Тот, кого ты не помнишь

По мнению Йоса, пришло время наконец двигаться вперед. В его понимании это означает вернуть Макса за руль симулятора, несмотря на четкие инструкции врачей этого не делать. Макс соглашается — исключительно из-за фрустрации от того, что сидит взаперти с практически полным отсутствием занятий. Прохладным вечером они запускают сим. К вечеру Макса всё еще тошнит — голова кружится от визуального движения, мутит. Макс, честно говоря, не думал, что Дэниел правда приедет. Это была полу-шутка, когда он тайком позвонил ему: «Нужен кто-то, кто спасет меня из этого дурдома, поспишь на диване?» Но Дэниел воспринял буквально. И вот он здесь. Стоит в дверях с сумкой через плечо и своей неизменной улыбкой, втирая историю так, будто отрепетировал. — Дружище, рейсы накрылись, отели для лузеров. Не против, если я потусуюсь у лучшего друга? О, привет, Йос! Не ожидал тебя здесь застать. Как дела? К концу этой тирады он уже комфортно разместился на диване, будто провел тут несколько дней, и даже у Йоса не хватает духу сказать ему нет. Как ни странно, Дэниел — один из немногих, кто умеет обходить Йоса. Что-то в нем действует на ферстаппеновские гены безотказно. С амнезией разбираются быстро: Дэниел притворяется, что Макс забыл про его день рождения (который был несколько месяцев назад, но Йос проверять не станет), а Макс делает вид, что просто временно выпало из головы. Тот факт, что он сам выпалил всё Дэниелу в первую же минуту их разговора, остается между ними. Не многие люди бросают всё и вклиниваются в такую ситуацию. Макс едва может скрыть радость от того, что Дэниел здесь. Тот рассказывает ему истории из последних нескольких лет — безобидные, смешные, избегая всего серьезного. Разносит сплетни по паддоку так, будто ему за это платят. На несколько часов Макс чувствует себя беззаботным и легким. В квартире тесновато, но Макс и Дэниел образуют альянс, с которым Йосу сложно спорить. Дэниель прервал их вторую попытку с симулятором — в этот раз Йос хотел убрать визуальную часть. Макс согласился, неохотно. Они попробуют сегодня вечером, когда у Дэниела пройдет джетлаг.

***

Ужин пахнет чем-то, что Йос сжег на три минуты дольше, но Дэниел всё равно вгрызается, вилкой звякает о тарелку так, будто не ел неделями. Он говорит — всегда говорит — о своем винограднике, о подкасте, о какой-то благотворительной фигне с серфами. Глаза горят, когда он входит в раж, руки рассекают воздух. Макс пытается следить, кивает, где надо, жует медленнее, чтобы не отвечать сразу. Этот Дэниел не совпадает с тем, что в его памяти. Тот был — быстрый смех, дурацкий оптимизм, пилот, который всегда пробовал снова, даже когда было безнадежно. Этот звучит... остепенившись. Ушедшим. Довольным. И Макс не знает, вызывает ли это восхищение или кажется, что он просто сдался. Он меняет позу на стуле. Йос перехватывает его взгляд через стол, крошечная усмешка дергается под носом. Он ничего не говорит, но взгляд говорит за него: «Видишь? Вот что бывает, когда перестаешь топить и стараться. Превращаешься в проекты и хобби». В этот раз Макс не спорит. Он пытается вспомнить, есть ли у него вообще хобби. Гонки, гонки, гонки. Дэниел не замечает. Как он уже на ногах, роется в сумке. — Привез кое-что особенное. — Бутылка с его именем, напечатанным красивым шрифтом на этикетке. Он подмигивает, гордый. — Прямо с моих холмов. Та, которую ты — ну, старший ты — заказал! — Он выглядит так, будто ждет, что Макс начнет аплодировать. Опять это гребанное вино. Макс 2024 года звучит как законченный алкоголик. Все вокруг тащат ему бутылки. Макс бормочет что-то про то, что ему нельзя пить. Проглатывает лицемерие этого заявления. Он же не собирается рассказывать Дэниелу, что тайно пил с Шарлем, пока Йос не видит. Думая об этом, Макс не то чтобы хочет говорить о Шарле вообще. Облако тайны, окружающее этого человека, мешает собрать связное мнение. Энтузиазм Дэниела не угасает, несмотря на отсутствие реакции. Он уже вернулся к столу, пытается открыть бутылку. Со стильным штопором. Хм. Макс замирает с вилкой на полпути ко рту. — Где ты это взял? — спрашивает резче, чем планировал. Дэниел смотрит на штопор, пожимает плечами. — Во втором ящике, без проблем. Шарль не мог найти штопор. А теперь Дэниел, которому пришлось спрашивать, где ванная, выходит с ним так, будто тот его ждал. Мелочь, крошечная деталь. Но она разрастается, как плющ, захватывая мысли Макса. Что-то здесь не так. Он смотрит, как Дэниел открывает бутылку, и больше не комментирует. Теряется в своих запутанных мыслях.

