Покров Невинности

Сумрак «Дырявого котла» поглощал Гарри Поттера с Гермионой Грейнджер с привычной безразличностью старого трактира, видевшего слишком много, чтобы удивляться чему-либо. Закопчённые балки нависали низко, свет тусклых ламп едва пробивался сквозь вековую пыль и табачный дым. За соседними столами бормотали завсегдатаи – седобородые колдуны над шахматами, ведьмы с узловатыми пальцами, сжимающими бокалы огневиски. Здесь Гарри Поттер был просто ещё одним посетителем в дальнем углу. Старый Том за стойкой кивнул им при входе и тут же отвернулся. В «Дырявом котле» не задавали лишних вопросов и не таращились на героев. Это было неписаное правило заведения, существовавшего на границе между мирами: каждый имел право на свой угол тишины и кружку пива без назойливых взглядов. — … Не понимаю. Если Лестрейндж и впрямь была на нашей стороне, то почему издевалась над тобой в Мэноре? – Гарри поставил кружку сливочного пива на стол так, что оно расплескалось. — Если, с твоих слов, она же и рассказала Малфою про крестражи. Гермиона вздохнула и обхватила ладонями свою кружку, будто ища в ней утешения. — Гарри, послушай. Беллатрикс не могла действовать открыто. Подумай сам, она была одной из самых преданных последовательниц Воландеморта, можно сказать, правой рукой. — Но пытки, Гермиона! – голос Гарри сорвался на шепот, но в нем звучала боль. — Я видел, что она с тобой сделала. Я слышал твои крики. Брюнетка поморщилась, инстинктивно коснувшись руки, где под мантией, красовалось вырезанное слово. Защищать ту, кто совсем недавно ещё вдобавок хорошенько приложила тебя к стене, было несколько странно. Впрочем, ведьму Гермиона понимала отчасти: узнав о конфискации палочки, Лестрейндж наверняка ощутила себя загнанным зверем, оттого и нервничала. — Опять же, значит ей было необходимо выслужиться перед Воландемортом из-за похищенного нами меча Гриффиндора из сейфа в Гринготтсе, чтобы никто ничего не заподозрил. Гермиона сделала паузу, отпив напиток. — Беллатрикс Лестрейндж играла в очень опасную игру, Гарри. Буквально балансировала на лезвии ножа. Слишком явная помощь заставила б Лорда усомниться в её преданности. Дальше по накатанной – проник бы в сознание и весь план накрылся бы медным тазом. Гарри откинулся на спинку стула, перевария информацию. — Но почему? Она же была буквально..одержима им. — Или казалась таковой. Может быть что-то изменилось. Может она увидела к чему все идет. Или.. – она снова посмотрела на Гарри — У нее были свои причины, о которых мы не знаем. — Это безумие.. – пробормотал Поттер, проводя рукой по волосам. — Все время я думал… — Я тоже так думала. Долго. – Гермиона грустно улыбнулась. — Но иногда люди оказываются не теми, кем кажутся. Даже самые темные из них могут сделать что-то ..хорошее. Пусть и своими методами. Гарри долго молчал, глядя в свою кружку. — Это точно. – беззлобно усмехнулся он. — Я вот никогда бы не поверил, что Снейп всегда нас защищал. Всё из-за любви к маме. А ведь ничего в нём не выдавало таких чувств. Держался как настоящий злобный тролль, пока был жив. — Столько лет быть двойным агентом Дамблдора, каждый день рисковать жизнью под самым носом Воландеморта, собирая разведданые…Я бы не выдержала, окажись на его месте. Он был очень смелым. Несмотря на все унижения и придирки, которые золотому мальчику пришлось терпеть от Снейпа в школьные годы, память о профессоре Поттер хранил с величайшим почтением. И был непоколебимо уверен: когда станет