Там, где кончается снег

      Дженни стояла напротив рыхлой полки и внимательно сверлила взглядом оставшиеся банки. Прошло полтора недели с последнего ее похода в магазин и, по ее расчётам, еды должно было хватить ещё на несколько дней, но кто же знал, что Лиса ест как не в себя, жадно истребляя запасы еды. Конечно, Дженни понимала, что ее организму требовалось время на восстановление, а соответственно, она не должна себе ни в чем не отказывать, но такими темпами, отказывать себе будет Дженни, если уже не начала.       — Нам нужно ввести нормирование, — задумчиво сказала она, смотря на Лису, сидящую у печи.       — Ты меня голодом собралась морить? — недовольно простонала брюнетка, глазами намекая, что её рана все ещё не затянулась.       — Нет. Но нужно растянуть запасы, иначе мы здесь подохнем от голода. Спущусь я в деревню только завтра.       — Пешком пойдёшь?       Дженни закатила глаза, а Лиса лишь язвительно улыбнулась. — Нет, полечу. У меня снегоход есть.       Лиса тут же привстала, — у тебя есть снегоход? И ты не говорила мне об этом?       — Ты думала, что я дикарка? Конечно есть. Пешком до деревни путь часа четыре займёт если не увидишь кого проезжащего.       Лиса не ответила, а Дженни тяжело вздохнув, отвернулась обратно к полке, доставая маленький блокнот, который едва-едва заканчивался. Но рассчет вести нужно чтобы не спятить.       — Дженни, ты не злишься? — как то тихо произносит брюнетка, глядя в горящую печь.       А Дженни не знает. Она боялась этого разговора. Не хотела, а теперь надо сделать вид, что все нормально. — О чём ты? — не оборачиваясь, она начинает делать подсчёт оставшихся банок.       — Не притворяйся тугодумкой.

***

      Дженни смотрела в эти тёмно-карие глаза, так старательно скрывающие задатки прошлого, смотрела на тело, на старую рваную футболку, которую она сама же дала. Чувства закипали. Она понимала к чему клонит Лиса, но не хотела этого признавать. В голове невольно всплыла мысль: когда в последний раз у меня был секс?       Девушка поёжилась, вспоминая свои прошлые годы, когда она была ещё не оторвана от цивилизации. Кажется, это было в университете с каким-то плейбоем, который все время не давал свободно пройти. Тогда Дженни переспала с ним из-за жалости, а тот заявил, что она лохушка и повелась на этот глупый флирт. Конечно же тогда Дженни ни на шутку взбесилась, дала ему шанс, а тут оказывается, что шанс он давал ей. Секс был не из приятных, вернее, ужасным, болезненным. Весь день она пролежала в общаге, сходить в туалет было тем еще испытанием, а вернувшись обратно на пары, среди девушки поползли слухи. Кто-то говорил, что она легкодоступная шлюха, кто-то смеялся, что в свои двадцать два года она была девственницей и ей следовало бы отблагодарить того парня за его "щедрый" поступок.       А потом, через полгода, после выпуска, она начала ловить себя на мысли, что ей больше симпатизируют девушки, нежели парни. Она всё еще помнит тот скандал, который разразила ее мать, когда случайно увидела что та сидит на сайтах знакомств для геев и лесбиянок. Это было последней каплей. Тогда-то она и решила, что продолжаться так больше не может. Все эти вечные предрешения "Дженни то, Дженни это", "Дженни, найди себе парня", "Дженни устройся на нормальную работу, этот фриланс пустая трата времени", "Хватит просиживать штаны".       Просто накипело. И вот, спустя три года, казалось бы почти свободной и тихой жизни врывается она  — напыщенная, избалованная девка с дырой в боку. Сидит на этой ветхой кровати, укрытая тремя слоями одеяла и жалуется на то, что ей, видите ли, не хватает интимной близости.       