагнуть навстречу этому признанию означало перечеркнуть всё, во что Тэхен верил. Означало признать, что он, взрослый, состоявшийся мужчина, готов доверить свой покой студенту, который еще вчера не мог справиться с собственным гневом и выкладывал провокационные видео в сеть. Страх перед этой десятилетней разницей в возрасте, перед тем, что юношеский максимализм Чонгука однажды просто перегорит и оставит Тэхена, всё еще сковывал его по рукам и ногам. Он сидел, чувствуя, как остывает керамическая кружка в его руках, и не мог заставить себя произнести ни слова. Разум кричал ему немедленно встать, прервать этот разговор и уйти, пока эти сладкие фантазии не затянули его с головой, но сердце предательски рисовало картинку: темная кухня, запах горячей еды и Чонгук, который встречает его на пороге. От этого внутреннего разлома Тэхену хотелось выть. Он смотрел на Чонгука у окна и понимал, что его хваленого контроля больше не существует, но страх всё еще был слишком силен, чтобы просто сказать «да». — Чонгук, я человек, — вдруг начал говорить Ким. Его голос прозвучал надломленно, лишенный привычных академических интонаций и строгого контроля. Чонгук у окна вздрогнул, но не обернулся, лишь замер, вслушиваясь в каждое слово. — Ты смотришь на меня как на профессора Кима, даже когда говоришь о… о семье, Чонгук. Тэхен тяжело выдохнул и отставил от себя чашку с остывшим чаем. Он скрестил руки в замок перед собой, опустив на них взгляд. — У меня есть страхи, чувства и эмоции, Чонгук. Я говорю тебе это сейчас не как студенту, — Тэхен сделал паузу, собираясь с силами. — А как парню, который мне… который мне интересен. Который вызывает у меня эмоции и такую бурю внутри, с которой я просто не знаю, как справляться. Слова давались мучительно тяжело. Тэхен, дипломированный психолог, привыкший раскладывать чужие травмы по полочкам и сохранять лицо в любой ситуации, сейчас физически ощущал, как сдирает с себя кожу. Оказывается, признаваться кому-то в собственных слабостях — это как стоять голым на морозе. Выставить свою уязвимость перед парнем, который привык видеть в нем непререкаемый авторитет и скалу, было самым страшным испытанием в его жизни. — Я боюсь, — тихо, но абсолютно честно произнес Тэхен. — Тебе двадцать три. Твоя личность, твои взгляды на жизнь, твои приоритеты — они всё еще формируются. Ты растешь, Чонгук. То, что тебе кажется абсолютной истиной и пределом мечтаний сегодня, через пару лет может показаться просто ошибкой молодости. Тэхен поднял взгляд на напряженную спину Чонгука. — А мне почти тридцать три. Мой фундамент уже залит бетоном. Я сформировавшаяся, целостная личность, со своими привычками, тяжелым характером и рамками, которые уже поздно менять. И я банально боюсь. Боюсь, что сейчас ты горишь мной, потому что я сложная цель. Потому что это вызов. А что будет, когда адреналин закончится? Ким сглотнул вязкий ком в горле, заставляя себя озвучить свой самый глубокий кошмар. — Я боюсь, что ты перерастешь эту привязанность. Что однажды ты проснешься в той самой квартире, где готовишь мне ужин, посмотришь на меня и поймешь, что тебе нужен кто-то другой. Кто-то твоего поколения, с кем легче дышать, с кем не нужно постоянно доказывать свою взрослость. И если я сейчас позволю себе поверить тебе, если я сдамся и впущу тебя… твой уход потом просто уничтожит меня. Я не смогу собрать себя заново, Чонгук. У меня на это уже не хватит ни сил, ни времени. На кухне снова повисла тишина, но теперь она была пропитана отчаянной правдой Тэхена, которую он прятал за строгими костюмами и холодными взглядами. А Чонгук замер на мгновение, переваривая услышанное, после чего наконец-то обернулся. Он медленно подошел к Тэхену, опустился на корточки, а затем и вовсе осел на колени прямо перед его стулом. Положив руки на бедра Кима, он бессильно опустил на них голову, пряча лицо. Тепло его дыхания просочилось сквозь ткань брюк, обжигая кожу. — Тэхен… — глухо, прямо в его колени произнес парень. — Я говорю тебе это не как твой студент сейчас, а как почти дипломированный психолог. Никогда не поздно что-то менять. Будь то в себе, будь то в мире. Чонгук выдохнул и прикрыл глаза, а Тэхен, почти не осознавая собственных действий, поддался какому-то инстинктивному порыву и опустил ладонь на затылок Чонгука, мягко зарываясь пальцами в темные пряди. — Я люблю бокс, — вдруг тихо заговорил Чонгук. — А еще готовить. У меня это правда хорошо получается. А еще мне нравится читать триллеры, и фильмы ужасов смотреть, и комедии. Я очень люблю «Крик», потому что он круто совмещает эти жанры, а еще… Чонгук на секунду задумался, и Тэхен почувствовал, как его губы тронула легкая улыбка. — А еще я люблю спать. И мне нравятся животные. Я хочу собаку, или даже две. А еще… — Чонгук… — выдохнул Тэхен, чувствуя, как у него предательски щиплет в глазах от этой абсурдной исповеди. — Тэхен. Я не хочу обещать, — Чонгук чуть повернул голову, прижимаясь щекой к его ноге. — Давай просто узнаем друг друга? Пожалуйста… Ким закрыл глаза, шумно втягивая воздух. Пальцами он медленно перебирал волосы Чонгука — жесткие на затылке и мягкие на макушке, такие короткие, совершенно не похожие на длинные, шелковистые волосы девушек, с которыми он встречался раньше. Чонгук вообще не вписывался в его рамки. Ни в профессиональные, ни в возрастные, ни в личные. Тэхен привык к предсказуемости. К мягким женским голосам, к долгим беседам об искусстве в дорогих ресторанах, к понятным планам на выходные. А здесь — сбитые о боксерскую грушу костяшки, проколотая губа, вспыльчивость и этот отчаянный монолог о собаках и слэшерах на тускло освещенной кухне. Это был полный хаос. Абсолютное разрушение всего, что Тэхен считал правильным. Но именно сейчас, слушая, как этот хаос просит разрешения просто побыть рядом, Тэхен почувствовал, как трескается его фундамент. Внутри всё еще жил страх. Огромный страх перед будущим, перед разницей в возрасте, перед тем больным разочарованием, которое может ждать его впереди. Тэхен боялся боли. Но слушая ровное дыхание Чонгука у себя на коленях, он вдруг осознал: прямо сейчас ему было тепло. Впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким в своей идеальной жизни. Чонгук ударил в самое уязвимое место. Он не стал клясться в вечной любви, зная, что Тэхен-психолог всё равно не поверит в эти клятвы. Он не стал обещать, что никогда не изменится. Он предложил единственное, что Тэхен мог принять без паники — снять с них обоих груз ожиданий. «Давай просто узнаем друг друга». Без гарантий. Без заглядывания