отцом, непременно назовет сына в его честь. Гарри подозвал официанта, заказав еще два стакана сливочного пива. И будто расслабившись от теплоты в помещении, от эффекта сливочного пива, подпер щеку рукой и посмотрел на Гермиону. — Ты уже думала о будущем? Война позади. Сейчас нас с руками оторвут – хоть в Министерство иди, хоть ещё куда. Все двери открыты. Даже без ЖАБА. — Пока что нет. – Гермиона прикусила губу, смотря в окно. — Хочу, чтобы всё немного улеглось. Поговорю с Макгонагалл, она поможет определиться. А ты как? Хогвартс скоро возобновит работу. Планируешь вернуться? — Планирую устроиться в Аврорат – Гарри пожал плечами и отпил из своего стакана. — Кингсли намекал, что с радостью меня примет. Без экзаменов и всяких формальностей. Гермиона наконец оторвалась от созерцания улицы и повернулась к нему, слегка нахмурившись. — Гарри, ты же понимаешь, что это неправильно? Авроры проходят трехлетнюю подготовку не просто так. — Гермиона, — он усмехнулся, но без особой веселости — Я только что победил Волдеморта. Думаю, это считается за практический экзамен. — Это не смешно, – она покачала головой. — Ты заслужил право на нормальную жизнь. На то, чтобы вернуться в школу, доучиться, как все обычные люди. Разве тебе не хочется хоть немного побыть... просто Гарри? Не Избранным, не спасителем, а обычным парнем? Официант появился с подносом, на котором стояло два высоких бокала сливочного пива. Он аккуратно расставил их на столе перед друзьями и молча удалился, оставив друзей наедине с их разговором. Гарри замолчал, вращая стакан в руках. Пена сливочного пива медленно оседала на стенках. — Не знаю, кто это.. «просто Гарри», – тихо произнес он наконец. — Да и не уверен, что когда-либо им был. Гермиона протянула руку и накрыла его ладонь своей. — Понимаю, Гарри. В любом случае, мы примем любое твоё решение и поддержим тебя. Мы ведь твои друзья – она улыбнулась ему. — Как там дела с Джинни? Гарри на мгновение задумался. — У нас все хорошо. Насколько это возможно сейчас. – он вздохнул — Потеря Фреда все ещё тяжело дается ей, но она держится. Пытаюсь отвлекать её, быть рядом. — Ты молодец. Ей сейчас очень нужна твоя поддержка. И всей семье Уизли тоже. — Знаю. – Гарри кивнул — Просто иногда не знаю, что сказать. Какие слова подобрать. Сам чувствую себя..потерянным. — Тебе и не нужны слова. – мягко сказала девушка. — Будь рядом. Этого уже достаточно. Гарри благодарно посмотрел на нее. Немного помолчав, Гермиона спросила: — Как Рон? Мне кажется, я его с момента церемонии награждения Орденом Мерлина не видела. Гарри неловко отвёл взгляд, убирая её ладонь с руки и чуть отдаляясь. — Он... нормально. — Что-то не так? – Гермиона нахмурилась, заметив его реакцию. — Ему сложно далась новость, что мы действовали у него за спиной, принимая помощь Малфоя. – Гарри вздохнул. — До сих пор не верит, что ты с ним дружбу водишь. Он слегка обижен. — Слегка? – горько усмехнулась Гермиона. — Гарри, я знаю Рона достаточно хорошо. Он не просто обижен, верно? — Он чувствует себя преданным. – тихо признался Гарри. — Говорит, что мы с тобой всегда были втроём, а теперь... теперь ты выбрала Малфоя. — Я никого не выбирала! – возмутилась Гермиона. — Драко просто... изменился. Он помогал нам. Почему Рон не может этого понять? — Потому что это Малфой, Гермиона. – взгляд друга сделся серьезней. — Годы издевательств не забываются за один день. Особенно для Рона. Гарри выдохнул, наслаждаясь спокойной атмосферой в пабе, а