А Дженни лишь стоит, глупо поджимая губы, потому что она вообще забыла о таком понятии как "близость", что тут уж говорить об интиме?       — Я... — девушка неспешно подошла ближе, не отрывая взгляда от тёмных глаз.       Лиса была красивой. Даже очень. Она подходила по всем пунктам идеального типажа Дженни, даже слишком идеального. Все было идеально, кроме ее сомнительного рода деятельности. Но кто осудит? Олени, которые думают лишь о том чтоб найти еду? Деревья, которым ещё чуть-чуть и они оторвутся с корнем от дикого ветра? Кто?       Дженни подошла к самому краю, нервно теребя край рубахи словно школьница, её рука неестественно шевелилась не зная куда себя деть, пока в конце концов, она не протянула её.       — Да ладно, — прервала её Лиса, опуская руку. — Я пошутила.       Девушка тут же отпрянула, скрещивая руки на груди. — Иди к чёрту, Лиса.       Брюнетка лишь глупо улыбнулась, поправляя одеяло, готовясь ко сну.       — Нет, так не пойдёт, — Дженни грубо сорвала наслоение из одеял и кинула на пол. — Ты сегодня на полу спишь за такие проказы. — Твердо кинула Дженни, нагло занимая все пространство на кровати.       Лиса вопросительно выгнула бровь, сгорбившись от холода. — Ты серьёзно?       — Более чем. — Шатенка укрылась одним из одеял не откинутых ею же и зарывшись в клубок, подготовилась ко сну. Параллельно Лиса бормотала какие-то очевидные гадости на тайском. Сердце в пятки ушло.

***

      — Я не злюсь.       — Тогда почему ты рвёшь этот несчастный блокнотик? — тёплое дыхание обожгло ухо шатенки, от чего та мгновенно отпрянула, а блокнот упал из рук на пол.       — Зачем ты так подкрадываешься?       — Извини, — в знак капитуляции девушка подняла руки. — Но знаешь... Я так то не против.       — Нет, Лиса, нет.       В ответ брюнетка лишь усмехнулась, поднимая блокнот с пола. Она принялась листать его, подмечая под себя кривой почерк Дженни, который она разобрать совершенно не могла. Отлистав до первой страницы, она наконец вручила его обратно Дженни. — Что тут написано?       — Учёт продуктов, — забирая блокнот. — Вообще нихрена не осталось.       — М-м-м... — одобрительно кивнула Лиса.       Дженни лишь закатила глаза. — Ладно, сейчас придумаем что приготовить.       Спустя час возни, Дженни с грохотом ставит тарелку на стол прямо перед скучающей Лисой, которая кажется перечитала все книжки и журналы, что так ненавидела при "прежней жизни".       — Что это? — девушка осторожно заглянула в тарелку, будто это было какой-то ядерной смесью.       — Суп.       — Из чего?       — Из того, что было, — Дженни садится на против. — Картошка, лук, грибы, лаврушка.       — У тебя есть лаврушка?       — Ну да.       Лиса пододвигает тарелку ближе, вновь вдыхая сомнительный запах, пробует, предвкушая самую омерзительную смесь во рту.  — Это охрененно.       — Врёшь, — с недоверием говорит Дженни, отправляя ложку себе в рот.       — Нет, правда. Это вкусно. Я даже не помню когда в последний раз ела что-то настолько домашнее.       Дженни внимательно смотрит на Лису, жадно уплетающую за обе щеки и чувствует какое-то странное удовлетворение. Как будто бы она не просто сварганила суп, а сделала что-то невероятное. — Я думаю, может на рыбалку сходить?       Лиса поднимает голову. Тарелка уже опустела, виднеется лишь пустое донышко. — Ты серьёзно? Холодно же.       — Ну да. А что ещё делать? Вдруг метель завтра будет, не получится в магазин поехать.       — Я с тобой.       — Нет. Твоя рана ещё не зажила.       — Рана заживает, я могу. Помогу чем-нибудь, понесу что.       — Лиса!       — Дженни! — передразнивает она ее, — я не инвалид, я помогу. И вообще, я теперь рыбы хочу.       — Рыба зимой — это тяжело. Надо лунки долбить, сидеть, ждать. Лицо окоченеет.       — Нормально. И не такое пережила.       Шатенка лишь раздражённо закатила глаза. — Упрямая как осёл.       Через час они пошли к озеру. У Дженни была лишь одна тёплая куртка, которую она сама и носила. Во избежании последствий, она отдала её Лисе, а сама надела куртку потоньше, всё-таки она была более закалённой. Так они и пошли: куртка, тёплые рубахи, свитера, валенки, одна пара перчаток на двоих и два старых колпака, которые почти полностью перекрывали их лица. Лиса, вся хромая и больная еле передвигалась все время падая в бреши в снегу. К счастью, погода была сегодня не самая ужасная, иначе Дженни бы точно заперла Лису в хижине предварительно не забывая поставить ту самую утку из ее ночных кошмаров.       Наконец дойдя до ближайшего озера, Дженни ступила на лёд. — Ну и что стоишь? — обратилась она к Лисе, которая словно заколдованная смотрела по сторонам. Сложно было оторваться.       Они были посреди огромного замерзшего озера, вокруг которого стояли огромные высокие ёлки, все ветки которых усыпаны пушистым снегом, будто их укутали в белые шубы. Солнце на небе есть, но оно висит низко и совсем не греет, просто освещает белую равнину, из-за чего снег слегка поблескивает. На озере толстый лед, местами припорошенный снегом. Тихо, морозно и очень спокойно. Слышно только как иногда потрескивает лед или тихо падает снег с веток.       Дженни тоже оглянулась. Да, в первое время она тоже была ошарашена красотой этого места и иногда приходила сюда не чтоб половить рыбу, а просто чтобы посидеть на камне и подумать о жизни. О будущем. Она улыбнулась этим воспоминаниям, а затем снова взглянула на Лису, которая будто бы окоченела от этого прекрасного вида.       — Лиса! Неси ведро.       Девушка наконец вышла из транса и медленно подойдя ко льду, ступила на него, внимательно следя за каждым своим шагом. Прослойка льда была толстой, но тем не менее нужно быть аккуратной.       — Как тут вообще ловить? — наконец дойдя, она поставила ведро рядом, вновь уставившись в лёд.       — Надо лунку долбить.       — Давай.       Дженни долбила лёд топором минут двадцать, если не тридцать, она знатно взмокла, а Лиса, уже забив на этот прекрасный пейзаж просто стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу и материлась сквозь зубы.       — Холодно?       — Нормально.       — Врёшь, — не скрывая улыбки.       — Долби давай!       Когда лунка была наконец готова, Дженни достала из рюкзака удочку (самодельную) и закинув внутрь, начала ловить, вдыхая холодный воздух. Лиса сидела на перевёрнутом ведре и молча смотрела на Дженни, на лице которой выступили капли пота. Лиса поражалась невероятной выносливости отшельницы: она была такой миниатюрной, такой нежной даже с этой огрубевшей кожей на лице и этими жуткими мозолями на руке. Но такой сильной.       Через час у них уже было три окуня. Мелких, но тем не менее важных.       — И это всё?       — Это обед, — хмыкнула Дженни. — А если хочешь ужин, надо еще долбить.       — Долби.       Так и наступил вечер. Солнце почти село и небо стало темно-синим. Снег на льду и ветках казался уже не белым, а голубым. Лёд разлетался на мелкие крошки, Лиса сидела на корточках рядом и зачарованно, не отрываясь смотрела на пыхтевшее лицо Дженни. Дженни ловила на себе этот взгляд, однако ей было проще думать, что Лиса смотрит на тёмную воду, открывшуюся подо льдом, потому что Дженни делала так. Будто эта тёмная вода таила в себе шараду неизведанных тайн, которые предстоит ей разгадать.       Было тихо, морозно и очень спокойно.       