Тот, кого ты не помнишь

— Еще пять минуточек, — торгуется Макс и для убедительности целует Шарля в шею. В то самое место, которое недавно окрестил его ахиллесовой пятой. Они опаздывают. Ну, Шарль опаздывает, у Макса, судя по всему, времени вагон. Он лежит сверху, голой грудью прижимая Шарля к кровати, руки в замке. Справедливости ради, Шарль не особо сопротивляется. Уходить не хочется, а румянец на щеках его ни капли не смущает. Сердце колотится, и внутри разгорается что-то, что горит с силой десяти звезд. Макс продолжает целовать его, рука тяжелая на талии, припечатывая к месту. А Шарль впитывает знание: это он заставляет Макса опаздывать. Это из-за него Макс проебет утреннюю суету в паддоке. И всё, что для этого нужно — просто быть здесь. Счастливым и беззаботным. — Ты сегодня жадный, — комментирует он, в конец охреневший и полностью сконцентрированный на том, как губы Макса выписывают узоры у него на шее. — Я всегда жадный, schat, — бормочет Макс в чувствительную кожу. Руки Шарля блуждают по мускулистой спине. — Наверстываешь упущенное? Это его любимая тема для подколов Макса. Потому что Макс однажды признался, что Шарль был его подростковым крашем, и как после этого можно промолчать? Но Макс только мягко смеется и целует его в макушку. — Ты первый начал. Шарль отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, изображая возмущение. Он не спорит — Шарль правда просиживал штаны вокруг Макса неделями до того, как у них всё завертелось. Но для порядка Шарль любит делать вид, что всё было иначе. — Хотел бы я поцеловать тебя, когда нам было по шестнадцать. Просто чтобы увидеть твою красную рожу. Спорим, ты бы сбежал и не разговаривал со мной месяцами, — дразнит он и снова припадает к его губам. Макс улыбается прямо в поцелуй, невозмутимый. — Может быть. Но в итоге всё сложилось неплохо, так что... Шарль не сдерживает смеха — дрожащего, нежного. — Ты был таким очевидным. — Сейчас он это знает. Тогда — понятия не имел. — Ну, — Макс сдается, чмокая его в шею, — но выиграл всё равно я. Сердце Шарля колотится, тепло разливается внутри бесконечным потоком. Он закрывает глаза и позволяет себе утонуть в объятиях Макса, улыбаясь беспомощно и счастливо. Макс наклоняется и шепчет на ухо: — Шестнадцатилетний Макс обзавидовался бы, если б знал, кого я целую каждый день. Они лежат так еще пять, может, шесть или десять минут. Шарлю потребовалось много времени, чтобы признать это. Сначала себе, конечно. А потом всё закрутилось — быстро, очень быстро. Как только он смирился с тем, что влюблен в Макса по уши, как только позволил этим чувствам наконец выплеснуться — его накрыло волной цунами. Единственный способ не утонуть самому — утопить Макса в нежности. Слова, прикосновения, все языки любви разом, спутанные в один клубок. Сбивчиво и бесцеремонно. Он споткнулся о собственный язык и, возможно, так же, как Макс при их первом поцелуе, набросился на него, когда тот меньше всего ожидал. Внезапно, на третий месяц их романа. Прямо когда Макс вернулся с утреннего похода в магазин. Шарль стоял посреди гостиной Макса, смотря на него немигающим взглядом, руки скрещены на груди. Ждал. Люди обычно не начинают признания со слов «нам надо поговорить», и, если честно, это было чересчур драматично. Макс потом часто смеялся над ним, вспоминая, как Шарль напугал его этим расставанческим вступлением. Но Шарль никогда не испытывал