затем спросил: — Интересно, как так получилось, что вы с Малфоем стали друзьями? Трудно представить более неожиданный союз. – впервые за весь вечер, Мальчик-который-выжил, открыто улыбался. — Я, конечно, знал, что он на нашей стороне. Но было эффектно, когда он сбросив маску Пожирателя, начал бить по своим, прикрывая тебя. Мне, конечно, было не до этого. Но Джинни потом все уши прожужжала, говорит, в тот момент глазам своим поверить не могла. Гермиона улыбнулась. Сказанное отозвалось в её душе приятным теплом. — Всё началось на 6-м курсе, когда мы были старостами… Девушка прикрыла глаза, и воспоминание нахлынуло с такой отчётливостью, словно это случилось вчера. Шестой курс. Осень. Коридоры Хогвартса погружались в вечернюю тишину. Гермиона совершала очередной обход – обязанность старосты Гриффиндора, которую она выполняла с присущей ей добросовестностью. Значок старосты на груди слегка поблёскивал в свете факелов. Внезапно из мужского туалета донеслись громкие звуки, что-то среднее между криком отчаяния и надрывными рыданиями. Инстинктивно Гермиона метнулась за ближайшую колонну, прижавшись спиной к холодному камню. Сердце колотилось. Она понимала, что стала невольной свидетельницей чего-то глубоко личного. Дверь туалета распахнулась с глухим стуком. Первым вышел профессор Снейп, и Гермиона едва сдержала удивлённый вздох – лицо декана Слизерина выражало растерянность, совершенно не свойственную этому человеку. Следом, пошатываясь, появился Драко Малфой. Его обычно безупречный облик был разрушен: причёска растрепана, глаза покраснели и блестели от слёз, а бледное лицо исказила гримаса боли. — Поттер... – прохрипел Драко, и в его голосе звучала такая мука, что Гермиона невольно вздрогнула. — Он видел меня. Снейп что-то резко ответил, слишком тихо, чтобы расслышать и они удалились по коридору. Гермиона осталась стоять за колонной, не в силах пошевелиться. Как выяснилось позже, Малфой попросту не простил Гарри того, что тот увидел его в момент уязвимости, когда тот стоял и рыдал навзрыд, сраженный внутренними метаниями. Так ещё и чуть не добил Сектумсемпрой, если б не слизеринский декан. Следующим вечером, обход снова привёл Гермиону в пустынные коридоры замка. Она остановилась у высокого окна, невольно залюбовавшись ночным небом. Звёзды рассыпались по бархатной черноте россыпью бриллиантов, а луна заливала территорию Хогвартса своим светом. Её взгляд скользнул по башням замка и задержался на Астрономической башне. Там, облокотившись на перила, стояла одинокая фигура – юноша со светлыми волосами. Он тоже смотрел на ночное небо, и в его позе читалось такое одиночество, что у Гермионы сжалось сердце. Она не помнила, как приняла решение. Ноги сами понесли её вверх по винтовой лестнице. С каждой ступенькой сердце билось всё быстрее, а разум выкрикивал предостережения: — Куда ты идешь? Он тебя возненавидит ещё больше, если не сбросит с этой же башни прямо сейчас. Но Гермиона не остановилась. Дверь на башню скрипнула, и Драко резко обернулся. Его рука метнулась к палочке, а лицо мгновенно приняло привычное высокомерное выражение – защитная маска встала на место с отработанной лёгкостью. — Грейнджер, – процедил он сквозь зубы, и в его голосе звучали ледяные нотки. — Что ты здесь забыла? Пришла ловить нарушителей комендантского часа? Гермиона молча подошла ближе и встала рядом, облокотившись на перила в нескольких футах от него. Она не смотрела на Малфоя, только на звёзды, давая ему