За это время Дженни продолбила еще две лунки, поймала еще пять окуней и два ерша.       — Ерша есть нельзя. Он костлявый.       — А зачем тогда поймали?       — Он сам поймался, выкинем, — будто ребенку поясняла Дженни.       — Жалко.       — Не жалко. На уху пойдёт, наваристая будет.       Вечером они сидели у печки. Дженни хотела оставить пойманное на завтра, так как прошлый суп в кастрюле всё еще оставался, но Лиса настояла на том, чтобы она сделала им незабываемый ужин. И она сделала, не в силах отказать этой наглой морде.       Конечно, суп они не выбросили. Дженни просто отварила уху и закинула ее в суп, а затем на печку, чтобы та как следует отогрелась. Лиса обжигалась, дула в ложку, обжигалась и не могла остановиться пока не запихает эту жижу себе в рот.       — Это лучшее, что я ела в жизни.       — Опять врёшь.       — Не вру. Потому что я это заслужила. Я замёрзла там, пока ты лунки долбила. Знала бы ты как у меня швы ныли.       — Я долбила, а ты сидела!       — Я мёрзла — это тоже труд!       — Ахуенный труд — сидеть на ведре!       — А ты попробуй посиди так до вечера.       — Я долбила! Я двигалась. Долбила бы и ты, не замёрзла!       — Ну и хер с тобой, — Лиса наливает себе еще добавки.       Дженни смеётся и ест, чувствуя как внутри разливается непонятное тепло. Не от приготовленной еды, а от того что рядом кто-то есть. Кто-то, с кем можно "долбить" лёд, мёрзнуть, ворчать как старые бабки и есть уху.       Наконец поев должным образом, Дженни уносит грязные тарелки, подходя к тазику для мыться посуды и тут же застывает.       Потому что чувствует запах. Свой собственный, человеческий. Она нюхает подмышки, потом рубаху, лицо хмуриться.       — Охренеть, — бормочет шатенка.       — Что? — лениво интересуется Лиса, сидя на кресле у печи.       — Я воняю.       — Ну...       — Я реально воняю!       Лиса тактично молчит. Конечно она замечала этот "естественный" запашок от девушки, но ничего не говорила, так как к счастью на третий день её нос просто заложился от насморка.       — Давно не мылась? — осторожно интересуется Лиса. Всё-таки она думала, что Дженни находит время чтобы помыться, просто делает это тогда, когда та спит. Лиса ведь тоже не мылась, а просто обтиралась тряпками, так как шов мочить нельзя. В первое время её обтирала Дженни, но сейчас она старается сама это делать по два-три раза в день. Голову она мочила обычной водой и сушила её сидя перед печкой.       — Не помню, — Дженни лихорадочно вскидывает в голове цифры. — Кажется дня три, четыре... Шесть!       — А чего так?       — А ты что думаешь? — она заводится. — Я рублю дрова, готовлю, долблю лунки, за тобой следила. Когда мне мыться?       Дженни действительно не могла понять как она так запустила себя. Не то чтобы она каждый день мылась до прихода Лисы, но минимум раз в два дня должна была. Вся эта суматоха утомила ее.       — Я не ругаюсь. Просто спрашиваю.       — Ладно-ладно, извини. — выдыхает шатенка. — Я не на тебя, я на себя. Запустила себя.       — Так помойся.       — Сейчас? — Дженни смотрит в окно. Темно. Затем на продолговатую лохань в углу.       — Ну да, а что тянуть?       — Тогда тебе придётся выйти.       — Что?       — На крыльце посидишь пока я помоюсь говорю.       Лиса вскакивает с кресла, отчего тут же морщится от медленно заживавшей раны. — Ты с ума сошла? Там холодно, сейчас ночь. Завтра помойся тогда.       — Нет. Я быстро.       — Я замёрзну.       — Не замёрзнешь ничего, всего пятнадцать минут посидишь. — Дженни подходит к вешалке и отдает Лисе куртку.       — Дженни...       — Я не могу мыться когда ты тут!       — Почему?       — Потому что! Я стесняюсь, понятно? Я мылась три года одна, в одиночестве. Я привыкла, что никто не смотрит, а ты тут сидишь и смотришь постоянно.       — Я отвернусь.       — Нет, Лиса. Не поможет.       — Почему? Ты ведь под меня утку ставила и уверяла, что все нормально, а как тут помыться передо мной — это стрём.       — Да потому что ты меня напрягаешь. Особенно вчера. Так что одевайся и уходи. Мне пятнадцать минут хватит.       Лиса смотрит на нее, потом улыбается, сжимая в руках балахон, что назывался "курткой". — Ладно-ладно. Иду я на улицу, но ты мне потом должна.       — Чего должна?       — Расскажешь почему ты здесь.       Лиса на улице. Дженни слышала, как дверь захлопнулась, как Лиса матерится сквозь зубы, устраиваясь на крыльце. Минут пятнадцать у неё есть. Она ставит лохань на середину комнаты. Два ведра горячей воды, одно холодной. Идеальная температура. Дженни раздевается.       Сначала стягивает футболку. Пахнет. Она сама чувствует, за пять дней без душа, с топтанием у печки, рубкой дров, долбежкой льда, готовки, запах накопился приличный. Не трупный, но въевшийся пот, дым, немножко еды.       — Охренеть, — шепчет она, нюхая подмышку. — Потом штаны, подштанники. Тоже не первой свежести.       И вот она стоит голая посреди хижины. Свеча горит на столе, печка даёт свет, в тазу пар. Дженни смотрит на себя. Когда она в последний раз рассматривала себя голой? Давно. Очень давно. В городе это было как-то мимоходом, встала под душ, помылась, вытерлась, побежала. А тут есть время. И зеркало. Зеркало, которое она купила у бомжа в деревне. Маленькое, мутное, висит на стене. Дженни подходит ближе.       Лицо обветренное, щёки красные от мороза и печного жара, губы потрескались, под глазами тени. Последние дни она спит урывками, дёргается к Лисе, иногда поглаживая.       — Страшилище, — бормочет Дженни.       Она отворачивается от зеркала. Смотрит на тело. Грудь. Такая же, как была. Может, чуть меньше. Ребра чуть видны, последние дни она ела меньше обычного, всё Лисе отдавала. Живот. Плоский, с полоской волос от пупка вниз. Там, где обычно не видно никому. Дженни поднимает руки, рассматривает ладони. Мозоли. Много мозолей. На подушечках пальцев от топора, от вёсел, от носки дров. На внутренней стороне ладони жёсткая кожа, как у мужика. Дженни трогает их пальцами другой руки. Жёсткие, сухие. — Красавица, — усмехается она. — Мисс Вселенная.       Ноги. Тоже ничего особенного. Обычные ноги, которые таскают её по лесу, по снегу, по грязи. Мозоли на пятках. Ногти на ногах обрезаны кое-как, неровно.       Дженни вздыхает и лезет в лохань. Горячая вода — это блаженство. Она садится на корточки, обхватывает колени руками, сидит, греется. Минуту, две. Потом берёт мочалку.       Мыло у неё самое обычное: одуванчиковое, дешевое. Дженни намыливается, трёт себя, шею, плечи, грудь, живот. Грязь скатывается серыми хлопьями. Вода в тазу мутнеет.       — Блять, — шепчет Дженни, глядя на эту воду. — Я реально грязная.       И почему Лиса не сказала?       Она выполаскивается, меняет воду. Теперь можно мыть голову. Волосы длинные до лопаток. Дженни наклоняется над лоханью, поливает из ковша, втирает шампунь. Тот самый, из города, привозной, который она экономит. Пена течёт по лицу, по шее. И тут взгляд падает на полку. Там лежит станок. Ржавый. Старый. Дженни пользуется им раз в месяц, когда вспоминает, что женщина. Лес, холод, выживание — не до гладкости.       Она смотрит на свои ноги. На покров, который пробивается на голенях. Берёт станок, смотрит на лезвие. Ржавое, но острое. Дженни вздыхает и начинает. Вода тёплая, мыло есть. Она водит станком по ноге, медленно, аккуратно, чтобы не порезаться, волосы сходят полосками, нога становится гладкой.       