на десять лет вперед. Если Тэхен сейчас оттолкнет его, если снова наденет маску сноба и уйдет в свою пустую квартиру… это будет не проявлением зрелости. Это будет самой жалкой трусостью в его жизни. Он сглотнул, инстинктивно погладил большим пальцем Чонгука за ухом, и почувствовал, как рушатся его стены, обнажая под собой обычного, уставшего мужчину, который просто хочет, чтобы кто-то сварил ему кофе утром и забрал пальто вечером. И этот кто-то сейчас сидел перед ним на коленях. Что ты делаешь? Это студент. Это мальчишка, который сегодня хочет завести собаку, а завтра перевернет твою выстроенную жизнь вверх дном и уйдет, оставив тебя собирать осколки. Он живо представлял себе осуждающие взгляды коллег, разрушенную карьеру, собственное разбитое сердце через пару лет, когда пропасть в десять лет станет очевиднее, но каждый раз, когда логика подкидывала очередной аргумент, пальцами Тэхен продолжал поглаживать чужую макушку. Вся его жизнь до этого момента была правильной. И абсолютно, невыносимо одинокой. Чонгук был хаосом, разрушающим эту стерильность, и колоссальным риском. Но разве не за этот риск Тэхен неосознанно цеплялся все эти дни? Разве не этого тепла он искал? Тэхен медленно убрал ладонь с затылка Чонгука. Парень вздрогнул и замер, видимо, ожидая, что сейчас его оттолкнут, укажут на дверь и навсегда закроют эту тему. Но вместо этого Тэхен поднялся со стула. Он опустил руки, находя ладони Чонгука, которые всё еще лежали на его бедрах, и крепко сжал их своими. — Вставай, — голос Тэхена прозвучал хрипло, едва слышно. В нем не было ни капли приказа. Только мягкая просьба. Он потянул Чонгука на себя, и парень поднялся с колен, выпрямляясь во весь рост. Они оказались близко друг к другу. Тэхен не отпустил его рук. Он поднял взгляд, встречаясь с расширенными глазами студента. В них больше не было уверенности альфа-самца или вызова. Сейчас там плескались надежда, страх и такая искренность, от которой у Тэхена сладко защемило в груди. Тэхен отпустил одну его руку и медленно, давая Чонгуку время отстраниться, если тот передумает, поднял ладонь к его лицу. Мягко коснулся пальцами линии челюсти, невесомо погладил скулу, а Чонгук выдохнул, прикрывая глаза и подаваясь навстречу этому прикосновению. И Тэхен подался вперед. Это не было похоже ни на один из их предыдущих поцелуев. В нем не было адреналинового голода, не было животной жажды доминировать, не было привкуса запретности или злости. Тэхен коснулся губ Чонгука трепетно, осторожно, пробуя на вкус честность, о которой они только что говорили. Губы Чонгука оказались невероятно мягкими. Он ответил сразу же, но так же робко, словно боялся спугнуть этот хрупкий момент. Тэхен чуть наклонил голову, углубляя поцелуй, нежно сминая нижнюю губу парня. Он почувствовал холодный металл пирсинга, который теперь контрастировал с обжигающим теплом чужого дыхания. Нежно до одури. Тэхен целовал его так, как целуют людей, с которыми хотят остаться надолго. Он вкладывал в этот поцелуй всю свою накопленную усталость, весь свой страх и всю ту скрытую потребность в любви, которую прятал. Чонгук тихо выдохнул прямо ему в губы, вырвал руку из хватки и положил на талию Тэхена, притягивая его ближе. Без привычной грубой силы, без собственнического нажима. Осторожно и бережно. Тэхен позволил себе слабость — он поверил.

***

      Для Тэхена атмосфера в университете изменилась кардинально. Словно кто-то убавил громкость тревоги и выкрутил на максимум свет. Резкий звонок прервал гул аудитории, обрывая Тэхена буквально на полуслове — он как раз диктовал названия дополнительных статей по психоанализу, которые студентам стоило бы прочитать перед зачетом. Тэхен выдохнул, закрывая свой конспект, и прошел за преподавательский стол. — Что ж, ссылки на материалы я пришлю на почту. Все свободны, — он обвел взглядом зашуршавшую тетрадями группу и, выдержав паузу, добавил: — Кроме студента Чона. Останьтесь, пожалуйста. Он краем глаза увидел, как Чонгук на галерке кивнул. Тэхен опустил взгляд, подписывая журнал, который пододвинула ему староста, и стал молча наблюдать за тем, как пустеет аудитория. Когда предпоследний студент скрылся в коридоре, Чонгук неспешно спустился по ступенькам. В одной руке он сжимал свою куртку, а другой поправил лямку рюкзака. Он остановился напротив стола, сохраняя дистанцию. — Чонгук, — голос Тэхена звучал по-преподавательски ровно, даже сухо. — Я поговорил с профессором Каном насчет вашего тренинга. За дополнительный развернутый реферат по методам контроля гнева он натянет вам «отлично», чтобы не портить ведомость. Тэхен выдержал строгий вид, перекладывая ручку на столе. — Если в следующем семестре вы будете работать так же усердно и не станете пропускать практику, получите красный диплом. Внешне это была классическая нотация «строгого профессора Кима», который просто заботится об успеваемости потока. Никто посторонний не заметил бы подвоха. Но затем Тэхен поднял взгляд на Чонгука, и губы дрогнули, складываясь в мягкую улыбку. Никто бы не увидел разницы. Но её понял Чонгук. Он широко улыбнулся, сжимая лямку рюкзака чуть сильнее — Тэхен уверен, парень сдерживает эмоции и желание обнять. — Спасибо, профессор Ким, — Чонгук поклонился, отыгрывая роль. Последний студент вышел, прикрыв за собой дверь. В ту же секунду Чонгук обернулся, чтобы убедиться, что они одни, и в два шага преодолел разделяющее их расстояние. Он быстро наклонился через стол, перехватывая лицо Тэхена свободной рукой, и поцеловал его в губы. Это было мимолетное касание. Никакого напора, никаких попыток углубить поцелуй, никакого доминирования. Просто быстрый, звонкий, сумасшедше-теплый чмок — нежность, от которой у Тэхена бабочки взбунтовались под ребрами. Тэхен искренне рассмеялся, откидываясь на спинку стула и глядя на блестящие глаза парня. — Подождешь у машины? — вполголоса спросил Ким, чуть склонив голову. — Мне нужно еще занести кое-какие бумаги на кафедру, это займет минут десять. Чонгук довольно кивнул, всё еще улыбаясь так, словно только что выиграл чемпионат мира, а Тэхен достал из кармана брюк брелок с ключами, и протянул их парню. — Садись сразу вовнутрь, не мерзни на улице, — мягко скомандовал он. Чонгук кивнул. Его пальцы на секунду дольше положенного задержались на пальцах Тэхена, забирая ключи. Бросив на профессора пропитанный теплом взгляд, парень развернулся и быстро ретировался из аудитории, оставляя Тэхена наедине с гулко бьющимся сердцем и стойким ощущением того, что он, кажется, впервые в жизни сделал абсолютно правильный выбор.