ничего даже отдаленно похожего на эту эмоцию, это чувство, это понятие — с такой интенсивностью и уверенностью. Ясность ударила в голову, и он должен был сказать Максу. Немедленно. Сказать, какой он потрясающий, как планета вращается быстрее, когда он улыбается, и гравитация, кажется, придвигает Шарля к нему, как по команде. До чего же жалко он влюблен, как это его смиряет и как он дорожит каждой секундой этой бешеной интенсивности. И, ну, Макс просто стоял там, без слов, и когда до него дошло, что Шарль не собирается с ним расставаться, его плечи расслабились, и он просто сказал: «Ты — любовь всей моей жизни». С этого момента это как бы зацементировалось в их жизнях. Макс и Шарль, Шарль и Макс. Никогда по-настоящему не разделенные, больные преданностью друг другу. Такой, которую некоторые могут счесть «чересчур». Что ж, Шарль никогда не согласился бы на меньшее, чем всё. Два года — не такой уж большой срок, чтобы человек изменился. Но всё же. За время, что они провели вместе, по-настоящему вместе, Шарль заметил, что Макс эволюционировал. Повзрослел, раскрылся и обнаружил, что его язык любви — гравировка. Влюбленный до одури, вырезающий их инициалы на каком-нибудь невинном дереве в парке. Оставляющий следы их любви в постоянных местах. Шарль подозревает, что где-то в местном парке вполне может быть сердечко с «Ш + M». Но Шарль любил молодого Макса так же сильно, как и старшего. Бывали моменты, когда Шарль мечтал вернуться в прошлое и встретить молодого Макса снова, со всеми знаниями об их совместном будущем. Он бы вынес ему мозг. Эта глупая фантазия осталась в прошлом. Оказывается, гораздо страшнее знать, что можно потерять, если облажаться.

***

Шарль сидит на полу, в спальне, которую он называл бы их. Макс, который лежит в кровати, сказал бы, что это его. Пока он слушает гул любимого подкаста Макса, проходят минуты. Макс, должно быть, уже крепко спит. Йос, наверное, тоже спит. Все звуки стихли. Всё, кроме голосов в голове. Пора уходить. И Шарль это знает. Он уйдет, скоро. А пока он еще может смотреть на Макса, не чувствуя вины, не вспоминая постоянно, что этот Макс его не любит. Он понятия не имеет, какой кофе Шарль заказывает, понятия не имеет, что обещание быть рядом когда-то было обычной фразой, а не грандиозным открытием. Быть единственным, кто знает будущее — довольно хреново. Он уверен, что прошел уже час. Впервые за долгое время Шарль не хочет засыпать. Он борется за каждую минуту сознания. Еще пять минут. Остаться до утра было бы ошибкой. Клин в том хрупком мосту, который они, может быть, построили сегодня с Максом. Уйти — единственный способ дать им шанс. Поэтому в конце концов он уходит. Перед тем как выскользнуть, пробираясь на кухню бесшумно, без света, чтобы не разбудить Йоса, он пишет записку Максу. Оставляет ее рядом со своим последним подарком, который принес сегодня. Маленький, дурацкий кнопочный телефон с предоплаченной симкой. В нем пара сохраненных номеров. Два ближайших друга Макса, его семья в Бельгии... и его собственный номер. Пин-код 1633. В записке он старательно набрасывает для Макса подсказки, о чем говорить с друзьями. Один теперь женат. Они любят гонять вместе в симрейсинге. Дэниел больше не в Формуле-1 и не любит шуток на эту тему. Маленькие заметки, которые, надеется Шарль, помогут Максу ориентироваться в разговоре. Он идет спать один, этажом ниже любви всей своей жизни.