возможность не чувствовать себя загнанным в угол. — Я не собираюсь никого ловить – тихо сказала она. — И я никому не расскажу о том, что видела вчера. Драко застыл. Молчание растянулось, тяжёлое и напряжённое. — Ты шпионила за мной, Грейнджер? – его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Как низко. — Я не шпионила – спокойно пояснила Гермиона, всё ещё не глядя на него. — Просто оказалась не в том месте и не в то время. Она почувствовала, как он напрягся рядом, словно готовясь к удару. — Если думаешь использовать это против меня... — Не думаю, – перебила она и наконец повернулась к нему. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора. Но глаза... в глазах металась боль. — Я просто подумала, что, может быть, тебе не стоит быть одному. Драко смотрел на неё так, словно она говорила на языке, который он разучился понимать много лет назад. Его челюсть сжалась, пальцы побелели на каменных перилах. — С чего бы вдруг? – выдавил он. — Мы не друзья и никогда ими не были. – слизеринец запнулся, отвернувшись к звёздам. — Ты прав. — согласилась Гермиона. — Но сейчас ты выглядишь как человек, который тонет. Его плечи вздрогнули – едва заметно, но Гермиона это увидела. Несколько долгих мгновений он молчал, и гриффиндорка уже решила, что он прикажет убираться. Но вместо этого Драко тихо, едва слышно произнёс: — Хорошо. Можешь остаться. Это было не приглашение - скорее мольба под видом дозволения. Гермиона осталась. Так они стояли рядом в тишине, глядя на россыпь созвездий над Хогвартсом. Драко не говорил о своих проблемах, не объяснялся, не снимал защитную маску полностью. Но он позволил ей быть рядом. И почему-то, в глубине души, ему отчаянно хотелось верить, что эта невыносимо умная девчонка, которую он годами поддевал и оскорблял, не вонзит ему нож в спину при первой возможности. Что если он когда-нибудь снимет маску полностью, обнажив все свои страхи и слабости, она не отшатнётся в ужасе. Что она не испугается того, что увидит под всеми этими слоями защиты и яда. Так, под звёздным небом над Хогвартсом, началась их странная, невозможная дружба.

***

Одетый в строгую темную мантию с серебряными застежками, Драко сидел в высоком кресле за массивным столом красного дерева. Отцовская трость с серебряным набалдашником покоилась у него на коленях – символ власти, перешедший по наследству. При звуке открывающейся двери он поднял взгляд. Гермиона остановилась на пороге его кабинета, окидывая взглядом книжные полки и официальные документы с печатями Визенгамота. — Привыкаешь к новому положению? – спросила она, прикрывая за собой дверь. Уголки его губ дрогнули в почти неуловимой усмешке. — Скажем так, кресло отца оказалось на удивление... удобным. Драко унаследовал место в Визенгамоте после реабилитации семьи. Право, которое Люциус утратил вместе со своим положением. Младшему Малфою повезло: его действия в битве за Хогвартс, пусть и неоднозначные, сыграли решающую роль. Визенгамот счел, что юноша, сражавшийся в конечном итоге на правильной стороне, достоин восстановить честь древнего рода. Впрочем, далеко не все разделяли это мнение. За спиной Драко постоянно шептались. Он слышал обрывки фраз в коридорах, ловил многозначительные взгляды на заседаниях, чувствовал, как воцаряется напряжённая тишина, стоит ему войти в зал. «Как так? Почему бывший Пожиратель смерти теперь заседает в Визенгамоте?» «Разве можно доверять тому, кто носил Тёмную метку?» Правда, мало кто осмеливался