***

Уже поздно, когда они начинают снова. Такая поздняя ночь, когда каждый звук кажется усиленным. Щелчки переключателей, мягкое гудение симулятора, голос Йоса, разрезающий темноту как метроном. — Газ. Сбрось. Теперь вправо. Еще. Макс сидит в пилотском кресле, повязка плотно закрывает глаза. Это была его идея — попробовать так. Тело-то должно справиться с симом лучше, теперь, когда он не видит экран. Тон Йоса ровный, точный, такой же, каким он говорил, когда Максу было двенадцать, и он учился тормозить на мокром асфальте. — Ты должен чувствовать машину. Тебе не нужно ее видеть. Макс это знает. Ему не нужно, чтобы Йос повторял. Его мозг строит трассы по памяти, но результаты хреновые. Он не может сказать, близко он или вообще не туда. — Газ, — снова говорит Йос, резче. Симулятор дергается, мотор гудит через динамики. У Макса переворачивается желудок. Он чувствует, как пот стекает по шее. — Что здесь происходит? — Голос Дэниела врывается в воздух — низкий, сонный, еще с остатками сна. Макс его не видит, так что пропускает его ужаснувшееся выражение. Но вина простреливает, только по тону. Макс хотел подождать, пока он уснет, чтобы сделать этот заезд. Оказалось, джетлаг еще не прошел. Никто из Ферстаппенов не отвечает на вопрос. — Слишком широко, — комментирует Йос, игнорируя Дэниела. — Еще раз. — Подожди, он с завязанными глазами? — Дэниел произносит это так, будто его сейчас разорвет. — Какого хрена ты творишь, Йос? Йос не отвечает сразу, просто держит спокойный, клинический тон. — Он не может пользоваться экранами. Мы адаптируемся. Макс вклинивается, не давая Дэниелу ответить. — Меня тошнит от визуала, так что... Это работает, и врачи не придерутся. Дэниел подходит ближе. Макс чувствует движение воздуха. — Тогда, может, в этом и дело, дружище. Может, врачи правы. Со стороны это выглядит как хреновая идея. Руки Макса сжимают руль. Как он смеет комментировать. — Тебе не обязательно здесь стоять. — Следующая фраза срывается случайно. — Ты больше не гоняешь. И ты не понимаешь. Тишина, которая следует, давит. Такая, от которой температура в комнате падает. Макс рад, что не видит лица Дэниела. Его сожаление приходит мгновенно. Йос нарушает молчание тихим, одобрительным хмыканьем. — Фокус, Макс. Еще раз. Макс представляет повороты. Трассу, которую не видит. Годы мышечной памяти в пальцах — они всё еще где-то там. Ему хочется верить, что они выведут его, что ему не нужны глаза. Дэниел делает шаг ближе. — Йос, может... — Тсс, — обрывает Йос, даже не глядя на него. — Он в порядке. Еще раз. Макс осознает риск — экраны запретили не просто так, и его уже тошнило сегодня. Но, к сожалению для него, синдром самозванца громче голоса разума. — Макс, ты не должен этого делать, если чувствуешь, что рано, — пробует Дэниел, пытаясь достучаться. Дэниел — не тот, кого Макс помнит. Пропала та погоня за кайфом, которую они разделяли. Если он думает, что гонки вслепую на карте — плохая идея, то, наверное, это именно то, что нужно Максу. Чтобы не закончить как тот парень, которого он когда-то называл лучшим другом. — Еще раз, — командует Макс отцу перезапустить сим.