***

      Квартира Тэхена правда не имела ничего общего с пыльной библиотекой. Просторная, выдержанная в глубоких темных тонах, с панорамными окнами и идеальным порядком. Но Чонгук сидел за барной стойкой на кухне и с откровенным любопытством крутил головой. — Я правда ожидал, что ты живешь где-то среди стеллажей с книгами, заваленный конспектами до самого потолка, — хмыкнул Чонгук, проводя ладонью по поверхности столешницы. — А тут всё так… современно. Слишком стильно для занудного профессора. Тэхен, достававший в этот момент две чашки из шкафчика, не выдержал и тихо рассмеялся. Этот смех, расслабленный и домашний, всё еще был в новинку для них обоих. — Между нами разница в десять лет, Чонгук, а не веков, — с легкой усмешкой ответил Ким. Он нажал кнопку электрического чайника, а затем плавно развернулся, прислоняясь поясницей к краю столешницы. Тэхен сложил руки на груди, скрестив ноги в лодыжках, и смерил студента проницательным взглядом. Но теперь в нем не было льда — только тепло и скрытое предвкушение. — Завтра экзамен по моему предмету, студент Чон, — голос Тэхена стал чуть ниже, приобретая бархатные нотки. — Надеюсь, вы готовы. Чонгук медленно улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Тэхена еще с первых дней их знакомства сбивался пульс. Парень плавно соскользнул с высокого барного стула и сделал несколько неспешных шагов, вторгаясь в личное пространство. Он остановился вплотную, так близко, что Тэхен почувствовал исходящий от него жар. Ладони Чонгука опустились на плечи Тэхена. Парень чуть склонил голову, заглядывая ему прямо в глаза. Тэхен знал этот потемневший, голодный взгляд. — У меня… — голос Чонгука стал глубоким, — очень хороший преподаватель. Чонгук улыбнулся снова — открыто, почти ласково — и, не давая Тэхену времени на ответ, накрыл его губы своими. Поцелуй начался нежно. Это было медленное, тягучее прикосновение, словно Чонгук заново изучал вкус его губ на новой территории, но эта мягкость длилась недолго. В следующую секунду Чонгук скользнул ладонями с плеч на шею Тэхена, зарываясь пальцами в его волосы, и нажал, углубляя поцелуй с напором. Тэхен шумно выдохнул через нос, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. Руки он переместил на талию Чонгука, сжал пальцы и притянул парня еще ближе, заставляя его шагнуть прямо между своих раздвинутых ног. Чонгук провел языком по нижней губе Тэхена, и Ким охотно приоткрыл рот. Их языки сплелись, а контроль, о котором Тэхен так любил рассуждать на лекциях, плавился быстрее, чем закипала вода в чайнике за его спиной. Руками Тэхен скользнул под кофту Чонгука, оглаживая напряженную спину. Он чувствовал каждую мышцу под своими пальцами, каждый резкий вдох. А Чонгук сделал полшага вперед, фактически вжимая Тэхена бедрами в край столешницы. — Чонгук… — выдохнул Тэхен прямо в чужие губы, отрываясь буквально на миллиметр, чтобы вдохнуть кислород. — Вода закипела. — К черту воду, — хрипло прошептал Чонгук, не открывая глаз. Он мазнул носом по щеке Тэхена, спускаясь поцелуями к линии челюсти, и сжал его талию. — Завтра экзамен. Мне нужны… практические занятия.

Toby Mai — Angel

Chase Atlantic — Slow Down

She Wants Revenge — Your Love

Melanie Martinez — Teacher's Pet

— Практические, значит… — протянул Тэхен и резко сжал пальцы на талии Чонгука, разворачивая их обоих одним движением. Теперь уже Тэхен наступал. Он толкнул Чонгука назад — не грубо, но достаточно сильно, чтобы тот сделал шаг, другой, пока не уперся поясницей в край кухонного острова посреди комнаты. Глаза Чонгука горели, губы были припухшими и влажными, а дыхание сбилось. Тэхен прижал его к столешнице бедрами, вдавливая всем своим весом, не давая ни сантиметра пространства для отступления, и руками Чонгук инстинктивно вцепился в край стола за спиной. — Тогда давай учиться правильно, студент Чон, — прошептал Тэхен прямо в его приоткрытый рот, почти касаясь губами. — Урок первый. Концентрация. Он снова поймал его губы, языком сразу проникая в рот. Чонгук застонал в поцелуй, а пальцами сразу впился в волосы Тэхена, притягивая ближе. Тэхен оторвался лишь для того, чтобы укусить нижнюю губу Чонгука — не до крови, но достаточно сильно, чтобы тот выгнулся и тихо охнул. — Снимай кофту, — сказал тихо. Чонгук послушался мгновенно. Пальцы дрожали — то ли от возбуждения, то ли от того, как быстро всё происходило, но он стянул черную толстовку через голову одним движением. Тэхен даже не дал ему до конца освободить руки — ткань застряла на запястьях, и Ким воспользовался этим: прижал его руки к столешнице, удерживая одной ладонью. — Хороший мальчик, — выдохнул он, проводя свободной рукой по груди Чонгука — медленно так, с наслаждением, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. На парне осталась футболка, и через ее ткань Тэхен между пальцев зажал чужой сосок, после чего Чонгук откинул голову назад, выдыхая и открывая шею. Тэхен наклонился и прошелся по ней языком вверх, и снова поймал губы, впиваясь в них с новой силой. Поцелуй стал мокрым, языки скользили, цеплялись. Чонгук пытался вырвать руки, но Тэхен только сильнее сжал его запястья, прижимая их. — Футболку тоже, — прошептал Тэхен, отрываясь на секунду. Голос предательски дрожал от желания, теряя «строгость и контроль», но Чонгук кивнул, и когда Тэхен отпустил его руки, парень резко сорвал с себя футболку. Ткань упала на пол где-то рядом с кофтой. Теперь на нём остались только черные джинсы, низко сидящие на бедрах, и тонкая полоска боксеров, что выглядывала из-под пояса. Тэхен провел ладонями по его бокам — от ребер вниз, к резинке, потом обратно вверх, обводя контуры пресса, ключицы, линию плеч, а Чонгук уже дрожал под его руками, дышал рвано и глаза закрывал. — Твоя очередь, профессор, — прохрипел Чонгук, протягивая руки к пуговицам рубашки Тэхена. Но Ким перехватил его запястья. — Не совсем, — тихо, но твердо. — Сегодня ты учишься, а я… проверяю. Он снова прижал Чонгука к столу, теперь уже всем телом. Чонгук шире расставил ноги, дабы Тэхену было удобнее, и Ким толкнулся вперед, прижимаясь пахом к паху Чонгука. Оба до предела возбужденные и готовые, но без