Врата Прототипа

Проснулись почти все, кроме Гейла и Тава, которые всё ещё крепко спали. Астарион углубился в чтение, его бледные пальцы изящно перелистывали страницы, а Шэдоухарт сидела в тихом созерцании, сложив руки в молитве. Лаэзель покинула лагерь, чтобы тренироваться снаружи. Алекс, заинтригованный и встревоженный недавними открытиями, решил подойти к Шэдоухарт в надежде, что её знания жрицы помогут пролить свет на понятие души. Он терпеливо ждал, наблюдая за безмятежным выражением её лица, пока она общалась со своим божеством. Он прекрасно понимал, что прерывать её не стоит — вмешательство в молитву могло разгневать богов или, что хуже, саму молящуюся. Когда она наконец закончила, Шэдоухарт повернула голову и посмотрела на него; её взгляд был острым и немного подозрительным. — Что тебе от меня нужно? — спросила она с нотками раздражения в голосе, словно заранее ожидая какой-то помехи. — Я хочу узнать больше о душе, — прямо ответил Алекс, хотя в его голосе проскальзывала неуверенность. Шэдоухарт окинула его изучающим взглядом, словно пытаясь пронзить насквозь. — Не производишь впечатления человека, которого могла бы заинтересовать подобная тема, — заметила она с лёгкой усмешкой на губах. Алекс проследил за её взглядом, скользнувшим по его фигуре, и уловил тонкую насмешку. Но он остался невозмутим. — Давай не будем тратить время, — продолжила она, её голос стал серьёзнее. — Что ты хочешь знать? — Что такое душа? — спросил Алекс ровным тоном, но внутри него кипели вопросы. Шэдоухарт прикрыла глаза, обдумывая, как лучше объяснить столь отвлечённое понятие. Когда она заговорила, её голос был спокойным, почти благоговейным. — Душа — это сама суть нашего «я». В ней хранятся наши воспоминания, эмоции и всё то, что делает нас уникальными личностями. Когда мы умираем, душа покидает тело и отправляется в загробный мир, где боги вершат над ней суд, исходя из того, какую жизнь мы прожили. Алекс слегка наклонился вперёд, его любопытство разгорелось. — Значит, это своего рода бессмертная часть нас? — Именно, — кивнула Шэдоухарт. — Считается, что душа вечна и продолжает существовать после смерти тела. На неё можно воздействовать могущественной магией, даже заточить или уничтожить, но она — ядро нашего бытия. Без неё мы не можем считаться по-настоящему живыми. Мысли Алекса неслись вскачь. — Может ли душа расти? — Да, — сказала она, и её тон смягчился. — Душа взрослеет вместе с нами, расширяясь с каждым пережитым опытом, каждой эмоцией, каждым сделанным выбором. Она — отражение нашего роста как существ. — А что насчёт тех, у кого нет души? — голос Алекса упал до шёпота, словно он боялся ответа. Лицо Шэдоухарт помрачнело. — Те, у кого нет души, поистине потеряны. Они пусты, лишены истинных чувств и цели. Они могут ходить и говорить, как живые, но это лишь пустые оболочки, существующие без жизненной искры, что придаёт жизни смысл. Такие создания часто являются результатом тёмной магии или страшных проклятий — трагичные, жалкие существа. Холодок пробежал по спине Алекса. Слова Шэдоухарт задели в нём какую-то глубинную струну. Он не был рождён в обычном смысле этого слова — его создали в лаборатории, сотворили руками человека, чья одержимость граничила с безумием. Значило ли это, что он бездушен? И если так, то не потому ли Иссохший увидел в нём лишь «семя» души? Неужели это всё, что у него было, — лишь потенциал того, чем другие обладали от природы? — Есть ли способ обрести душу, если её нет? — спросил Алекс, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Шэдоухарт мгновение изучала его, прежде чем ответить. — Существуют древние предания о существах, которые смогли вернуть себе душу, часто через великие жертвы или искупление. Некоторые верят, что это дар богов, даруемый тем, кто докажет свою состоятельность. Но это редкие, почти мифические случаи. Почему ты спрашиваешь? Продал душу дьяволу? — она приподняла бровь, её тон был наполовину шутливым, наполовину