***

Они не планировали встречаться. Шарль уже лег спать, когда Дэниел в панике позвонил и умолял впустить его. Шарль предложил встретиться в гаражах. Под предлогом, что так их встреча будет более вероятной, если вдруг будут свидетели. Полная херня, выдуманная причина. Просто он не хочет, чтобы Дэниел видел, во что превратилась его квартира, и знал, насколько хреново Шарль справляется. Они не настолько близки. Вместо жизнерадостного Дэниела бледный призрак ждет его у «Феррари». — Дружище, ты должен что-то сделать, — говорит Дэниел, забыв поздороваться. — В смысле? — Макс гоняет на симуляторе. Йос его активно подгоняет. Это, наверное, самая хреновая новость, которую Шарль получил за неделю. Следующее слово вылетает как воплощение седьмой стадии горя. — Окей. — Окей? — Дэниел выглядит почти шокированным. В каком-то смысле Шарль ценит, что может наблюдать за кем-то, кто тревожится еще больше, чем он сам. — А что ты хочешь, чтобы я сделал? Отключил электричество во всем здании? Дэниел всплескивает руками, выражение лица кричит об отчаянии. — Я не знаю, может, пойти и забрать своего мужика?! Решение оставаться разумным дается нелегко. Каждая клетка в теле орет — иди и вырви Макса из этого токсичного влияния Йоса. — Всё не так просто, — неохотно отвечает Шарль. Максу потребовались годы, чтобы начать воспринимать критику в адрес Йоса. Путешествие длиною в жизнь, которое стерли. Этот Макс пойдет и согнется под любое правило, если Йос скажет. Ошарашенное лицо смотрит на него. — Чего тут не простого? Макс любит тебя. Ты любишь его. Иди и скажи ему. Это, наверное, больнее всего, когда он говорит так. Он делает это таким легким, таким очевидным и автоматическим. Будто он не в силах представить тот страх, который Шарль чувствует каждый раз, говоря с Максом. Потому что вдруг он облажается, и Макс будет ненавидеть его вечно. — Дэниел. Мне нужно, чтобы ты был реалистом на минуту. Его выражение не меняется. Всё те же искры, всё та же борьба в глазах. — К черту реализм. Ты нужен Максу. Как выстрел в цель. — Я пытался его остановить, он меня не слушает, — добавляет Дэниел. — Думаешь, если я ворвусь и скажу этой версии Макса, ни с того ни с сего, что мы любим друг друга, это хоть как-то поможет ситуации? — Слова горчат, но он их имеет в виду. — Не знаю, дружище, — голос Дэниела чуть срывается, — но ты должен хоть что-то сделать. Шарль смотрит на него долгим взглядом. Флуоресцентные лампы мерцают на бледном лице Дэниела. Он выглядит измотанным, разбитым. Это случилось быстрее, чем Шарль предполагал. — Спасибо за совет. Приму к сведению. Я проигнорирую, как легко тебе это говорить. А пока делай свою работу как его так называемый лучший друг. Шарль уходит — уставший и злой на весь мир за всё. Каждый его выбор ощущается как неправильный.

***

Кровать пустая. В спальне так много кислорода, что можно задохнуться. Макс ворочается, пытаясь найти позу для сна, в которой будет не так одиноко. Глупо, потому что обнимать подушку — совсем не то же самое, что раньше. Ему требуется два часа, чтобы успокоить мысли, и он почти идет к Дэниелу попросить телефон, чтобы попробовать метод с подкастом снова. Но потом вспоминает разочарованное лицо, которое Дэниел скорчил перед тем, как упасть на диван, и решает не надо. Сон приходит тяжелый. Сны — размытые. Макс знает, что у его мозга нет нужного словаря для этой ситуации, но остальное тело, кажется, настроено найти Шарля. Ничто не дает ему на это права. Один платонический вечер вдвоем не делает их друзьями. Это перебор, нарушение границ. Он избегает толп незнакомцев, чтобы выследить соперника. Дэниел сказал, что это хорошая идея. По крайней мере, будет с кем разделить вину, когда Шарль пошлет его нахер. Даже в таком состоянии Шарль просто притягателен. Цвет футболки не вспомнить, сколько Макс ни пытается, но он точно знает: между ними было сорок сантиметров воздуха. И что Шарль стоял так, будто вес DNF на плечах сжимал его, делал ниже. Может, Макс сказал это вслух, может, только подумал: что он не против пропустить свои празднования, если Шарлю нужна компания. Он слышит себя, предлагающего UNO, из всего. Слово звучит чужеродно, будто из чужого рта. К счастью, Шарль, должно быть, так выпал, что не отказывается. Заблуждения захватывают Макса, и он убеждает себя, что может попытаться поднять Шарлю настроение своими тупыми предложениями и дурацкими шутками. Чем больше они говорят, тем меньше это начинает походить на что-то исключительно дружеское. Они оказываются на крыше отеля, ветер сдувает карты каждые пять минут, но Шарль не выглядит против. Пьяный. Будто опьянеть можно от кислорода, когда Шарль наклоняется так близко. Обрывки и одинокие осколки сна цепляются за Макса, когда он открывает глаза. Сон кажется важным, но почему — не понять.