желания спешить. Тэхен поймал его губы снова. Сначала обхватил, начиная сминать, а после слегка прикусил нижнюю, от чего Чонгук выдохнул и тихо застонал. Языки столкнулись, Тэхен почувствовал вкус Чонгука — кофе, мятную жвачку, его самого — и стало мало. Руками Ким водил по чужой спине, слегка царапая кожу ногтями. Чонгук выгибался навстречу каждому прикосновению, тихо постанывая в поцелуй каждый раз, когда Тэхен особенно сильно прижимался бедрами. — Ещё… — выдохнул Чонгук, когда они оторвались, чтобы глотнуть воздуха. Губы блестели, щеки пылали. — Пожалуйста… Тэхен улыбнулся. — У нас вся ночь впереди, Чонгук-и… Он снова наклонился и втянул нижнюю губу Чонгука в рот, посасывая её, покусывая, пока парень не застонал громче, чем хотел, и не прижался к нему всем телом, ища большего трения, большего контакта, большего всего. Чонгук не выдержал, резко выгнулся, отрываясь от губ Кима, и впился взглядом в его глаза. Этот взгляд когда-то сведет Тэхена с ума. — Профессор, — прошептал он хрипло, с насмешливой интонацией, которая заставила Тэхена напрячься. — Вы говорите, что я учусь… Но разве не вы тот, кто не может оторваться? — Чонгук широко улыбнулся, вырвал руки и потянулся к чужой рубашке, расстегивая пуговицу одну за другой. Медленно так, дразняще, продолжая улыбаться и смотреть в глаза. — Может, это вы нуждаетесь в уроке? В уроке терпения? Тэхен замер на мгновение, чувствуя, как от этих слов накрывает сильнее. Эта дерзость Чонгука — как бензин на огонь. Он схватил парня за запястья, останавливая его на полпути, когда рубашка была расстегнута наполовину. — Ты забываешься, студент Чон, — голос Тэхена стал низким, предупреждающим, но в глазах было лишь желание и покорность. Он знал этого Чонгука. Чонгука, который провоцирует, желает и заставляет играть в эту игру. Он сжал запястья сильнее, прижимая руки студента к своей груди, заставляя почувствовать биение сердца под ладонями. — Я решаю, когда и что. А ты… ты будешь делать то, что скажу. Чонгук не сопротивлялся — нет, он лишь на мгновение закусил нижнюю губу, чтобы не выдать эту широкую улыбку, рвущуюся наружу. После он наклонился ближе, мазнув губами по шее Тэхена, оставляя влажный след от поцелуя. — Хорошо, — прошептал он. — Тогда скажите мне, профессор. Что дальше? — Чонгук языком скользнул по коже, укусил мочку уха — легонько, но достаточно, чтобы Тэхен шумно выдохнул. Дерзость была в каждом движении, но под ней полное подчинение: он ждал команды, ждал разрешения, даже если дразнил. Он играл в эту игру, делая вид, что ему что-то не нравится, хотя они оба знали: это сводит их с ума. Тэхен отпустил его запястья, но только для того, чтобы зарыться пальцами в чужие волосы и оттянуть голову назад, обнажая горло. Он наклонился и провел языком, чувствуя пульс. — Пора на колени, студент Чон — приказал он тихо. — Показать, чему ты научился. Чонгук замер, а его дыхание участилось. Он медленно опустился, сначала на одно колено, потом на второе, не отрывая взгляда от лица Тэхена, сдерживая довольную улыбку, закусив губу. Руками Чонгук скользнул по бедрам Кима, поднимаясь выше, к ремню брюк. Он расстегнул пряжку одним движением, потянул молнию вниз. — Как скажете, — прошептал он. Пальцами зацепил край боксеров Тэхена, стягивая ткань вниз, обнажая возбужденную плоть. Чонгук облизнул губы, глядя вверх с улыбкой — такой дерзкой, но полной предвкушения. Его дыхание уже обжигало кожу, но он ждал, не двигаясь дальше. Тэхен смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как пульсирует все тело. Руками сжал волосы Чонгука, направляя. — Хороший мальчик, — выдохнул он. — Теперь… покажи. Чонгук не стал ждать, приоткрыл губы и медленно наклонился вперед, обхватывая член Тэхена пальцами у основания. Взгляд парня вновь скользнул вверх, встречаясь с глазами Кима, полными желания. В этом взгляде была смесь дерзости и полной отдачи, которая сводила Тэхена с ума. Чонгук просто коснулся кончиком языка, проводя после по всей длине от основания до головки, обводя венки, чувствуя, как плоть пульсирует под его прикосновением. Тэхен замычал тихо, сжимая волосы чуть сильнее, а Чонгук улыбнулся уголком рта, зная, что это пытка, и продолжил: языком начал кружить вокруг головки, слегка посасывая. — Черт… — выдохнул Тэхен, запрокидывая голову, но не отрывая взгляд от парня. Чонгук выглядел как грех во плоти: щеки вспыхнули румянцем, губы блестели, а глаза — полуприкрытые. Парень наконец взял член в рот, туго обхватывая губами, и практически сразу втянул щеки, языком прижимаясь снизу, скользя по всей длине внутри. Чонгук начал двигать головой, беря все глубже с каждым толчком. Тэхена сводили с ума эти хлюпающие звуки, которые заполнили кухню, а Чонгук одной рукой сжал основание, начиная двигать в такт рту, второй скользнул к бедру, сжимая его. Он ускорился, беря глубже, почти до горла, подавляя рвотный рефлекс, а слюна стекала по подбородку, капая на пол. Чонгук не останавливался, моментами посасывая, скользя языком и втягивая щеки так, что Тэхен почувствовал, как вот-вот наступит оргазм. Тэхен застонал, бедрами инстинктивно толкаясь вперед, а Чонгук в ответ лишь крепче сжал бедро и вновь втянул щеки. Это был крышесносный минет — идеальное сочетание нежности и агрессии, подчинения и контроля, где Чонгук властвовал, даже стоя на коленях. Но когда напряжение стало невыносимым, когда оргазм подкатил слишком близко, Тэхен резко отстранился с мычанием. Парень охнул от неожиданности, слюна потянулась нитью между губами и головкой, глаза расширились в удивлении и разочаровании. — Не так быстро, — прохрипел Тэхен, а голос дрожал от удовольствия. Он схватил Чонгука за плечи, рывком поднимая на ноги, развернул его одним движением, толкнул вперед и прижал грудью к поверхности кухонного острова. Чонгук уперся ладонями в столешницу, инстинктивно выгибаясь и выставляя задницу назад. Тэхен прижался сзади всем телом, членом упираясь в задницу через джинсы. Руками Ким обхватили талию парня, прижимая его сильнее к столу, не давая пошевелиться. — Ты слишком дерзкий сегодня, — прошептал Тэхен в ухо Чонгуку, губами касаясь мочки и слегка прикусывая. Чон