Врата Прототипа

— Обычное дерево, — произнёс Алекс вслух, хотя слова прозвучали неубедительно. Что-то здесь не сходилось. Его чувства уловили слабый след энергии, но так же быстро, как он его заметил, ощущение исчезло, оставив после себя назойливое чувство беспокойства. Делать здесь было больше нечего, и Алекс покинул остров. Сделав небольшой прыжок, он приземлился на мягкий песок материка. Выпрямившись, он раздул ноздри, уловив запах, от которого сердце пропустило удар. Кровь. Свежая и совсем рядом. Громкий, нечеловеческий крик разорвал тишину. — Бе-е-е! Алекс развернулся, уже занося кулак для удара. Но то, что он увидел, было не каким-то страшным зверем, а овцой. Животное стояло, уставившись на него широко раскрытыми глазами, и блеяло голосом слишком низким, слишком неестественным. Звук был неправильным. Словно кто-то пытался — и весьма неудачно — подражать овце. Что-то было ужасно не так. Инстинкты кричали ему отступить, что он и сделал, медленно пятясь и напрягая все свои чувства. «Я не почуял и не увидел её, пока она не оказалась прямо рядом со мной», — подумал Алекс. Его отступление прервал тычок в спину. Он резко обернулся и увидел ещё одну овцу, точь-в-точь как первая, стоящую невозможно близко к нему. — Откуда? — прошептал Алекс себе под нос, напрягая каждую мышцу. С его обострёнными чувствами он должен был заметить их задолго до того, как они смогли бы подобраться так близко, но они появились из ниоткуда, словно были сотворены какой-то злой силой. — Ох, милок, ты заблудился? — раздался старый, слащавый голос, нарушив напряжение. Голова Алекса дёрнулась влево, где стояла пожилая женщина, её рука нежно поглаживала одну из овец. На ней было зелёное платье, видавшее лучшие дни, а в глазах светилась тревожащая доброта. — И впрямь, немного заблудился, — ответил Алекс, его голос был ровным, пока он внимательно её изучал. — Какая досада. Вы, должно быть, нездешний, — сказала старуха, её улыбка не сходила с лица. — Я прежде не видела такой одежды. Пойдём ко мне домой, я тебя горячим накормлю, а потом провожу до ближайшего поселения. Словно по команде, овцы повернулись и, скрывшись в цеплявшемся за землю тумане, потрусили прочь. Старуха медленно и размеренно зашагала вперёд, маня Алекса рукой. Вопреки голосу разума, он двинулся за ней, а в голове роились подозрения и любопытство. Они шли через болото, чей пейзаж представлял собой жуткую смесь красоты и упадка. Высокая трава, камыш и рогоз возвышались над кромкой воды, их зелёные стебли грациозно изгибались на ветру. Поверхность воды пестрела лилиями и лотосами, чьи яркие цвета контрастировали с мутной глубиной. Корни деревьев уходили под воду, а их искривлённые стволы создавали зловещие силуэты. Несмотря на живописную картину, в воздухе витало ощущение чего-то неправильного, отчего каждый шаг походил на спуск в ловушку. Алекс следовал за ней до большой деревянной хижины, словно сошедшей со страниц жуткой сказки. Справа от двери висела табличка с изображением чайника, наполовину скрытая ползучими лозами, которые казались почти живыми. При виде этого у Алекса по спине пробежал холодок, но он заставил себя войти, натянув нервы, как тетиву. Внутри воздух был густо пропитан запахом трав. Из центра хижины, пробивая крышу, росло огромное дерево. Справа горел кирпичный камин, его пламя отбрасывало мерцающие тени, а над огнём висел котёл с пузырящейся зелёной жижей. Вдоль стен тянулись полки, заставленные банками с сушёными травами и флаконами с жидкостями невиданных Алексом цветов. Но что действительно привлекло его внимание, так это молодая женщина, сидевшая за маленьким деревянным столом. У неё были вьющиеся рыжие волосы и бледное, заплаканное лицо. Сгорбившись, она дрожащими плечами ела пирог, и каждый укус сопровождался тихим, душераздирающим всхлипом. — Не обращай на неё внимания, — весело сказала старуха. — Муж её бросил, но тётушка здесь, чтобы сделать её счастливой. Я ведь права, милочка Майрина? Молодая женщина слабо кивнула. — Да, тётушка Этель, — ответила она едва слышным шёпотом, не отрывая глаз от стола. — Должно быть, ты голоден, — сказала тётушка Этель, вновь обратив внимание на Алекса. Она указала на пустой стул рядом с Майриной. — Прошу, присаживайся. Алекс неохотно подошёл к столу и сел, не сводя глаз со старухи. Тётушка Этель, что-то напевая себе под нос, взяла деревянную миску и половник, зачерпнула из котла и налила щедрую порцию зелёной, пузырящейся каши. Она поставила миску перед Алексом с улыбкой, казавшейся чересчур широкой. — Сейчас я принесу тебе ложку для моего особого супа, — проговорила она голосом, сочившимся притворной сладостью. — Он наполнит тебя силой, станешь бодрым, как конь. — Она протянула ему деревянную ложку, не сводя с него взгляда. Алекс взял ложку, ощущая тяжесть её взгляда как физическое давление. Улыбка тётушки Этель была непоколебима, её глаза впились в него с почти хищной пристальностью. Наконец, он опустил ложку в странный суп и поднёс ко рту. В тот миг, когда жидкость коснулась его языка, по спине пробежал леденящий холод, сковав его на месте. Вкус был неописуем — смесь горьких трав, металлического привкуса и чего-то ещё… человеческой плоти. — Ну как, милый? — спросила тётушка Этель голосом, сочившимся притворной сладостью, и выжидающе посмотрела на Алекса. Алекс ещё мгновение подержал ложку у губ, не сводя с неё глаз. Уголки его рта медленно изогнулись в ухмылке. — Я впервые пробую суп из человечины, — сказал он с ноткой тёмного юмора в голосе, — но на вкус — дрянь. Глаза Майрины расширились от потрясения, её рука замерла на полпути ко рту, пока она смотрела на Алекса, медленно осознавая его слова. Улыбка тётушки Этель дрогнула, её маска добродушной бабушки на секунду соскользнула. А затем она рассмеялась — тревожным, скрежещущим смехом, который, казалось, отразился от самых стен хижины. Мир вокруг начал искажаться и деформироваться, уютный интерьер растворился, превращаясь в нечто куда более зловещее. Некогда чистая хижина теперь была грязной, деревянные стены и полы покрывали тёмные, засохшие пятна крови. Сладкий, успокаивающий аромат трав сменился омерзительным смрадом гниющей плоти, который с каждым вдохом бил Алексу в нос. Он взглянул на миску перед собой: зелёная жидкость стала тёмной, болезненно-красной, а на поверхности плавал человеческий палец, его бледный, безжизненный ноготь скребся о край миски, покачиваясь в густом, застывшем супе. Надкушенный пирог Майрины теперь кишел жизнью — опарыши вползали и выползали из некогда безобидной выпечки, пожирая её изнутри. Она продолжала есть, словно в трансе, её слёзы смешивались с ужасом на тарелке. Но Алекс не удивился. С того момента, как он попробовал первую ложку, его подозрения подтвердились. Его клетки проанализировали странную смесь, обнаружив следы человеческой ДНК и сильнодействующих трав, вызывающих глубокий сон без сновидений. Иллюзия, которую Этель наложила на комнату, имела свои пределы — она не смогла обмануть его тело на клеточном уровне.