***

Утро не растворяет напряжение. Максу плевать, что Дэниел считает это тупой идеей. Откуда ему знать об этой теме, о Максовой ситуации и, хуже всего — насколько это всё бесит? Спор начинается, как только они садятся завтракать. Дэниел почти взрывается, когда Йос представляет план на день. Он забронировал местный картинг-трек, чтобы Макс попробовал. Это шокирует обоих младших — Дэниел полностью против идеи, хотя никто не спрашивал его мнения. — Ага, звучит как гениальный план. Повязки на глаза. Что может пойти не так? Йос клюет, и начинается полноценная словесная перепалка. До боли знакомо — слушать, как отец повышает голос на другого человека за столом. Тело Макса реагирует как всегда. Уходит в режим гибернации: не присутствует, но и не выпадает полностью. Он просто сидит, один со своим пустым мозгом, ковыряется в яичнице и молится, чтобы они оба заткнулись. Они не затыкаются. И снова — никто не спрашивает мнения Макса. Дэниел, кажется, убежден всё меньше и меньше. Он просит Йоса выйти на минутку, нагло игнорируя Макса, который сидит тут же и, вообще-то, главная тема разговора. Максу пофиг. Честно, он даже рад, что это отвлекает Йоса. Пусть валяют и проводят свои супер-важные, взрослые разговоры где-то в другом месте. Потому что у Макса другая миссия. На кухонном острове лежит предмет, забытый Йосом. Телефон Макса. Настоящий. Оставленный впервые с момента пробуждения Макса. Просто лежит там, как главное искушение. У всех есть мнение о том, что правильно и что неправильно для него. Они следуют своим мотивам, навешивая их на Макса так, будто он не может принимать решения без своих воспоминаний. Воспоминаний, которые заперты глубоко внутри. Они не вернутся, если он не перестанет держать себя в темноте. Он думает обо всех, кто вовлечен в его жизнь после комы. Йос найдет причину откладывать возврат телефона так долго, как только сможет. Это ясно. Присутствие Дэниела оказывается скорее головной болью, чем помощью. А Шарль? Ну... Макс не может подобрать слово. Он везде и нигде, ведет себя так, будто знает всё, и, странно, он действительно знает, но потом утверждает, что не может найти штопор, в то время как это единственное, о чем Дэниелу не пришлось спрашивать. В общем и целом, когда всё складывается, Максу с каждым днем всё труднее доверять хоть кому-то. Как кот, выслеживающий добычу, он наблюдает за двумя мужчинами, уходящими в спор о том, что лучше для Макса. Он рад отсидеться. Рука тянется, как только он слышит щелчок двери. Он знает, что не должен. Но он тянется. Может, именно поэтому. В этот раз он благодарен будущему, которое не требует пароля для телефона и просто разблокируется при виде его лица. Это ощущается гораздо более драматично и судьбоносно, чем выглядит со стороны. Макс, держащий ключ к двери и к своей прошлой жизни. Сердцебиение снова стучит в ушах. Он действует быстро. Щелк. Нечитаемые сообщения, половина от людей, чьи имена он не узнает, лежат в мессенджере. Он листает — у всех одно и то же. «Поправляйся скорее». «Думаем о тебе». «Надеюсь, у тебя всё хорошо». Это... Это дохрена. На самом деле, настолько дохрена, что он решает: в это лучше пока не нырять. Без реального плана или направления он открывает фотопленку. Любопытство бежит по венам как тяжелый наркотик. Предпоследнее фото в камере — то, которое перевернет его день за пределы самых смелых фантазий. Шарль. Сидит на разобранной кровати. Белое одеяло, накинутое на плечи как послесловие, ничего не скрывает — тело под ним голое. Темные волосы в полном беспорядке, падают на глаза, торчат во все стороны, будто кто-то провел по ним пальцами семьсот раз, пока они не сдались. Лицо навсегда застыло с припухшими губами, нацеленными в камеру для поцелуя. Дьявол пляшет в глазах. И кадр — блядь — кадр обрезан чуть ниже ребер, загорелого живота. Ровно настолько, чтобы показать аккуратную линию волос ниже. Явно без белья. Без шорт. Без джинсов. Голый. Он должно быть был полностью голым, когда сделали это фото. Макс временно забывает свое имя. Руки с трудом удерживают телефон. Он перехватывает поудобнее, неловкие, потные пальцы скользят по чехлу. Живот падает вниз, потом взлетает обратно в горло, оставляя его бездыханным, с легкой головой. Не может решить — хочет отвернуться или смотреть вечно. Отмазки наводняют его, одна жальче другой. Слабые причины оправдать существование этого фото в его галерее. Шантаж, шутка или даже ошибка, которую Шарль отправил не тому. Теперь телефон тяжелый в руке. Он проверяет снова, просто убедиться, что не галлюцинирует. Если карточный Шарль был горяч, если Шарль 2019-го был милым — этот Шарль смертельная комбинация обоих. Просто смотреть на фото — уже вторжение в личное пространство. Сколько ни пытайся, это не останавливает. Ни следа от PR-улыбок или фальшивой наигранности. Как и тело, лицо Шарля тоже обнажено. Ни одной защитной стены в глазах. Где-то глубоко Макс просто знает. Так же, как уверен, что море синее, что порыв ветра чувствуется на голой коже, какой кофе на вкус. Это он нажал кнопку. Автор этой жути. Шедевра. Святого Грааля. Невозможно решить. Макс простой человек. Конечно, он продолжает смотреть. Конечно, он приближает, чтобы перепроверить — фото обрезано прямо над... оно обрезано. Проклинать свое прошлое «я» за то, что оставило Шарлю крупицу скромности — последнее дело. Бля. Звук открывающейся двери, голоса Йоса и Дэниела, смешивающиеся снаружи, выдергивают его из транса как ушат ледяной воды. Все тело дергается. Он едва успевает выйти из галереи. Швыряет телефон экраном вниз на стойку, слишком быстро, слишком неловко. Будто улики могут выползти наружу, если он не прижмет их. На секунду он думает: видно ли это? Написано ли на его лице, на коже, на дрожащих руках? Йос и Дэниел говорят что-то. Макс ни за что не признается, что слышал. Просто кивает, когда уместно. Телефон на кухонном острове зовет его как сирена. Избегать взгляда на телефон, не украсть еще один взгляд — почти невозможно. Фото больше не спрятано — оно выжжено на сетчатке, кричит на него — посмотри снова. Отец тянется к Максову телефону — обычное движение, которое ощущается как преступление. Макс почти дергается, чтобы остановить его. Что-то в том, что Йос имеет доступ ко всему этому материалу, не дает покоя. Йос не может зайти в устройство сам, это точно. Показывает телефон лицу Макса всякий раз, когда нужно открыть дверь. Потому что ни один из них не знает код. Должен быть другой способ разблокировать вход, и Макс полон решимости его найти, быстро. Ему не нужен контекст, чтобы понять: Шарль должно быть доверял Максу очень сильно, чтобы позволить сделать такое фото. Мир Макса кружится, и в прямом смысле «как в коме». Он думает — больной, одержимый — сколько раз он смотрел на это фото раньше? Он сохранил его для себя? Он любовался им тогда? Есть ли еще такие фото? Следующее, что он замечает — Йос указывает ему на переднее сиденье одной из его машин.