всхлипнул, пытаясь выгнуться сильнее, но Тэхен одной рукой сжал бедро, второй скользя под тело, оглаживая пресс, спускаясь ниже, к выпуклости в джинсах. Он сжал ладонью через ткань, массируя кончиками пальцев. — Профессор… пожалуйста… — выдохнул Чонгук. — Нет, — ответил Тэхен, наклоняясь ближе и скользя губами по спине Чонгука, оставляя цепочку поцелуев и укусов — от лопаток вниз, по позвоночнику. Бедрами он начал скользить вверх-вниз, надавливая, упираясь членом в ягодицы, чтобы Чонгук чувствовал давление, жар, но не получал ничего больше. Рукой по бедру спустился ниже, расстегивая молнию джинсов Чонгука, стягивая их вниз вместе с боксерами ровно настолько, чтобы обнажить ягодицы, но не полностью. Пальцами Тэхен провел по обнаженной коже, сжимая и разводя слегка, но не проникая, заставляя Чонгука отчаянно простонать. — Ты будешь умолять, студент Чон, — прошептал Тэхен. Он толкнулся снова, член скользнул по обнаженной коже, оставляя влажный след, и Чонгук задрожал, сжимая ладони в кулаки на столе. Тэхен резко отстранился от Чонгука, не мог больше терпеть. Дразнить было сладко, но его собственное желание уже жгло изнутри, требуя большего. Тэхен сделал шаг назад, оставляя парня прижатым к столу, дрожащим и извивающимся в поисках контакта. — Не двигайся, — сказал он хрипло, низким и полным желания голосом. Чонгук замер, но головой метнул чуть вбок, чтобы бросить взгляд через плечо. Тэхен быстро оглядел кухню, нашел стул, где лежал его кожаный портфель — тот самый, что он всегда носил на лекции, полный бумаг, книг и… Без лишних слов он метнулся к стулу, схватил портфель одной рукой, расстегивая молнию на ходу. Пальцы дрожали от адреналина, но он быстро порылся внутри, доставая маленькую бутылочку смазки с легким ароматом, который они оба знали слишком хорошо. Тэхен сжал ее в кулаке, захлопнул портфель и вернулся к Чонгуку за считанные секунды. Чонгук все еще стоял в той же позе — грудью на столе, джинсы спущены до бедер, ягодицы обнажены, кожа покрыта мурашками от холода. Он тихо застонал, когда почувствовал, как Тэхен снова прижимается сзади всем телом. Член Кима скользнул между чужих ягодиц, надавливая ровно настолько, чтобы парень выгнулся, инстинктивно толкаясь назад. Тэхен обхватил его талию одной рукой, прижимая ближе. — Ты готов, студент? — прошептал Тэхен в ухо Чонгука, губами проводя по шее. Другой рукой, с бутылочкой в ладони, открыл крышку и выдавил щедрую порцию смазки на пальцы. Чонгук кивнул и слегка толкнулся назад, закусывая нижнюю губу. Тэхен не стал томить и пальцем скользнул вниз, по ложбинке между ягодиц, касаясь входа — легонько, круговыми движениями, размазывая смазку. Чонгук всхлипнул, дернулся бедрами, и Тэхен надавил сильнее, медленно проникая. Чонгук выдохнул и сильнее прикусил губу, а Тэхен начал двигать пальцем, медленно растягивая, чувствуя, как младший расслабляется под ним, начиная постанывать от удовольствия. — Хорошо… — выдохнул Чонгук, опуская голову на руки, сложенные на столе. Тэхен улыбнулся, наклонился ближе и оставил короткий поцелуй на лопатке. Добавил второй палец, и Чонгук охнул, лишь на секунду напрягаясь. Пальцами Тэхен начал двигать быстрее, иногда разводя, толкал глубже, пытаясь нащупать точку, которая заставляла Чонгука вздрагивать всем телом. Тэхен сильнее прижался бедрами сзади, чувствуя, как член пульсирует от одного только вида: Чонгук, разложенный на столе, полностью в его власти, извивающийся от каждого толчка пальцев. — Еще… профессор, пожалуйста… — прошептал Чонгук, толкаясь назад на пальцы. — Хороший… — выдохнул Тэхен и наклонился ближе, прижимаясь грудью к спине Чонгука. — Ты готов к третьему? Чонгук только резко кивнул и рвано выдохнул, а Тэхен выдавил ещё смазки на пальцы и добавил третий. Чонгук охнул громче, его тело напряглось на мгновение, мышцы сжались вокруг, но потом расслабились, принимая, а Тэхен замер, давая парню привыкнуть, только слегка шевеля пальцами внутри — круговыми движениями, растягивая, разминая, чувствуя, как теснота постепенно сходит. — Дыши… — прошептал Тэхен, целуя лопатку Чонгука, потом ниже, по позвоночнику. Рукой он скользнул по животу парня вниз, обхватил твердый член и начал двигать синхронно с пальцами внутри. Чонгук выгнулся и простонал громко, сжимая пальцы на руках и ногах, а Тэхен чуть ускорил движения, закусывая губу от удовольствия. Его мальчику приятно. — Профессор… — выдохнул Чонгук. — Уже… пожалуйста… я не могу… Тэхен улыбнулся в кожу его спины, вынул пальцы почти полностью, оставив только кончики внутри, и снова ввел их, чувствуя, как Чонгук выгибается и громко стонет, насаживаясь. Он убрал руку с члена, взял себя за основание, выдавил ещё смазки прямо на себя, размазывая по всей длине, и прижался сразу, головкой упираясь во вход. — Скажи, чего хочешь, — сказал он тихо в ухо Чонгука, а бедрами едва заметно качнулся вперед, только чтобы головка надавила, растягивая кольцо мышц, но не входя. Чонгук всхлипнул, толкнулся назад сам, пытаясь насадиться, но Тэхен держал его за бедра железной хваткой, не давая. — Тебя… — выдохнул Чонгук дрожащим голосом. — Внутри… пожалуйста, профессор… трахни меня уже… Ким Тэхен не привык отказывать своему мальчику. Поэтому вошел одним плавным, но быстрым движением, и Чонгук застонал громко, почти криком, запрокидывая голову назад. Он выгнулся спиной, а Тэхен замер внутри, давая обоим привыкнуть к ощущению. — Вот так… — прошептал Тэхен. Он наклонился, целуя шею Чонгука, потом укусил кожу на плече — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. — Ты мой… полностью. И начал двигаться — медленно сначала, длинными, глубокими толчками, каждый раз выходя почти полностью и входя заново, чувствуя, как Чонгук дрожит под ним, как его тело отвечает на каждое движение. Руками Тэхен скользнул по бокам парня, одну положил на грудь, сжимая сосок, второй снова обхватывая член Чонгука, начиная двигать в такт толчкам. Кухня наполнилась звуками: тяжелое дыхание, шлепки кожи о кожу, влажные хлюпанья, громкие стоны. Тэхен начал постепенно ускоряться, двигаясь грубее и жестче, глубже, задевая простату и заставляя Чонгука выкрикивать его имя в перерывах между стонами. — Ещё… сильнее… — промычал Чонгук, сжимая пальцы. Тэхен замычал в ответ, впиваясь в его шею поцелуями и укусами, трахая его с той самой смесью нежности и жесткости, которую они оба любили больше всего на свете. Ким ускорил темп, каждый раз входя до самого основания с такой силой, что стол под ними чуть поскрипывал от давления. Чонгук выкрикивал имя Тэхена вперемешку с бессвязными звуками, его тело блестело от пота, волосы прилипли ко лбу и вискам, губы были искусанными до красноты. Тэхен наклонился ниже, прижимаясь грудью к спине Чонгука так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра воздуха, губами нашел ухо парня и обхватил мочку на несколько секунд. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? — прошептал он хрипло. — Ты сводишь меня с ума. Принимаешь, насаживаешься, и я схожу с ума. Он сделал особенно сильный толчок, входя под углом, который заставил Чонгука выгнуться дугой и громко застонать, что было на грани с криком. Тэхен тут же схватил его за волосы, оттягивая голову назад, обнажая шею, и впился в неё зубами — не до крови, но достаточно сильно, чтобы оставить багровый след. Чонгук задрожал всем телом, мышцы внутри сжались так сильно, что Тэхен замычал от удовольствия. — Вот так… сжимай меня сильнее, — прошептал он дрожащим от удовольствия голосом. Рукой он снова скользнул вниз, обхватил член Чонгука и начал быстро двигать ладонью, сжимая у головки каждый раз, когда входил особенно глубоко. Чонгук дергался между двумя ритмами — толчками сзади и рукой спереди, — его ноги подкашивались, он едва держался на столе. Тэхен не останавливался. Он менял угол, скорость, глубину — то длинные, медленные толчки, позволяющие Чонгуку почувствовать каждый сантиметр, то короткие, резкие, почти болезненно-приятные удары по простате. Каждый раз, когда он попадал в цель, Чонгук всхлипывал, тело сводило судорогой, мышцы внутри пульсировали, сжимая Тэхена так сильно, что тот шипел сквозь зубы. Тэхен резко замедлился, вышел почти до конца и замер, потому что оргазм вот-вот должен был накрыть, а хотелось расстянуть. — Ещё не время… — тихо прошептал он и едва заметно толкнулся вперед. Чонгук всхлипнул, толкнулся назад сам, пытаясь насадиться глубже, но Тэхен наклонился и начал медленно, мучительно медленно входить заново — сантиметр за сантиметром, позволяя Чонгуку прочувствовать каждую вену, каждое биение. — Пожалуйста… — простонал Чонгук, чуть ли не всхлипывая. — Тэхен… я не выдержу… трахни меня быстрее… сильнее… пожалуйста… Чонгук слишком. Слишком красивый, слишком сексуальный, слишком невинный, желанный и…сводящий с ума. — Что ты со мной делаешь… — прошептал он, и в следующую секунду вбился в него резко, до упора, одним мощным толчком. Чонгук закричал, тело выгнулось, а Тэхен не дал ему опомниться и сразу же начал быстро двигаться, каждый раз слишком сильно ударяясь бедрами о чужие ягодицы. Рукой на члене Чонгука двигал в том же бешеном ритме — сжимал, скользил, большим пальцем размазывая жидкость по головке. Чонгук уже не мог держать голову прямо — она упала на сложенные руки, слюна капала из приоткрытого рта, стоны вырывались непрерывно. Тэхен почувствовал, как сам уже на грани, внизу живота все собралось в тугой ком, каждый толчок отдавался волной удовольствия, и он держался из последних сил. Но так хотел довести Чонгука до края ещё раз, ещё сильнее, чтобы у того оргазм был сводящим с ума от удовольствия. — Скажи мне… — прохрипел он, входя особенно глубоко и замирая там, круговыми движениями бедер растирая головкой по простате. — Скажи, кому ты принадлежишь. Чонгук всхлипнул. — Тебе… — выдохнул он. — Только тебе… профессор… пожалуйста… позволь мне… — Ещё немного… — прошептал Тэхен. Ким больше не сдерживался. Он схватил Чонгука за волосы, оттягивая голову назад так резко, что парень ахнул, а потом впился в его рот поцелуем. Языки сплелись, зубы царапнули губы, слюна смешалась с привкусом соли от пота. Одновременно Тэхен начал вбиваться в него с новой силой: толчки стали глубокими, до самого конца, каждый раз выходя почти полностью и входя обратно так, что Чонгук буквально скользил грудью по столу. — Ты мой… — мычал Тэхен прямо в его рот. — Только мой мальчик… Чонгук уже не мог отвечать — только стонал в поцелуй. Тэхен оторвался от губ, укусил шею, спустился ниже по плечу, оставляя красные следы. — Давай, Чонгук-и, кончай, — наконец выдохнул Тэхен. Эти слова стали последней каплей. Чонгук громко застонал, выгнулся дугой, мышцы внутри сжались так сильно, что Тэхен замычал от переизбытка ощущений. Член Чонгука запульсировал в руке Тэхена, горячие струи выплеснулись на стол, на пальцы, на живот парня. Чонгук дрожал всем телом, ноги подкашивались, слезы катились по щекам, смешиваясь с потом. Тэхен не остановился — он продолжал трахать его сквозь оргазм, продлевая, усиливая, вбиваясь глубже, чувствуя, как мышцы внутри пульсируют, сжимаются, обхватывают его ещё теснее. Это было слишком — слишком горячо, слишком тесно, слишком идеально. — Чонгук… — простонал Тэхен и замер, чувствуя, как оргазм накрывает его волной. Он кончал долго, волнами, в Чонгука, обхватив губами кожу на чужой шее и сжимая бедра до побелевших костяшек. Они оба замерли на мгновение — тяжело дыша, дрожа, прижавшись друг к другу. Тэхен всё ещё был внутри, губами нежно проводя по влажной шее Чонгука — теперь уже ласково, успокаивающе. Руками обхватил, обнимая и прижимая к себе. — Ты прекрасен, — прошептал Тэхен и прижался губами к виску младшего. Чонгук только слабо улыбнулся, всё ещё тяжело дыша. Его щеки горели, глаза блестели, но он повернул голову, нашел губы Тэхена и поцеловал его, медленно и нежно, с привкусом соли и усталости. — Завтра… экзамен… — прошептал он хрипло, с легкой улыбкой. — Я… точно сдам. Тэхен тихо рассмеялся, прижимаясь лбом к его лбу. — Сдашь… на отлично. А теперь… пойдем в душ. Ты весь в… доказательствах наших «практических занятий». Он медленно вышел из Чонгука, поддерживая его, когда ноги парня дрогнули. Подхватил на руки — легко, как будто тот ничего не весил — и понес к ванной, оставляя на кухне беспорядок из одежды, смазки и их общего безумия.