сказать это младшему Малфою в лицо. Имя всё ещё внушало опасение, состояние, пусть и слегка поредевшее, всё ещё впечатляло, а ледяной взгляд серых глаз заставлял даже самых смелых критиков прикусывать языки. Теперь он заседал в зале суда несколько раз в месяц, присутствовал на собраниях, голосовал за новые законы, участвовал в разборе особо важных дел и представлял интересы дома Малфоев – всё то, что когда-то делал его отец. Гермиона села в кресло напротив. — Как Беллатрикс? Драко откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. — Хуже не бывает. Вчера она швырнула в целителя поднос с зельями. Сегодня пыталась наложить заклинание без палочки, – он устало выдохнул. — Получилось, кстати. Разнесла половину палаты. — Боже, – Гермиона прикрыла рот рукой. — Пострадал кто-нибудь? — Только самолюбие, когда её усмирили. Драко налил себе виски из графина на столе. — Хочешь? — Нет, спасибо. И что дальше? — Теперь ее перевели в изолированную палату с антимагическими чарами. – он сделал глоток. — Я навещал её. Она до сих пор в недоумении, что в момент её пробуждения именно ты оказалась в палате. — Думаю, эта наименьшая из её проблем. Как раз об этом, – сказала она, доставая из сумки несколько свитков пергамента. — Я изучила все доступные материалы касаемо тяжких преступлений, которые могли содержать похожие преценденты. Но этого мало. Мне нужен доступ к закрытым архивам Визенгамота. Платиноволосый поставил стакан на стол, его серые глаза сузились. — Гермиона, ты же понимаешь, что это не так просто? Любое моё вмешательство в ход дела будет воспринято как попытка защитить родственницу. Кровные узы с Беллатрикс связывают мне руки. Слишком очевидный конфликт интересов. — Должны же быть похожие случаи. Во время первой войны с Гриндевальдом, может быть раньше, – перебила его девушка, наклоняясь вперед. — Судебная практика по таким делам, протоколы.. Малфой скрестил руки на груди, но в его голосе не было категоричного отказа. Скорее…любопытство. — Даже если я подам запрос…Архивы огромны. Нам потребуются недели, чтобы найти что-то релевантное. — Тогда хорошо, что я умею эффективно работать с большими объемами информации. – Гермиона достала еще один свиток. — Я составила список ключевых слов для поиска, временные рамки, категории дел. Если получишь разрешение на доступ, я возьму на себя основную работу по систематизации. — Ты уже всё продумала. – констатировал Драко, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Разумеется. Тотчас он поднялся, подошел к окну, глядя на снующих клерков. Молчание затянулось. — Я могу подать запрос на исследовательский доступ к архивам. Скажу, что это связано с пересмотром законодательства о магических травмах. Технически, это даже не ложь. — Спасибо, Драко. Слизеринец обернулся, и его взгляд был серьезным. — Ты знаешь, что не обязана спасать всех? — Знаю. Но сейчас Беллатрикс не та, которой мы её помним. Она потерянная, запуганная, не понимающая, что с ней происходит. И если есть хоть малейший шанс, что я могу помочь, то я помогу. Драко вернулся к столу, взял перо и начал писать на чистом пергаменте. — Тогда нам понадобится официальное обоснование. И тебе придется работать под моим надзором. Сможешь смириться? — Полагаю, мы оба пережили и не такое. – улыбнулась девушка, впервые за весь разговор. — Это точно. – ответил Драко, продолжая писать.— Надеюсь, твои исследовательские навыки не заржавели со времен Хогвартса. — Можешь не сомневаться, Малфой.