***

Йос за рулем. Мелкие капли ленивого дождя падают на лобовое стекло. Макс сидит рядом с отцом, пытаясь вспомнить, как дышать, а сзади Дэниел, яростно строчащий кому-то сообщения. Не то чтобы Макс обращал внимание, и он бы, наверное, не заметил, если бы телефон Дэниела не зазвонил уже два раза. У Макса своих проблем хватает. Улыбка Шарля преследует его как грех из прошлого. Йос решает прокомментировать, когда телефон Дэниела звонит в третий раз, заставляя его сбрасывать. — Дружище, это твоя девушка? Похоже, у тебя проблемы, — смеется Йос. Дэниел не смеется. Макс — точно нет, слово «девушка» отправляет его на новый уровень спирали. — Ну, у кого-то точно проблемы. Только не у меня, — комментирует Дэниел и продолжает строчить. Всё еще в разногласиях с Йосом. — Молодцом, нельзя позволять им нами командовать, понимаешь? — соглашается Йос. И Макс погружается глубже в сиденье, молясь, чтобы тема отношений как-нибудь случайно не свернула в его сторону. Они приезжают на местный картинг-трек, который Макс помнит еще не обновленным. Йос вручает Максу повязку на глаза с маленькой, ободряющей улыбкой. Пока Макс переодевается, мелкий дождь значительно усиливается. Макс думает, ГП бы добавил еще два уровня к отчету о погоде. — Ребята, это хреновая идея, — озвучивает Дэниел Максовы мысли, с огромным скептицизмом глядя на небо. Макс поворачивается к отцу, ища хоть тень сомнения. Абсолютно никакой. Каменное, бесстрастное выражение, с оттенком нетерпения. — Чем дольше вы стоите, тем хуже становится дождь. Делай как хочешь, Макс. И Макс с трудом находит реальный аргумент против. Йос продолжает. — Ты можешь ехать под дождем. Это то, в чем ты хорош. К тому же, когда дождь, ты все равно не видишь трассу. Хватит ныть. В его словах есть логика. Макс хотел бы отметить, что ни одного словесного сомнения не было с его стороны, это всё Дэниел. Нечестно со стороны отца. Он сжимает повязку, готовый продолжить. Единственное, что его останавливает — резкая смена выражений на лицах отца и Дэниела. Один озадачен, другой удивлен, а потом облегчен. Оба смотрят куда-то за голову Макса. Как любой другой человек, Макс поворачивается посмотреть, в чем дело. Он ожидает увидеть менеджера трека, идущего отменить сессию из-за дождя. Но не ожидает Шарля Леклера, шагающего к ним так, будто он собирается сжечь мир. Слово «шагает» выглядит преуменьшением с каждым его шагом. У Макса желудок делает три оборота, и мозг с трудом переваривает это зрелище. Фото вспышками проносится перед глазами. Как человек с четкими намерениями, Шарль, кажется, полностью сфокусирован на Йосе и игнорирует Макса полностью. Что не должно вызывать чувства ревности в сердце Макса, но вызывает, и времени разбираться с этим особо нет. Как и со всем остальным. Йос комментирует что-то саркастичное, что должны слышать и Дэниел, и Макс, но Макс так сосредоточен на том, почти навязчивом притяжении, которое приходится подавлять, когда он видит идущего к ним Шарля, что пропускает. Что-то невыносимо горячее есть в том, как его лицо застыло в жесткой, сосредоточенной хмурости. Макс в полном ступоре, потому что не может вспомнить, когда в последний раз так заводился. Шарль бросает на него один быстрый взгляд, сканирует с ног до головы, шипит, когда подходит ближе. Задерживается на руках Макса, сжимающих повязку. Фыркает. Он в двух шагах, и Макс в панике ищет правильный способ поздороваться. Он пропускает следующие несколько предупреждающих знаков, потому что слишком занят добавлением слова «мечта» в свой словарь, так что следующий шаг Шарля застает его врасплох. С гримасой отвращения Шарль протягивает руку и вместо приветствия бьет Йоса в лицо. На одну сюрреалистичную секунду никто не двигается. Йос отшатывается, скорее в шоке, чем от удара. С другой стороны, удар отдается через все тело Шарля. Его тоже пошатывает. Макс не может отвести взгляд. Шарль, трясущий рукой, будто не верит, как