серьёзным. — Нет, ничего подобного, — поспешно солгал Алекс, пытаясь говорить непринуждённо. — Я просто наткнулся на книгу, где упоминалось нечто о «семени души», и это заставило меня задуматься. Выражение лица Шэдоухарт стало задумчивым. — Семя души? Интересное понятие. Кажется, я слышала что-то подобное. Говорят, что до рождения ребёнок обладает семенем — крошечной, неразвитой душой. Когда он появляется на свет, это семя расцветает в полноценную душу и растёт вместе с ним. Алекс кивнул, хотя на душе у него было далеко не спокойно. Мысль о том, что у него лишь семя души — одна только возможность чего-то большего, — глубоко его тревожила. Но он понимал, что не может расспрашивать дальше, не вызвав подозрений. — Спасибо за информацию, — сказал он напряжённым голосом и отвернулся. Шэдоухарт какое-то время смотрела ему вслед, слегка прищурив глаза, но ничего больше не сказала, пока Алекс шёл к своему шатру. Он нырнул внутрь, отгораживаясь от остальной группы. Оставшись один, он попытался привести мысли в порядок, но полученные ответы лишь породили новые вопросы. Вскоре после остальных проснулись Гейл и Тав. Последний заметил Алекса, который сидел возле своего шатра, погружённый в раздумья. Обеспокоенный, Тав подошёл к нему с видом встревоженного друга. — Где ты был? Шэдоухарт упомянула, что ты пришёл из самой глубины храма, — спросил Тав, в его голосе смешались любопытство и беспокойство. — Я не мог уснуть, поэтому решил почитать книги в той комнате с большой статуей посередине, — ответил Алекс таким небрежным тоном, будто это было самое обычное дело. Брови Тава взлетели вверх от удивления. — Ты читал тамошние книги? — А что, не стоило? — спросил Алекс, уловив реакцию Тава. — Нет-нет, просто… эти книги очень древние, написаны на языках, которые большинство из нас не понимает, и в основном в них говорится о каком-то старом боге, о котором здесь никто и не слышал, — объяснил Тав, явно озадаченный выбором Алекса. Алекс кивнул, понимая удивление Тава. Книги действительно были малопонятными, но он нашёл их захватывающими, особенно потому, что в них, казалось, содержались намёки на божество, поразительно похожее на Иссохшего. Но вместо того, чтобы углубляться в эту тайну, Алекс лишь пожал плечами. — Это успокаивало. Тав тихо усмехнулся и покачал головой. — Раз ты так говоришь. Когда группа уже готовилась покинуть церковь, Алекс снова подошёл к Таву, решив направиться в определённое место. — Ничего, если я пойду исследовать разбившийся наутилоид? — спросил он. Тав на мгновение задумался. — Хм… Мы уже всё там зачистили и проверили, но ладно, не вижу в этом ничего плохого. Может, это поможет тебе с потерей памяти. Как закончишь, найди нас в роще, — сказал он, похлопав Алекса по плечу, прежде чем уйти вместе с остальными. Алекс проводил Тава взглядом, отмечая, как органично тот вписался в роль лидера. Его дружелюбие и искреннее доверие к окружающим делали его идеальным кандидатом. Нетрудно было понять, почему остальные пошли за ним. Место крушения наутилоида находилось всего в нескольких метрах к югу от главного входа в церковь. По мере того как Алекс приближался, воздух становился всё гуще от смрада смерти и разложения. Последствия крушения были ужасающими — повсюду валялись трупы, их тела были растерзаны и изувечены чем-то когтистым. Чуть дальше Алекс нашёл и виновника: мозг на ножках, неподвижно лежавший на песке, наполовину обугленный каким-то магическим пламенем. Гротескное существо напоминало отделённый от тела мозг, водружённый на четыре звериные ноги с двойными суставами и когтями на концах. Алекс подошёл ближе и, присев рядом с павшим существом, глубоко вдохнул. Он положил на него руку, и в ответ из его предплечья вырвались красно-чёрные щупальца, которые тут же окутали и поглотили это чудище. Мозг на ножках исчез без следа. Удовлетворённый, Алекс встал и подошёл к одной из немногих уцелевших стен наутилоида, состоявшей из мясистого, органического