***

Драко толкнул тяжелую дверь, и она поддалась с протяжным скрипом, который эхом разнесся по коридору. Зал был огромным. Настолько огромным, что потолок терялся где-то в темноте, несмотря на десятки парящих под ним светящихся сфер. Стеллажи тянулись вверх, уходя за пределы видимости, и расходились в стороны бесконечными рядами. Между ними виднелись узкие проходы, похожие на лабиринт из дерева, пергамента и пыли. Очень старой пыли. — Мерлин.. – прошептала Гермиона, и ее голос прозвучал приглушенно, словно само пространство поглощало звуки. — Не ожидал, что тебя это так впечатлит. – сказал он, доставая палочку. — Люмос Максима. Яркий свет вырвался из кончика его палочки и поплыл вперед, высвечивая ряды папок, свитков, запечатанных ящиков. На некоторых Гермиона различила печати: восковые, потрескавшиеся от времени, с гербами давно исчезнувших семей. Брюнетка провела пальцем по корешкам папок, считывая даты. Числа мелькали перед глазами, складываясь в хронологию, которая уходила вглубь веков. Первая запись датировалась 564 годом, а самая последняя 1994. — Да, темные века, – заключил Драко, завидев изумленное лицо подруги. Он наклонился, вглядываясь в выцветшие буквы на древнем пергаменте. — Еще до основания Хогвартса. Неспешно пройдя чуть дальше по коридору, они остановились. Драко провел рукой по полке, оставляя след на пыльной поверхности. Папки здесь были толще, тяжелее – дела, требовавшие внимания не одного чиновника. — Смотри, – он развернул одну из них, показывая Гермионе титульный лист. — Здесь есть классификация. Видишь эти символы? Девушка придвинулась ближе, вглядываясь в выцветшие чернила. В правом верхнем углу стояла серия рун, нестандартная магическая нумерация. — Это же... – она прищурилась. — система Визенгамота. Категории преступлений. — Именно. Три руны – тяжкие преступления. Непростительные заклинания, убийства, государственная измена. — А вот эта, – он ткнул пальцем в изогнутый символ, похожий на разорванную цепь — Означает помилование. Гермиона задумчиво сдвинула брови. Разорванная цепь. Освобождение от наказания. — Значит, нам нужны дела с тремя рунами и этим символом – проговорила она, уже прикидывая объем работы. — Разделимся по периодам – предложила она, отходя к началу ряда. — Мне нужны дела семидесятых и восьмидесятых. Первая война с Воландемортом. Малфой остановился у более свежих папок. — Посмотрю протоколы за последние десять лет. Вдруг получится найти что-то дельное. Так они и разминулись. Драко растворился в сумраке между стеллажами, и через мгновение она осталась одна. Тишина архива сгустилась, стала почти осязаемой, нарушаемая лишь редким шелестом пергамента где-то в глубине зала. Время шло медленно. Гермиона методично перебирала папку за папкой, пальцы покрывались пылью, глаза слезились от напряжения в тусклом свете люмоса. Семьдесят шестой год. Семьдесят седьмой. Семьдесят восьмой. Дела сменяли друг друга – нападения, незаконное использование магии, даже несколько убийств. Но всюду, где она надеялась увидеть три руны тяжких преступлений, обнаруживались лишь одна или две. Разорванной цепи не было вовсе. Она отставила очередную папку с глухим стуком, оставившим облачко пыли в воздухе. Сколько прошло времени? Час? Два? В этом месте, где не было окон, где сумрак поглощал любое ощущение реальности, время переставало иметь значение. — Ничего – огорченно произнесла Гермиона, доставая следующее дело. — Совершенно ничего. Дело о незаконной торговле магическими артефактами, закрытое за недостатком улик. Никаких рун вообще. Гермиона захлопнула её с разочарованием, граничащим с отчаянием. Может, она что-то упустила? Может, смотрела не туда? Она вернулась к началу ряда, заставила себя двигаться медленнее, внимательнее. Проверяла каждый угол титульных листов, всматривалась в выцветшие символы, пытаясь различить знакомые очертания разорванной цепи. Но стеллажи словно издевались над ней – папка за папкой, год за годом, и ни единого совпадения. Мысль пришла внезапно, словно что-то щелкнуло в голове – тихий, отчетливый звук осознания. Гермиона замерла, всё ещё держа в руках очередную бесполезную папку семидесятых годов. А что, если она искала не там? Что, если ответ лежал не в недавнем прошлом, а гораздо