больно, лицо напряжено, глаза широко раскрыты. А потом все приходят в движение. Ноздри Йоса раздуваются так, как Макс находит тревожно знакомым, и он выпрямляется. Моргает пару раз, потом тоже вытягивает руку, поводя плечами как боксер. Шарль, будто только сейчас осознавая происходящее, инстинктивно отступает, большая часть уверенности, с которой он шел, исчезла. Дэниел с широко раскрытыми глазами реагирует быстрее Макса и тянется к Йосу, почти вклиниваясь между ними. Это наконец будит Макса, который идет к Шарлю и оттаскивает его в сторону. — Тупая сука... — шипит Йос, гнев берет верх. Полностью сфокусирован на Шарле. Он игнорирует Дэниела и двигается, явно планируя вернуть удар. Дэниелу теперь приходится держать его, рука поперек груди, слабая попытка сдержать. На одну ужасающую секунду Макс уверен, что он прорвется — у мужика десятилетия мышечной памяти в драках, а Дэниел не создан для этого. И уж точно не создан для этого Шарль. Пульс Макса колотится так, что, кажется, ребра треснут. Он сжимает хватку на руке Шарля, затаскивая его дальше за спину, прикрывая собой, даже не думая. Вместо того чтобы вести себя как разумный человек, Шарль, кажется, снова обезумел и пытается вырваться. Его безрассудство снова вернулось. — Ты мудак, — плюется он ядом, и Максу приходится применить силу, чтобы удержать его на месте, потому что у Шарля, судя по всему, есть желание умереть. Его слова не радуют Йоса. — Ребята, давайте потише, — пытается Дэниел миротворцем. — Нет. — Шарль даже не смотрит на Дэниела. Его взгляд прикован к Йосу. — Ты хочешь, чтобы он с завязанными глазами ехал под дождем? Ты больной? Самое худшее, что Йос мог бы сейчас сделать — рассмеяться в ответ. Ну, конечно, именно это он и делает. Шарль не знает, но дать Йосу понять, что именно его бесит — наверное, его самая большая ошибка сегодня. Потому что Йос будет этим упиваться. Довольная усмешка расползается шире. Шарль в ярости. — Он не такая пизда, как ты, — напевает Йос и небрежно трет краснеющее место под глазом. Будто удар не попал. Эта фальшивая, спокойная усмешка правит его лицом. — И спасибо, что не такой, иначе у него было бы столько же титулов, сколько у тебя. — Он полностью осознает, какой огонь разжигает. И Шарль снова рвется. Каким-то образом им удается растащить их. Дэниел уводит Йоса в туалеты, а Макс тащит Шарля на другую сторону трека, как можно дальше. Они оказываются в маленькой приемной, где им любезно предоставляют пакет со льдом для кулака Шарля. Шарль садится на один из стульев так, что это можно описать только как «громко», хотя он не издает ни звука. Пялится в одну точку вдалеке, губы поджаты, дыхание тяжелое как камень. Его тело излучает странную энергию, которая заполняет пустую комнату. Секретарша, судя по всему, умеющая считывать социальные сигналы, оставляет Макса с Шарлем наедине. Макс понятия не имеет, как к этому подойти. Часть его хочет вытрясти Шарля обратно в реальность. Другая — засыпать его бесконечными вопросами. Маленькая часть просто надеется, что кто-то войдет и решит всё за него. Оказывается, его рот справляется сам. — Какого хрена, Шарль? — спрашивает он, вкладывая в вопрос куда больше смысла, чем Шарль сможет уловить. Фото, удар, и что вообще происходит. Шарль наконец смотрит на него. Ну, стреляет взглядом — будет точнее. — Я извиняюсь за то, что ударил твоего отца, — говорит он, голос ровный, но глаза всё еще пылают. Он позволяет этому повиснуть и продолжает, в той же манере. — Но за то, что ударил Йоса, я не извиняюсь. Макс смотрит на него, офигев. Это вообще что значит? — Макс, ты больной? — неожиданно обвиняет Шарль, слова вылетают слишком быстро, слишком тяжело. — Есть разница между просчитанным риском и тупой хуйней... Чем бы это ни было. — Шарль, мне кажется, ты преувеличиваешь... — Знаешь что? Пошел ты! — Он снова тяжело дышит, и его безумные глаза сверлят Макса смертельным взглядом. — Неужели