материала. Он приложил к ней ладонь, вновь позволив щупальцам вырваться наружу. Они вонзились в стену, извлекая образец плоти наутилоида, а затем втянулись обратно в руку Алекса, оставив после себя зияющую дыру. Он двинулся вглубь обломков, не обращая внимания на вонь горелой плоти, пропитавшую воздух, — отголоски пламени, что всё ещё тлело то тут, то там. Корабль превратился в разорённый остов, усеянный такими же мозговыми тварями, и все они были мертвы — сожжены, заморожены или раздавлены отрядом Тава, который зачистил эту область до него. Наконец, Алекс нашёл то, что искал: свежевателя разума — жуткое гуманоидное существо с головой, похожей на кальмара. К несчастью, его голова была размозжена в кашу, вероятно, кем-то из спутников Тава во время предыдущей битвы. Опустившись на колени рядом с трупом, Алекс вздохнул. Он положил руку на то, что осталось от свежевателя разума, и позволил щупальцам полностью его поглотить. Получив образец ДНК, Алекс испытал мрачное удовлетворение. Закончив с исследованием, Алекс вернулся в рощу, но обнаружил, что Тав и его группа уже ушли осматривать другие места. Он поспрашивал вокруг и выяснил, что Уилл, мужчина, встретивший их у ворот, ушёл вместе с отрядом Тава после короткого разговора по какому-то неотложному делу. Было очевидно, что их миссия важна, раз они даже не зашли к целительнице Нетти. Алекс подумывал выследить их, используя своё обострённое обоняние, но передумал. Это была возможность испытать только что обретённые силы без пристального взгляда спутников. Когда он уже направлялся к воротам, готовый проверить свои способности, он заметил троих детей-тифлингов, околачивающихся неподалёку. Их взгляды метались по сторонам, словно они что-то — или кого-то — искали. Заметив Алекса, они тут же подбежали к нему с встревоженными и взволнованными лицами. — Эй, ты ведь был с Тавом? — обратилась к Алексу молодая девочка-тифлинг с повязкой на левом глазу. В её голосе звучала тревога. Алекс кивнул, слегка прищурившись, и отметил озабоченное выражение на лицах детей. — Хорошо, — с явным облегчением продолжила тифлинг. — У нас проблема, и нам срочно нужна твоя помощь. — Почему я? — ответил Алекс нейтральным тоном, хотя в нём и вспыхнула искра любопытства. — Мы хотели попросить Тава и его друзей, но они ушли, прежде чем мы успели с ними поговорить, — объяснила она, бросив короткий взгляд на своих спутников, которые согласно закивали. — И чем именно я могу помочь? — спросил Алекс, его взгляд скользнул по взволнованным лицам детей-тифлингов. В их глазах было нечто большее, чем просто беспокойство, — смесь страха и отчаяния. — Один из нас, Миркон… мы не можем его найти, — произнесла девочка, и её голос слегка дрогнул. Выражение лица Алекса смягчилось. — Я помогу. У вас есть что-нибудь из его вещей? Что-то, на чём остался его запах? Тифлинг замялась, её пальцы защитным жестом сжали что-то в кармане. Её друзья что-то прошептали, подбадривая её. С покорным вздохом она медленно достала чёрный плетёный браслет. Алекс потянулся за ним, но она инстинктивно отдёрнула руку, встретившись с ним взглядом. — Побереги его, — твёрдо сказала она, но в голосе её слышалась мольба. — Он очень важен для Миркона. Это всё, что у него осталось от матери. Алекс серьёзно посмотрел ей в глаза. — Обещаю. Он будет в сохранности. Девочка, казалось, немного расслабилась и с последним кивком вложила браслет в ладонь Алекса. Он почувствовал, как напряжение спало, когда он отвернулся в поисках уединённого места в роще. Там, скрывшись от посторонних глаз, он поднёс браслет к носу, вдыхая его аромат. Запах Миркона был слабым, но этого было достаточно. Алекс осторожно убрал браслет обратно в карман и начал поиски. Пока он шёл через рощу, привычные запахи природы и шумная суета вокруг стали фоном. Он был полностью сосредоточен на запахе Миркона, выслеживая его, словно охотник. В какой-то момент он остановился, его внимание привлёк бык, стоявший