***

Когда Макс просыпается следующим утром, он сразу чувствует: что-то изменилось. Он моргает, глядя в потолок. Тот не выглядит больше таким чужим. Сны были дикими. Беспорядочные моменты, ускользавшие сквозь пальцы, как только он открывал глаза. Черно-белые, как и все его сны до сих пор. То, что звуки стали громче — ново. Он не может вспомнить ни одного кадра. Но что-то остается. На секунду ему почти кажется, что память вернулась. Но нет, в голове ничего не прибавилось. Ничего, кроме странного притяжения к определенным вещам. Будто его интуиция вдруг вспомнила, обостренная опытом, который разум не может восстановить. Обычно он чистит зубы после завтрака. Почему-то сегодня он выбирает сначала заняться зубами. Это притяжение в груди, шепот узнавания — то, чего он не может объяснить. Будто часть его знает, что значит эта квартира, даже если он не может нарисовать карту пути к ней. Сердце бьется быстрее, и это не от паники. Скорее как слепое признание. Он проводит рукой по лицу, сонный, и хмурится от слабого отпечатка улыбки, тронувшей губы. Причины нет, если честно. Но она есть. Завтрак с Йосом проходит странно. Никто особо не говорит, Йос погружен в свои проблемы, а Макс пытается подобрать название тому, что вдруг заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке. Он спрашивает Йоса, не пора ли вернуть ему телефон. Отец хмурится, когда Макс выбирает не врать и отвечает на уточняющий вопрос просто: — Да, голова всё еще болит. Так что телефона у Макса пока нет. Ну, того, о котором знал бы Йос. Простой телефон, с кнопками, лежит у Макса в кармане. Грязные маленькие секреты копятся, но Макс не особо чувствует вину. Ничего не изменилось. Это обычное утро в рамках их рутины. И всё же он не может отделаться от чувства, будто застрял на дне рождения без именинника. Он не может это назвать, но знает одно точно: что бы ни изменилось в нем этой ночью, это началось с Шарля. Думать о нем странно затягивает. Воспоминания о вчерашнем продолжают атаковать, поселяясь в голове навечно. Легко потеряться в них. Потеряться по-хорошему. Несмотря на пару моментов, от которых Максу неловко — его талант создавать неловкие ситуации — общее ощущение, которое остается, приятное. Если бы не вмешательство Йоса, хрен знает, сколько бы они еще просидели, смеясь и подкалывая друг друга. Макс думает, удалось ли этой ситуации спугнуть Шарля навсегда. Или есть шанс, что он придет снова. Макс принимает твердое решение: если в ближайшее время ему захочется протянуть руку, он не будет себя останавливать. Почему-то кажется, что в этой битве он проиграет по всем фронтам.

***

Шарля снова будит телефонный звонок. Он насторожен мгновенно. Делает паузу, дает утром пару секунд, чтобы начаться, прежде чем открыть рот. Тяжелый урок, выученный после того, как он взял трубку Максова случайного «на рассвете» и случайно признался в любви, все еще свеж. И это не та тема, которая может стать шуткой. Может, когда-нибудь. Но точно не сейчас. Так что Шарль проверяет определитель номера. Имя срабатывает как детонатор. Несмотря на то, что это не его Макс. Дэниел Риккардо. Какого хрена Дэниел Риккардо ему звонит? В прошлый раз Дэниел звонил примерно... никогда? С глубоким вдохом Шарль берет трубку. — Алло? — Привет, дружище, — раздается из динамика. Для незнакомца это могло бы звучать бодро, но даже Шарль знает Дэниела достаточно долго, чтобы расслышать напряжение. В этих двух словах столько натянутости. Что-то не так. В последнее время многое не так. Воздух тяжелый на обоих концах линии. — Привет, Дэниел. — Шарль заставляет себя быть спокойным. — Как дела? — Я, э-э... — Шарль ожидает дурацкой шутки. Но голос дрожит. — Я просто хотел узнать, как ты. В последнее время. Шарль зажимает