так сложно понять, что люди о тебе беспокоятся? Хотят видеть тебя живым? Макс не понимает, почему этот разбор полётов вообще происходит. Всё слишком быстро, слишком странно, и откуда Шарль вообще взялся на треке в то же время, что и они? Но он защищается. — Тут нет никакого риска! Даже если я врежусь, опасности нет. Ну, вылечу в траву. Это же не трасса с бетонными стенами. Шарль продолжает смотреть на него, будто этот Макс безумен, что только добавляет к Максову неверию. Он никогда не считал Шарля человеком, который врывается и бьет людей просто так. — Именно, — смех Шарля горький. — Это не гонка, тут не за что бороться. Ты рискуешь жизнью без единой, блядь, причины. — Ему удается зажечь искру вины, но Макс пытается затолкать ее, получая очередную порцию гнева Леклера. — Макс, он заставил тебя это сделать? — спрашивает он медленно теперь. — Мы можем вытащить тебя из этой квартиры, заставить его уехать... — Он не заставлял меня делать ни хрена, — обрывает Макс. — Я всё еще способен принимать свои собственные решения. Хоть кто-нибудь в это щас верит? Странно, но это, кажется, попадает. Шарль погружается глубже в стул, громко вздыхая. — Можешь тогда объяснить? Я хочу понять. Макс почти молился, чтобы он понял без объяснений. Но, эй, он первый, кто реально спрашивает его мнение. Он заталкивает любое чувство стыда поглубже. Это не поможет ему выглядеть менее глупо и жалко. — Прошлый «Я» выиграл все эти титулы. Но Я, в моей реальности, не выиграл. Я не могу просто расслабиться сейчас. Можешь попытаться представить? Все вокруг говорят, что ты сделал это, и только ты единственный не можешь этого вспомнить. Шарль, кажется, взвешивает слова, несколько эмоций проносятся по лицу в запутанной симфонии. Он молчит долгую минуту. Наконец, лицо останавливается на почти жалкой, безнадежной, слабой улыбке. — Ты вспомнишь, Макс. — Звучит так, будто он пытается убедить себя больше, чем Макса. — Ты не знаешь этого. Наверное, сейчас самое время упомянуть фото. Но Шарль снова на грани слез, и, как и в прошлый раз, Макс почти парализован этим зрелищем. Почему-то это интимнее, чем любое личное фото. Макс тяжело выдыхает, внезапно уставший. Сложно спорить, когда даже не уверен, что здесь происходит. Слишком много горьких пилюль за один день. — Шарль, можем мы просто... Я не знаю. Он не уверен, в чем цель. Единственное желание сейчас — чтобы Шарль был на его стороне. Чтобы понял. Чтобы не осуждал, как Дэниел. — Я тоже не знаю, — признает Шарль, мягче, но не менее интенсивно. — Я понимаю, что тяжело, но нельзя делать тупые вещи только потому, что он предлагает. — Он качает головой в снисходительном неверии. — Ты не можешь позволять Йосу собой манипулировать. Макс остается бесстрастным. — Мне нравится, как ты веришь в мою способность постоять за себя, — цедит он, убеждаясь, что сарказм выходит тяжелым. Шарль холодеет. — Не надо этого, Макс. Я знаю тебя. Если и была фраза, которую Макс начинал ненавидеть всем сердцем, то это она. Вся его симпатия умирает. Он стреляет в Шарля холодно: — Ты продолжаешь это говорить. Интересно, кто лучше манипулирует мной. Йос. Или ты. Это попадает в цель. Шарль возвращает ледяной комментарий: — Ной сколько хочешь. — Тон почти пугающий. — Живи своей жизнью, как хочешь. Но знай одно. Пока я жив, я сделаю всё, чтобы остановить тебя, когда ты экспериментируешь со своим здоровьем. Как эта хрень, что вы планировали сегодня. И Макс ему верит. — Если я захочу пойти и покататься на карте, я пойду. — Я знаю, — кивает Шарль один раз. — Я знаю, как далеко ты готов зайти, чтобы доказать свою правоту. Макс наклоняет голову, насмешливо. — Еще осталась мудрость? Или ты всю себе забрал? Шарль откидывается назад, измотанный, рука всё еще прижимает пакет со льдом. — Нет. Немного осталось для Макса Ферстаппена. Для того, который научился просчитывать риски. Предлагаю посмотреть его онборды. Может, чему научишься.