в одиночестве. С ним было что-то не так — что-то, что не соответствовало его знаниям об этих животных. Запах был неправильным — слишком слабым, слишком холодным. «Что ты такое?» — спросил Алекс, скорее себя, чем быка, который просто смотрел на него немигающими глазами. Не получив ответа, Алекс обратился к стоявшему неподалёку тифлингу, который ухаживал за другими быками. — Этот бык чем-то отличается от остальных? — спросил он. Тифлинг покачал головой, не отрываясь от работы. — Нет, просто немного смирнее прочих. Алекс бросил последний взгляд на странного быка и двинулся дальше. Он пошёл по запаху Миркона, который вывел его из рощи на укромный пляж. Там, по щиколотку в воде, стоял юный мальчик-тифлинг с серо-каштановыми волосами — Миркон. Он, совершенно заворожённый, смотрел на горизонт. Подойдя ближе, Алекс услышал её — пробирающую до глубины души мелодию, которая, казалось, тянула за саму душу, убеждая войти в воду и последовать за голосом. На краткий миг он почувствовал, как воля ускользает, как он почти поддаётся зову. Но затем разум прояснился. Псионный барьер, доставшийся ему от пожирателя интеллекта, окутал его мозг, блокируя коварное влияние. Тянущее ощущение исчезло, и в голове прояснилось. Резкий крик разорвал воздух, заставив Алекса обратить внимание на трёх птицеподобных женщин, сидевших на вершине красной скалы неподалёку. У них были женские тела, но вместо рук — крылья, а вместо ног — острые когти. Та, что сидела в центре, очевидно, была вожаком: на ней была костяная маска и ожерелье из мелких костей. Это были гарпии, и их намерения не вызывали сомнений — они гневно взъерошили перья и пронзительно закричали. Алекс взглянул на Миркона, который как раз выходил из транса и испуганно озирался по сторонам. Времени у него было мало. Одна из гарпий внезапно сорвалась со скалы, ринувшись прямо на мальчика. Алекс среагировал молниеносно: его кулак врезался в лицо гарпии прежде, чем та успела добраться до цели. Сила удара была чудовищной — он почувствовал, как кости её черепа треснули под его костяшками. Гарпию отшвырнуло назад, и она врезалась в скалу. Больше она не двигалась. Две оставшиеся гарпии яростно закричали и взмыли в воздух, пикируя на Алекса и Миркона с выпущенными когтями. Не раздумывая, Алекс подхватил мальчика на руки и рванул прочь так быстро, что гарпии не смогли за ним угнаться. Они промахнулись и, разочарованно крича, были вынуждены зайти на новый круг. Алекс поставил Миркона себе за спину и быстро подобрал с земли несколько небольших камней. С ювелирной точностью он метнул их в оставшихся гарпий. Камни, словно пули, пронеслись в воздухе, пробивая крылья и тела чудовищ. Те безжизненно рухнули на землю. Устранив угрозу, Алекс повернулся к Миркону, который смотрел на него широко раскрытыми, изумлёнными глазами. — С тобой всё в порядке? — спросил Алекс уже более мягким голосом. Миркон медленно кивнул, его шок сменился облегчением. — Да… спасибо, что спас меня. Алекс едва заметно улыбнулся, достал из кармана чёрный браслет. — Вот, твои друзья мне его дали. Теперь можешь забрать. Глаза мальчика загорелись, когда он взял браслет и крепко прижал его к груди. — Спасибо, — тихо произнёс он, а затем развернулся и побежал обратно в рощу, спеша воссоединиться с друзьями. Алекс проводил его взглядом и, убедившись, что мальчик скрылся из виду, переключил внимание на тела гарпий. Он оттащил один из трупов за ближайшую скалу, подальше от любопытных глаз. Положив руку на безжизненную гарпию, Алекс позволил своим щупальцам вырваться наружу и с жуткой эффективностью поглотил тело. — Жалкие создания, — пробормотал он, осматривая место, где гарпии устроили своё гнездо. Они были слабыми, всего лишь гибрид человека и птицы, не более. Но их песня… она могла пригодиться. Возможно, он сможет её перенять и приспособить для своих целей. Когда он закончил поглощение, в его разум хлынула новая информация — знание о более крупном племени