глубже – в тех временах, когда магическое правосудие было иным, жестоким и беспощадным? Она развернулась, вглядываясь в сумрак архива. Где-то там, в самой дальней его части, должны были храниться старые дела – те, что помнили ещё времена, когда Визенгамот выносил приговоры без малейшей надежды на милосердие. Грейнджер прошагала вперед, минуя ряд за рядом. Стеллажи здесь стояли теснее, воздух был ещё более спёртым, пропитанным запахом древнего пергамента и чего-то едва уловимого. Свет люмоса дрожал, отбрасывая тени на потемневшие от времени папки. Самый дальний угол встретил её почти полной темнотой. Гермиона подняла палочку выше, и луч света выхватил из мрака полку, уставленную протоколами, корешки которых были настолько выцветшими, что даты едва читались. Она осторожно достала один из протоколов, толстый том в потрескавшейся кожаной обложке. Пергамент под пальцами был жестким, ломким, словно в любой момент мог рассыпаться в прах. Гермиона открыла первую страницу и начала листать. «Протокол заседания Визенгамота от 768 года…Дело о применении непростительного заклинания. Обвиняемый: Маркус Эшборн. Приговор: смертная казнь через обезглавливание.» «Протокол заседания Визенгамота от 867 года…Дело о ритуальном убийстве. Обвиняемая: Изольда Крейг. Приговор: смертная казнь, исполнение через скармливание мантикоре.» Гермиона медленно переворачивала страницы, и с каждой новой что-то внутри сжималось все сильнее. Все дела, без исключения, касались тяжких преступлений. И все приговоры были одинаковыми: смертная казнь. Было ясно, магическое правосудие прошлого не знало пощады. Яды, пожирающие плоть изнутри, адское пламя, превращающее тело в пепел за считанные секунды, магические твари, разрывающие преступников на части... Каждый век изобретал свои способы покончить с теми, кто преступил закон. А потом, примерно двести лет назад, всё изменилось. Протокол 1804 года, где впервые упоминался Поцелуй Дементора как официальный метод казни. Аккуратная пометка на полях гласила: «Принято Визенгамотом как гуманная альтернатива физическому уничтожению. Душа изымается, тело сохраняется.» Гуманная альтернатива, как же. Гермиона почувствовала, как её передернуло. Она продолжила читать, прослеживая эволюцию наказаний. Сначала Поцелуй применяли так же безжалостно, как и прежние казни – одного непростительного было достаточно. Одного применения круциатуса, одного убийства, даже одной попытки создать тёмный артефакт. Приговор выносился быстро, исполнялся немедленно. Послышался глухой хлопок. Взгляд девушки скользнул к упавшей папке с соседней полки. На корешке показался символ освобождения, о котором говорил Драко. Отложив в сторону ту, что держала в руках, Гермиона подняла упавшую папку и принялась читать. «Бальтазар Эшкрофт… обвиняется в применении непростительного, пыточного заклинания… приговаривается к поцелую дементора… Освобождён под Покров Невинности. Поручитель – Деметрия Тенебрис». Она пробежала глазами по тексту ещё раз, пытаясь осмыслить информацию. Через несколько страниц её ждал очередной схожий документ. Покров Невинности. Насколько она могла понять из текста, речь шла о девушке девственнице, которая желая спасти осужденного от смерти, покрывала его голову своим платком или мантией, и объявляла о намерении поручиться за него собственной жизнью и разделить с ним ответственность. После этого один из судей проводил соответствующий обряд, на приговорённого накладывались определённые ограничения, мешающие вредить окружающим и приговор аннулировался. Иначе говоря, поручитель и преступник сочетались браком, скрепляющим обет. Нарушение обета каралось смертью провинившегося. Гермиона закрыла книгу и моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Но усталость навалилась свинцовой тяжестью. Глаза жгло от мелкого шрифта, виски пульсировали тупой болью, а буквы всё ещё плясали перед глазами даже когда она зажмурилась. Конечно, если на процесс явится Гарри и подтвердит её показания, никакой покров невинности не понадобится. Его слово – железный аргумент, который Визенгамот не посмеет проигнорировать. Возможно, они даже выбьют частичное оправдание для Лестрейдж, и суд распорядится отдать её под надзор Нарциссы Малфой вместо поцелуя дементора.