***

Шарль уходит, потому что это то, что он делает после ссоры. Дальше он остывает, жалуется на тяготы жизни, а потом возвращается к Максу, который будет грустить и волноваться, когда сам успокоится. Они извинятся, и Макс будет особенно липким и нежным. Шарль оценит это внимание в сто раз. На следующий день они поговорят об этом снова, на этот раз с настроем встретить друг друга на полпути. И они встретят, потому что научились этому танцу методом проб и ошибок. Но так было бы с его Максом, старшим и зрелым. Шарль понятия не имеет, что сделает этот Макс с амнезией. Нельзя отрицать — сегодня Шарль облажался. Накосячил, а потом увенчал всё ссорой с Максом, которая вышла из-под контроля. Другие всегда говорят, что он копит эмоции. Держит в себе, пытаясь приручить огонь, на котором держится всё его существование, пока это не взрывается без предупреждения. Он пытается работать над этим. Стать лучше. Только один человек давал ему возможность выпускать гнев. Макс никогда не подводил. Всегда огрызался в ответ и понимал, что контроль Шарля может дать сбой под давлением. Никогда не осуждал. Но это потребовало времени, чтобы превратиться в функциональное состояние. А теперь Макс не помнит, чему они научились вместе, а тело Шарля всё еще сопротивляется, отказываясь принимать это. Впервые после аварии он взвешивает возможность, что может потерять Макса навсегда. Что они могут не вернуться. Остаточная энергия, пульсирующая по венам, находит применение в том, что он наконец переставляет тренажеры, чтобы хоть как-то существовать в своей квартире как нормальный человек. Нормальный, до боли одинокий, человек.