***

После душа их накрыла тягучая усталость, которая бывает только после идеального секса. Шторы были задернуты, горела лишь лампа на тумбочке, и комната тонула в полумраке. Тэхен полусидел, откинувшись на высокую стопку подушек. Чонгук лежал прямо на нем, устроив голову на его груди и закинув руку ему на талию. Его дыхание было ровным, слегка щекотало кожу Тэхена, а влажные после душа волосы приятно пахли шампунем. Ким одной рукой медленно перебирал темные пряди на макушке студента, а второй держал телефон, листая доставку еды. — Мясо или морепродукты? — тихо спросил Тэхен, глядя на экран. — Ты наверняка голодный как волк после… таких нагрузок. Чонгук только сонно промычал что-то нечленораздельное, крепче прижимаясь к его боку. Тэхен усмехнулся и уже собирался добавить в корзину стейки, когда сверху экрана внезапно выплыло уведомление. Кот: Мне похуй на твои возражения и на то, что завтра рабочий день. Буду у тебя через полчаса. Кот: С вином. Чонгуку, приоткрывшему один глаз на звук уведомления, было прекрасно видно экран. Тэхен почувствовал мгновенно, как тело Чонгука, еще секунду назад расслабленное и тяжелое, вдруг окаменело. Рука на талии Тэхена напряглась, пальцы чуть сильнее впились в кожу. Парень шумно втянул воздух, резко прикрыл глаза и уткнулся лбом в ключицу Кима, всем своим видом демонстрируя, как сильно у него сейчас сводит челюсти. Тэхен перевел взгляд с экрана на напряженную макушку студента. — Мне что… теперь домой ехать? — голос Чонгука звучал глухо, хрипло и убийственно ровно. Хоть за этой напускной холодностью скрывалась такая явная ревность, что Тэхену стало чуть смешно, было не по себе, ведь.. Он не спрашивал, кто такой «Кот». Он не устраивал истерику. Он просто готовился собрать свою гордость, одеться и уйти в холодную ночь, оставив Тэхена с кем-то, кто может вот так бесцеремонно заявляться к нему домой в одиннадцать вечера. Тэхен смотрел на него секунду, две. А потом засмеялся. Так искренне и громко, что грудь под щекой Чонгука задрожала. Абсурдность ситуации была слишком очаровательной: этот бесстрашный боксер сейчас свернулся клубком от ревности из-за одного сообщения. — Чего смешного? — буркнул Чонгук, не поднимая головы, но его уши предательски покраснели. Руку с талии он, однако, убирать не спешил. — Чонгук-а, — Тэхен отложил телефон на тумбочку и обхватил лицо парня обеими ладонями, заставляя его поднять голову и посмотреть на себя. В глазах Кима плясали смешинки, но взгляд был невероятно теплым. — «Кот» — это Мин Юнги. Мой лучший друг со времен пеленок и по совместительству самый ворчливый бухгалтер в мире. Он записан так, потому что спит по пятнадцать часов в сутки и царапается, если его разбудить. Чонгук моргнул. Желваки на его лице перестали ходить ходуном, а во взгляде промелькнуло явное облегчение, смешанное с легким смущением. — Друг, — недоверчиво уточнил он. — Друг, — подтвердил Тэхен, поглаживая большими пальцами его скулы. — Который, судя по всему, заебался жить и едет ко мне заливать горе вином. Никто никуда не едет, студент Чон. Ты остаешься здесь. Чонгук шумно выдохнул, окончательно расслабляясь, и снова уронил голову Тэхену на грудь, пробормотав куда-то в ключицу: — Хорошо. Но если он будет смотреть на тебя дольше трех секунд, я за себя не ручаюсь. Тэхен снова тихо рассмеялся, зарываясь пальцами в его волосы, но смех быстро угас, уступая место серьезности. — Как раз пора познакомить тебя со своим другом, — негромко произнес Ким. — Ведь это, по сути, единственный родной человек, который у меня остался. Чонгук замер на секунду, а потом медленно поднял глаза, встречаясь с взглядом профессора. В глазах Чонгука застыл немой вопрос, смешанный с внезапной тревогой. Он привык к тому, что Тэхен — это скала, статус и идеальный контроль, и эта внезапная откровенность сбивала с толку. Тэхен слабо улыбнулся одними уголками губ. — Да, мои родители умерли три года назад. Точнее, отец — три, а мама — два. Просто… не выдержала. Есть сестра, но с ней у нас всегда были натянутые отношения, и даже после смерти родителей они не наладились. Мы не общаемся, поэтому.. Чонгук смотрел на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой сухой, лишенной слез констатации факта. Он вдруг понял, откуда в этой идеальной квартире столько холода, и почему Тэхен так отчаянно цеплялся за свой одинокий порядок. Не зная, что ответить, не находя слов, которые не звучали бы сейчас как жалкая банальность, Чонгук просто опустил голову обратно. Он уткнулся носом в изгиб шеи Тэхена, прямо туда, где под кожей бился пульс, и прижался к нему всем телом, крепко, словно пытаясь закрыть собой эту пустоту. А Тэхен прикрыл глаза. Ладонью скользнул ниже, медленно проводя по напряженной спине парня. Это молчаливое сочувствие было именно тем, что ему было нужно. Никакой жалости, только физическое присутствие и тепло. Он тяжело выдохнул, возвращая себя в реальность. — Нам одеться нужно, хотя бы, — прошептал Тэхен, нехотя нарушая этот хрупкий момент. Чонгук неохотно отстранился, скользнул внимательным взглядом по лицу Кима, словно проверяя, всё ли с ним в порядке, и коротко кивнул. Они выбрались из постели, Тэхен подошел к шкафу-купе, включив свет, и достал оттуда простые серые домашние джоггеры и черную свободную футболку. Пока Ким одевался, Чонгук молча натягивал свои брюки, в которых пришел. Он потянулся за своим свитшотом, но Тэхен вдруг перехватил его взгляд и бросил ему в руки объемное черное худи со своей полки. — Надень, — негромко сказал Тэхен. — Юнги, конечно, заебался, но он не слепой. Чонгук поймал вещь и без лишних вопросов натянул её через голову. Мягкая ткань мгновенно окутала его запахом Тэхена — смесью орехов, стирального порошка и чего-то неуловимо интимного. Худи было чуть великовато даже на его широкие плечи, но в этом скрывался какой-то особый уют. Чонгук поправил капюшон и посмотрел на Тэхена, который в этот момент пытался поправить ворот своей футболки так, чтобы скрыть багровый след от укуса на шее. Чонгук подошел ближе, перехватил пальцы Тэхена и сам поправил ткань, задерживая взгляд на своей «работе». Они вышли из спальни в гостиную, включив приглушенный свет. Тэхен только успел пройти к кухонному островку, чтобы достать бокалы, а Чонгук — прислониться плечом к дверному косяку, как тишину квартиры нарушил резкий, громкий и невероятно требовательный стук в дверь. Юнги приехал.       Тэхен щелкнул замком и распахнул входную дверь. В коридор, вместе с ледяным сквозняком, ввалился Мин Юнги. Он выглядел так, словно последние трое суток не спал, питался исключительно кофеином и ненавистью к человечеству. — Я клянусь, Тэ, если этот мудак еще раз пришлет мне правки в отчет после десяти вечера, я лично перережу ему тормозные шланги, — начал Юнги с порога, стягивая с шеи шарф. — Я заебался так, что у меня даже нет сил злиться, я просто хочу напиться в слюни и… Юнги поднял взгляд и осекся на полуслове. В дверях гостиной стоял Чонгук. В огромном черном худи Тэхена, с влажными после душа волосами, и с таким румянцем на лице, который бывает только у людей, которых совсем недавно и очень качественно оттрахали. Юнги застыл, замерев с полуснятым ботинком. В его глазах читался абсолютный, кристально чистый ахуй. Чонгук, который до этого момента был готов отстаивать свою территорию перед любым незваным гостем, вдруг стушевался. Он моргнул, переминаясь с ноги на ногу, с едва заметной скованностью в бедрах, о причине которой Юнги, судя по расширившимся глазам, мгновенно догадался. Чонгук тоже был в глубоком ахуе от этой немой