переносицу. Как описать словами, когда любовь всей твоей жизни просто стерта из существования, а от всех остальных требуется делать вид, что всё круто и чики-пуки? Он выбирает британский подход. — Всё хорошо, спасибо. — Вежливый вариант, бесконечно далекий от правды. К счастью или к сожалению, Дэниел не ведется. — Слушай, чувак. Не хочу лезть не в свое дело, но я звоню не просто так. На секунду у Шарля падает желудок. Звонок про Формулу-1? Он активно их избегал. Дэниел быстро разбивает его догадки. — Я только что разговаривал с Максом. Ну, это поднимает еще больше вопросов. Адреналин зашкаливает. Шарль просыпается окончательно. — В смысле? Он тренировался к моменту, когда журналисты неизбежно спросят, что он думает об аварии Макса. У него заготовлен отрепетированный ответ. Но как отвечать в этой ситуации, случайно не выдав того, что Макс не хотел бы разглашать — он понятия не имеет. И тут до него доходит: он забыл спросить Макса, почему его амнезия должна оставаться таким секретом. — Слушай, я могу заткнуться, если не хочешь говорить об этом. Я знаю, это типа секрет, — медленно говорит Дэниел, и у Шарля скручивает живот. О Господи, он знает. Догадался, как и Шарль тогда. — Хочу подчеркнуть, что мой мальчик Макс рассказал мне о вас двоих еще до того, как вы там договорились шифроваться. Что? Этого не может быть. Шарлю нужно услышать это от него самого. Он не может просто так выдать это лучшему другу Макса случайно. Первый инстинкт — отрицать, отшутиться, как сделал бы Макс. — Можно поконкретнее? Дэниел усмехается. Не похоже, что смех доходит до сердца, но улыбка, наверное, есть. — Этот лузер позвонил мне после того, как ты в первый раз зашел и принес вино. Бедолага не был уверен, свидание это или нет. Хотел, чтобы я проанализировал. Шарль снова чувствует слезы. Как он не знал об этом? Это невероятно, до тошноты мило. Если бы он знал, он бы никогда это не забыл и упивался бы румянцем этого голландского придурка. Может, поэтому Макс держал это при себе. Но если честно, Шарль довольно уверен, что его версия до аварии нашла бы способ немного беситься по этому поводу. Если бы он мог отправиться в прошлое и дать себе пощечину, он бы это сделал. Он проводит рукой по лицу, надеясь, что Дэниел не слышит, как сбилось его дыхание. Лицо Макса, влюбленное до потери пульса — то самое, которое он делает, когда пытается отвлечь Шарля от истерики — всплывает перед глазами. Дэниел продолжает, мягче. — Он так с ума сходил с первой минуты. Умолял меня никому не рассказывать, даже тебе, раз уж ты хотел подождать с каминг-аутом. Ах да. Напоминание о самой большой ошибке Шарля в жизни. Конечно, чем еще лучше заняться с утра пораньше? — Дэниел... — Имя слетает с губ как мольба, тяжелая от невысказанного. — Да, Шарль? — Всё нормально. — Он прочищает горло, собираясь с мыслями. — Вообще-то, я рад, что он тебе рассказал. Приятно знать, что кто-то в курсе. Пару недель назад то, что кто-то узнает, означало бы, что его кошмар стал реальностью. Теперь это как спасательный круг. Пауза, потом Дэниел выдыхает. — Ага. Он сказал мне, что ничего не помнит. Ревность прорезается острая и несправедливая. Макс рассказал Дэниелу сразу, пока Шарль продирался через больничные визиты и замешательство. Ирония жалит — это он сохранил номер Дэниела в телефоне Макса, и всё равно Дэниел получил первый звонок. Что-то в этом такое, такое несправедливое. Он заталкивает эту зависть поглубже. Но он всего лишь человек. Иногда эмоции просто... есть. — Как ты держишься, дружище? — повторяет Дэниел, еще серьезнее. Рассказывать Дэниелу о своих чувствах — сюр. Дэниел в его голове записан как коллега-пилот, лучший друг Макса и чувак по жизни с улыбкой до ушей. Не первый выбор Шарля для излияния самых