гарпий, обитающем неподалёку, численностью в несколько сотен. Потенциальный источник биомассы, если она ему когда-нибудь понадобится. Но сначала нужно было разобраться с другими делами. Бросив последний взгляд на гнездо, Алекс развернулся и направился обратно к роще. Возвращаясь в рощу, Алекс решил пойти другой дорогой. В этой тишине его слух уловил пение — настолько фальшивое, что он поморщился. Он пошёл на звук, пока не нашёл его источник. Там, сидя на камне, была молодая девушка-тифлинг. Её внешность была поразительной и неземной, она приковывала внимание своей потусторонней красотой. Кожа мягкого, холодного лавандового оттенка придавала ей почти эфирный вид, словно она была изваяна из самого сумрака. Этот цвет прекрасно контрастировал с её глубокими тёмными глазами, в которых горел насыщенный оранжевый огонь, казалось, идущий изнутри — зрачков не было видно. Её взгляд был одновременно завораживающим и тревожным, намекая на скрытую в ней силу и тайну. Лицо обрамлял каскад волнистых волос, переходящих от глубокого, насыщенного фиолетового у корней к ярко-пурпурному на кончиках. Этот эффектный градиент придавал ей яркий и выразительный облик, а цвета волос выделялись на фоне её бледной лавандовой кожи. Волосы были зачёсаны назад, открывая пару больших изогнутых рогов, которые росли со лба и уходили назад. Эти тёмные ребристые рога имели грубую текстуру, контрастирующую с гладкостью её кожи. Её уши были удлинёнными и заострёнными, что ещё больше подчёркивало её нечеловеческие черты. Они были слегка оттопырены, а кончики сужались, придавая её свирепому облику нотку изящества. На ней была искусно сшитая одежда. Цвета наряда соответствовали палитре её кожи и волос — мягкие синие и фиолетовые оттенки подчёркивали её природные тона и в то же время служили защитой. Материалы выглядели прочными, но эластичными. — Звучит, будто кошку душат, — разочарованно пробормотала она, без особой уверенности перебирая струны лютни. — С тобой всё в порядке? — спросил Алекс, искренне заинтересовавшись. Она глубоко вздохнула. — Нет, ещё немного, и я умру ужасной смертью от этой проклятой песни. Алекс подавил смешок, хоть и не смог удержаться. Гарпии, должно быть, собирались убить её за такое ужасное пение. — Уверен, всё не так уж плохо, — сказал он, хотя в его голосе было больше утешения, чем правды. — У меня не получается… ничего не выходит, — сказала она. Её разочарование сквозило в каждом слове. — Может, я смогу помочь? — предложил Алекс, шагнув ближе. Она взглянула на него со смешанным чувством надежды и скепсиса. — Хуже не будет, полагаю. У меня есть лишняя лютня, если хочешь подыграть. — Конечно, но для начала… о чём эта песня? — спросил Алекс, желая понять причину её терзаний. Женщина прерывисто вздохнула, её взгляд затуманился от нахлынувших воспоминаний. — Она о моей наставнице, Лихале. Она обожала танцевать, хоть и была ужасно неуклюжей, — с лёгкой, печальной улыбкой произнесла она. — Помню, как-то ночью в пути я проснулась и увидела, как она танцует под звёздами… с такой широкой улыбкой на лице. Её улыбка угасла, сменившись глубокой печалью. — Когда я думаю об этом сейчас… сердце сжимается от боли, а слова… рассыпаются пеплом. Она на мгновение замолчала, но затем в её глазах вспыхнул огонёк. — Погоди, — произнесла она, почти шёпотом. Она тронула струны лютни и снова запела, и в голосе её зазвучали только что найденные слова. — «Слова мои обратятся в прах»… идеально. — А что бы ты сказала ей, будь она сейчас здесь? — спросил Алекс, чувствуя, что дело не только в поиске нужных слов. Тифлинг подняла на него глаза, блестевшие от непролитых слёз. — Что… что всё в порядке. Что я справлюсь. Идеально. Спасибо… за всё. Алекс мягко улыбнулся, понимая всю важность этого момента. — Дай-ка я привыкну к лютне. Я немного засиделся без практики, но сыграю с тобой, — сказал он, беря инструмент и неуверенно перебирая струны. Она кивнула, и на душе у неё полегчало, пока она