сцены. Они молча переместились в гостиную. Чонгук дошел до кресла и осторожно опустился на самый край. Юнги, всё еще пребывая в состоянии культурного шока, рухнул на диван, не выпуская из рук пакет с вином. Тэхен молча прошел на кухню, взял три бокала и вернулся в гостиную. Его лицо выражало абсолютное спокойствие, хотя внутри всё сжималось от предвкушения грядущей катастрофы. Он поставил бокалы на журнальный столик, молча забрал у Юнги пакет, достал оттуда бутылку сухого красного и в два движения открыл её штопором. Темно-бордовая жидкость плеснула по стенкам бокалов. Тэхен взял свой, обошел столик и опустился во второе кресло — прямо напротив Чонгука. Юнги схватил свой бокал, сделал огромный глоток, сглотнул и наконец-то обрел дар речи. — Я, конечно, говорил, что тебе нужно как-то разнообразить свою затворническую жизнь, Тэхен, — хрипло начал Юнги, откидываясь на спинку дивана и переводя тяжелый взгляд с друга на студента. — Но я имел в виду завести кота. Или, на крайняк, купить абонемент на йогу. А не притаскивать домой малолетних хулиганов и одевать их в свои вещи. — Я на четвертом курсе, — буркнул Чонгук, рефлекторно натягивая рукава худи на костяшки пальцев. — О, оно разговаривает! — Юнги театрально приложил руку к груди. — Четвертый курс. Какая прелесть. И как успехи в учебе? Судя по тому, с какой грацией ты сейчас садился в это кресло, профессор Ким сегодня проводил у тебя очень… интенсивный индивидуальный экзамен. Практику сдали на отлично? Или пришлось пересдавать несколько раз? Тэхен закатил глаза так сильно, что они едва не совершили полный оборот. — Юнги, заткнись, ради бога, — выдохнул он, потирая переносицу. — У тебя был трудный день, пей вино. Но Юнги было уже не остановить. Усталость как рукой сняло, уступив место профессиональному сарказму. Он прищурился, разглядывая багровый след на шее Чонгука, который не скрывал даже ворот толстовки. — Не, ну я просто поражен, Тэ, — Юнги отпил еще вина, ухмыляясь уголком губ. — Сколько лет я тебя знаю? Ты же у нас ледяной принц. К тебе подойти страшно, не то что тронуть. А тут… — он кивнул на Чонгука. — Мальчик выглядит так, словно по нему проехался поезд. Тэхен-а, ты что, вспомнил молодость и решил показать, кто здесь настоящий альфа? Тэхен открыл было рот, чтобы жестко осадить друга и попросить сменить тему, но вдруг бросил взгляд на Чонгука и осекся. Тэхен был в шоке. Чонгук — дерзкий, наглый Чонгук, который зажимал его по кладовкам, который не боялся ни отчисления, ни скандала, который на ринге ломал людям носы, — прямо сейчас сидел, вжав голову в плечи. Его щеки, скулы и даже кончики ушей пылали густым румянцем. Он опустил глаза в свой нетронутый бокал, а его пальцы нервно теребили край Тэхенового худи. Он смущался. Реально, черт возьми, смущался из-за грязных шуток Юнги про то, как Тэхен его оттрахал. Сердце Тэхена пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Эта резкая смена ролей — от уверенного соблазнителя до смущенного, почти застенчивого парня, который впервые оказался под прицелом чужого внимания в статусе «парня профессора Кима», — пробила Тэхена насквозь. Это было так очаровательно, так невыносимо искренне, что вся его злость на Юнги мгновенно испарилась. Тэхен не смог сдержать ласковой улыбки. Он чуть подался вперед в своем кресле, опираясь локтями о колени, и посмотрел на студента. — Юнги, — негромко, но с явным предупреждением в голосе произнес Тэхен, не отрывая взгляда от Чонгука. — Оставь его в покое. Он сегодня и так… сильно устал. От этой фразы, произнесенной низким, бархатным голосом, Чонгук вспыхнул еще ярче и, кажется, захотел провалиться сквозь пол прямо к соседям снизу. Юнги театрально фыркнул, глядя на то, как Тэхен буквально светится этой своей отвратительно-нежной аурой. Он с громким стуком поставил бокал на стеклянную поверхность столика и откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. — Я смотрю, профессор Ким наконец-то нашел применение своей докторской по психологии на практике, — язвительно протянул Юнги. — Снимаешь стресс у студентов в период сессии? Какая самоотдача. Тэхен закатил глаза, но сдержал улыбку. Он сделал небольшой глоток терпкого вина, плавно поставил бокал и, откинувшись в кресле, спокойно произнес: — Вообще-то, Юнги, это Чонгук. Чон Чонгук. Рука Юнги, которая только потянулась обратно за бокалом, замерла в воздухе. Бухгалтер медленно перевел взгляд на парня в кресле, слегка прищурился, словно сводя в голове какие-то сложные расчеты, а потом его брови снова поползли вверх. — Погоди-ка, — Юнги недоверчиво хмыкнул. — Тот самый Чонгук? Боксер? Тэхен, сохраняя невозмутимое выражение лица, кивнул. В ту же секунду Чонгук, который до этого момента усиленно пытался слиться с обивкой кресла, резко вскинул голову. От его смущения не осталось и следа. Темные глаза заинтересованно блеснули, когда он перевел взгляд сначала на Юнги, а затем на Тэхена. — Вы говорили обо мне? — голос Чонгука прозвучал немного хрипло, но в нем уже пробивались знакомые дерзкие нотки. Юнги издал короткий смешок и с наслаждением отпил вина. Мишень мгновенно поменялась. — «Говорил»? — переспросил Юнги, глядя на Чонгука с явным сочувствием, которое предназначалось исключительно для того, чтобы добить Тэхена. — Парень, он мне все уши тобой прожужжал. Я слушал часовые лекции о том, какой ты невыносимый. «Юнги, этот студент совершенно не знает субординации. У него татуировки. Он смотрит на меня так, будто хочет убить. Как он вообще оказался на факультете психологии?» Тэхен поперхнулся вином и судорожно откашлялся, пытаясь сохранить остатки своего достоинства. — Юнги, блять, закрой рот, — прошипел Ким, чувствуя, как теперь уже его собственные уши начинают предательски гореть. Но Юнги было не остановить. Он поймал волну и явно наслаждался местью за все те вечера, когда ему приходилось выслушивать жалобы друга. — А я-то сижу и думаю, — продолжил бухгалтер, игнорируя угрожающий тон Тэхена, — чего наш ледяной принц вдруг начал страдать, как девица в викторианском романе? А ларчик просто открывался. Ты не отчислить его хотел, Ким Тэхен. Ты просто ломал голову, как бы так вписать его в свою постель, чтобы это не нарушало этический кодекс университета. И, судя по тому, что он сидит в твоем худи и с засосом на шее размером с город, кодекс пошел нахер. Чонгук расплылся в широкой, до одури довольной улыбке. Вся его неловкость испарилась, уступая место триумфальной радости. Он посмотрел на Тэхена — растрепанного, смущенного, пытающегося убить Юнги одним только взглядом — и почувствовал, как сердце делает кульбит. Тэхен, этот взрослый, серьезный мужчина, профессор, который так долго строил из себя неприступную скалу, оказывается, тоже сходил по нему с ума. Жаловался другу. Думал о нем. Чонгук чуть наклонился вперед, опираясь локтями о колени, и, глядя прямо в глаза Тэхену, протянул: — Так значит… я невыносимый, профессор Ким? Тэхен шумно выдохнул, понимая, что проиграл эту битву по всем фронтам. Он бросил на Юнги убийственный взгляд, от которого тот лишь довольно салютовал ему бокалом, а затем перевел глаза на Чонгука. — Ты худшее, что случалось с моей нервной системой, Чонгук, — буркнул Тэхен, но уголки его губ дрогнули в абсолютно влюбленной улыбке. — И с моей карьерой тоже. — Ну, — Юнги с комфортом устроился на диване, закидывая ногу на ногу, — раз уж мы выяснили, что Ким Тэхен у нас скрытый извращенец со слабостью к плохим парням, давайте выпьем. И, ради бога, расскажите мне, как вы докатились до жизни такой, потому что мне нужен сюжет для мыльной оперы на вечер.