глубоких печалей. Но времена отчаянные. Только сейчас он понимает, как сильно его сердце умоляло, чтобы кто-то задал этот вопрос. Он сглатывает. — Каждая секунда бодрствования — как попытка дышать под водой. Как обычно, выходит достаточно драматично, чтобы Дэниел замолчал на мгновение. Шарль позволяет тишине повиснуть. — Господи, Шарль. Ну и нагнал, чувак, — он замолкает, явно пытаясь подобрать слова. — Представляю, это пиздец как тяжело, но типа... нельзя же просто залипать в этом дерьме, понимаешь? Шарль решает не реагировать. Не зря у них с Дэниелом нет глубоких разговоров. Совершенно разные частоты. Лучшее в Дэниеле, с точки зрения Шарля — то, что Макс его любит и считает близким другом. — Слушай, он там застрял с Йосом. Это самая хреновая идея, которую я слышал... — Я не могу просто зайти туда и вышвырнуть его, понимаешь? — защищается Шарль. — Нет-нет. Пожалуйста, не пойми меня неправильно. Я не говорю, что это твоя вина. — Дэниел может повторять это снова и снова, эффекта не будет. Быть вынужденным бросить Макса. Не по своей воле. Шарль повторяет это про себя три раза. Мантра, чтобы сдержать вину и слезы. Дэниел прочищает горло. — Ну, судя по всему, он до сих пор не помнит, что вы встречаетесь — хреново, но это правда, да? — Дэниел вздыхает, голос честный, почти извиняющийся. — Так что... я уговорил его, что приеду. Попробую вытащить Йоса ненадолго. Присмотреть за ним, хотя бы неделю. Он преподносит это как хорошую новость. Как спасение. У Шарля сжимается грудь. Почему всем остальным можно делать то, что должен делать он? — Конечно, — говорит Шарль, голос ровный. У него нет сил подыгрывать энтузиазму. — Что угодно лучше, чем Йос. Часть его переживает, что толкать Макса в любом направлении, особенно от отца, может закончиться тем, что и Дэниел, и он сам вылетят с Максовой орбиты. Не то слово в не то время, и если Макс не готов, он будет отстаивать Йоса без вариантов. Но Шарль оставил его с этим человеком одного уже слишком надолго. — В точку. И когда я буду там... может, вам двоим станет проще разобраться. Шарль сглатывает ком в горле. — Может. Но слово на вкус как удар под дых. Остаток разговора — короткий и по делу. Какая-то логистика, но ничего грандиозного. Слова проносятся мимо Шарля, пока в голове оформляется решение. Давно назревшее, настолько просроченное, что уже начинает походить на преступление. Когда Дэниел замолкает, Шарль вылетает из квартиры. Пропуская завтрак, едва переодевшись из ночной одежды. Тело само ведет машину — он едва ли пассажир. Двери родительского дома открываются мгновенно. Слава богу. Сначала мама удивлена и слегка шокирована его внезапным появлением. Но обе знают: любой из ее сыновей может заявиться без предупреждения в трудную минуту. Шарлю даже не нужно говорить — усталость на его лицо делает всё за него. Она обнимает его без вопросов. Шепчет несколько успокаивающих слов на ухо, пока он начинает рыдать навзрыд. Когда ей удается усадить его за стол — когда слезы наконец перестают литься — он сидит, помешивая чай с лимоном, и говорит. О первой ночи, когда он зашел к новому соседу. О том, как начал влюбляться в своего соперника с детства. Как их роман перерос в отношения, и как ему жаль, что он так долго держал это в секрете. Он говорит о страхе, что общественное мнение испортит тот рай, который они построили вместе. Он говорит. О том, как Макс проложил путь для Шарля, чтобы тот увидел жизнь с новой стороны. О том, что Макс — без сомнений, неоспоримо — «тот самый». И об ужасе, когда человек, вплетенный в каждый аспект его жизни, просыпается без всех этих знаний. Чай остывает, прежде чем он успевает его выпить. Мама в основном улыбается. Счастливые улыбки, прерываемые только вспышками сочувственной грусти.