наблюдала за ним. Вопреки своим словам, Алекс оказался не таким уж и «засидевшимся без практики». Один из поглощённых им людей умел играть на лютне, и теперь эти воспоминания текли сквозь него, направляя пальцы. — Я готов, — сказал Алекс через несколько мгновений, лютня в его руках ощущалась привычно. Женщина встала и, глубоко вздохнув, кивнула. Они начали играть, их голоса слились в единой песне. Мелодия, горько-сладкая, словно несла в себе всю тяжесть её боли, эхом разнеслась по роще. Когда они закончили, она села, и по её лицу ручьями полились слёзы. Алекса песня тоже тронула; пока он играл, на поверхность сознания стали всплывать давно похороненные воспоминания. Воспоминания о Сильвере, псе, о котором он когда-то заботился, в те времена, когда у него ещё были чувства, когда его хоть что-то по-настоящему волновало. Сильвер не был его собакой — мать избила бы его до смерти, попробуй он притащить пса домой. Нет, Сильвер был бродягой, старым маленьким псом с блестящей серебристой шерстью, который жил на улице. Алекс и его сестра, Дана, назвали его Сильвером, и почти два года он был их постоянным спутником. Лучиком света в их суровом мире, чей виляющий хвост и игривый лай дарили им радость и утешение. Но однажды всё изменилось. Сколько бы они ни звали Сильвера, он не отзывался. Их охватила паника, они обыскали всё вокруг, пока Алекс не нашёл его — бездыханное тельце в старой, потрёпанной коробке, служившей псу постелью. Вид неподвижного Сильвера стал сокрушительным ударом, и Алекс с трудом сдерживал слёзы. Он не хотел, чтобы Дана видела, как он плачет, он должен был быть сильным ради неё. Он прикрыл тело Сильвера какими-то бумажками из ближайшей урны — самодельным саваном для их павшего друга. Позже, когда Дана спросила о Сильвере, Алекс солгал, сказав, что его кто-то приютил. Дана поверила, и эта ложь принесла ей некоторое утешение. Той ночью, не в силах уснуть, Алекс вернулся на то место, где оставил Сильвера. Коробки уже не было, но пустота, оставшаяся после неё, была оглушающей. Он стоял, глядя в пустоту, и тяжесть утраты давила на него, пока он наконец не выдержал и тихо зарыдал. Потеряв Сильвера, он будто потерял часть себя — ту часть, что умела заботиться, любить, чувствовать. И сейчас, глядя на женщину, которая наконец перестала плакать, Алекс почувствовал связь — общее понимание утраты и боли воспоминаний о тех, кто ушёл. Часть его души, та, что всё ещё цеплялась за эти похороненные эмоции, всколыхнулась. — Это была прекрасная песня, — тихо сказал Алекс, одарив её искренней, хоть и слабой улыбкой, в его голосе слышались отголоски собственной скорби. — Спасибо, — ответила она всё ещё дрожащим голосом. — Я впервые играю с тех пор, как погибла Лихала… Она играла на лютне. Мы… не услышали, как подошли гноллы. Было так много крови… Я до сих пор чувствую её запах. — Уверен, твоя наставница гордилась бы тобой, — мягко сказал он, пытаясь её утешить. Она слабо улыбнулась. — Хех, скорее всего, она отругала бы меня за тот неуклюжий куплет и заставила бы играть, пока пальцы не сотрутся в кровь. И именно это я и собираюсь сделать — закончить «Плачущий рассвет» ради неё. Мне ещё предстоит долгий путь… но спасибо тебе. Мне это было нужно. Она взглянула на лютню в руках Алекса. — Можешь оставить её себе, — сказала она, её голос становился твёрже, в нём снова зазвучали тёплые нотки. Алекс снял капюшон, открывая лицо, и осторожно протянул ей лютню. — Не могу. Со мной она, скорее всего, долго не проживёт. Но я бы с удовольствием сыграл с тобой снова, если ты, конечно, захочешь. Она улыбнулась ему, на этот раз искренне. — Конечно… но тебе нужно немного поработать над своим мастерством. Кстати, меня зовут Альфира. Следовало представиться раньше, — поддразнила она его с игривым огоньком в глазах. — Непременно. Я Алекс, — ответил он, улыбнувшись в ответ. — Ещё увидимся. Он помахал рукой и, повернувшись, пошёл прочь, чувствуя, как на душе стало немного легче.