Я забыла, каково это.       Она бреет вторую ногу. Потом подмышки. Потом смотрит вниз, на лобок.       А надо ли?       Вспоминает Лису. Её взгляд. Как та смотрела на неё прошлой ночью.       Надо. На всякий случай.       Она бреется быстро, не глядя. Потом выполаскивается, вылезает из таза. Стоит мокрая, распаренная, с капельками воды на коже, смотря в зеркало.       Получше чем было.       Кожа чистая, гладкая. Волосы мокрыми прядями падают на плечи, щёки всё ещё красные, но уже не от мороза, а от горячей воды.       — Красивая, — шепчет Дженни и сама себе не верит.       Она вытирается полотенцем. Натягивает чистое бельё. То, которое берегла для "особого случая". Футболку. Штаны. Смотрит на свои руки: мозоли никуда не делись, но теперь они кажутся не такими страшными.       — Дженни! — орёт Лиса с улицы. — Ты там жива?!       — Почти! — кричит Дженни.       — У меня нос отмёрз!       — Потерпи! — Дженни смеётся. Сама не знает чему. Просто легко. Чисто. Почти счастливо. Она открывает дверь. Лиса влетает внутрь, вся в снегу, красная, злая.       — Двадцать минут, не пятнадцать! — жалуется она. — Там снег пошёл!       — Волосы мыла.       — Ты обещала пятнадцать!       — Не рассчитала.       — Я чуть не замёрзла!       — Иди грейся.       Лиса идёт к печке. Стягивает куртку, шапку, варежки. Лихорадочно трёт озябшие руки.       — Помылась? — спрашивает она.       — Помылась.       — Пахнет вкусно.       — Это мыло.       — Это ты. — Лиса оборачивается. Смотрит на Дженни. Долго, внимательно. — Красивая, — говорит она.       — Чего?       — Красивая, чистая, свежая.       — Заткнись.       — Не заткнусь.       — Лиса.       — Что? Правду нельзя сказать?       — Нельзя.       — Ну ладно. — Лиса улыбается. — Но ты реально красивая.       Дженни краснеет. Садится на кровать, смотрит в пол. Почему она смущается? Когда она была в универе много парней делали ей комплименты.       — Спать давай, — бурчит она. — Завтра в магазин съездить нужно, целый день меня возможно не будет.       Лиса хлопает глазами. По правде говоря, она думала, что Дженни не разрешит ей лежать на кровати после вчерашнего. Лиса улыбнулась.       — Давай.       И вот они лежат на кровати, до жути тесной, но они не жалуются, ведь тепло тел согревает. Оба задумчиво смотрят в потолок, Лиса вновь вдыхает запах Дженни. Легкий, приятный, одуванчиковый.       — Знаешь, я стояла там и думала.       — О чем?       — О том, что мы обе идиотки. Я могла бы просто отвернуться и не смотреть, а ты спокойно мыться. Но вместо этого я мёрзла на крыльце, а ты парилась в этой деревяшке и мы обе делаем вид, что это нормально.       — Это нормально, — Дженни поворачивается к стене, слушая треск дров, словно это было какого-то рода симфонии.       — Дженни.       — Что? — лениво отвечает шатенка, жмуря глаза.       — Можно тебя по-другому называть?       Дженни возмущенно оборачивается, тут же встречаясь с темно-карими глазами Лисы. Прямо как вчера. Старается не реагировать.       — Чем тебе мое имя не нравится?       — Когда я училась в Таиланде, в школе, была одна задира, которую звали Дженни. — Лиса тяжело вздохнула. — Эта сука издевалась надо мной, она даже оставила мне шрам на пояснице.       — Покажи, — машинально ляпнула Дженни.       Глаза Лисы слегка расширились от удивления, но она послушно повернулась спиной.       — Ну? Задри футболку, посмотри.       Дженни тяжело вздохнула. Слегка дрожащими руками подняла край футболки повыше, оголяя спину. Так же как и на обратной стороне шрамов было много, но один среди них выделялся. Круглый и слегка красноватый. Она аккуратно обвела его большим пальцем, прощупывая каждую неровность.                   — Она тогда со своей компанией затолкнули меня в кабинку туалета и потушили об меня сигарету, — спокойно рассказывала девушка. — Сначала я хотела забить это место татуировкой, но потом подумала, что пусть останется как напоминание.       Дженни вслушивалась в каждое произнесённое слово, будто бы это могло чем-то помочь. — Почему она издевалась над тобой? — Дженни аккуратно натянула футболку обратно.       Лиса вновь повернулась, вглядываясь в глаза отшельницы. — Потому что я была как ты. Слабохарактерной.       Девушка нахмурилась. — Чего? С чего ты решила, что я слабохарактерная?       — Потому что если бы это было не правдой, ты бы не сидела здесь одна в лесу. Очевидно, что тебя все задрало, вот ты и прячешься здесь, среди ветра. Одна.       Дженни отстранилась, чувствуя прохладу на спине, теперь она лежала прямо на краю. Она знала, что рано или поздно об этом зайдёт разговор, но почему-то сейчас это раздражало как никогда.       — Я не слабохарактерная. Ты даже не знаешь почему я здесь, а уже делаешь выводы. — защищалась Дженни, но в глубине души понимала, что Лиса попала ровно в точку.       Лиса лишь слабо улыбнулась, пододвигаясь ближе. — Гладкая. — Замечает она, проводя пальцами по ноге.       — Чего?       — Нога гладкая. Ты брилась?       — Лиса.       — Что? Я просто спросила.       — Спи давай.       — Сплю.       — Не слышу.       — Слышишь. Просто не веришь.       Дженни не понимала что с ней не так. Секунду назад она хотела вышвырнуть эту девку, что так нагло делает выводы совсем не зная ее. Но сейчас... Почему сейчас она не хочет чтобы Лиса спала? — Брилась, — тихо бормочет Дженни.       — Зачем?       — Не знаю. Захотелось.       — Для меня?       — Для себя.       — Врёшь.       — Может быть.       Лиса улыбается в темноте. Аккуратно берёт ногу Дженни, тем самым двигая её ближе к себе. Дженни морщится, дыша в шею брюнетки.       — Спасибо, — шепчет она.       — За что?       — Что ты есть, что моешься, что красивая, что терпишь меня, что зашила меня.       Мир будто остановился. Почему-то только сейчас Дженни поняла — это был первый раз, когда Лиса была такой искренней, когда сказала ей "спасибо". Такое искреннее спасибо.       — Не за что, — зарываясь головой в шею Лисы шепчет Дженни.       — Так можно называть тебя по своему? — вновь спрашивает Лиса, нежно обводя узоры на её спине.       — Как?       — М-м-м, какая у тебя фамилия?       — Ким. Дженни Ким.       — Тогда... — Лиса погружается в раздумья, всё так же утешающе гладя маленькую отшельницу. — Кимми.       — Чего? — Дженни тут же поднимает голову, на что Лиса лишь улыбается.       — Кимми. Как куклу. У меня такая в детстве была, любила ее очень.       — Но я не кукла.       — А кто? Кимми в лесу. Рубит дрова, готовит, долбит лунки, ухаживает за беглянками.       — Ты беглянка.       — Ну да. А ты — Кимми, которая за мной ухаживает. Обтирает меня, делает перевязки, кормит меня. Милота.       Дженни вновь зарывается в шею девушки, слабо колотя её.— Надо перевязку завтра сделать.       — Надо, — Лиса прижимает ее ближе, будто стараясь запомнить этот дешёвый запах одуванчиков.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Кимми.       И они уснули вместе, глупо прижавшись к друг другу, будто согревало их не тепло печи, а тепло собственных тел.

***

      Дженни проснулась от того, что Лиса дышит слишком часто и неестественно громко. Она открыла глаза. В темноте было видно, как Лиса мечется. Глаза закрыты, зубы стиснуты, по лицу пот, руки сжимают одеяло так, что костяшки побелели.       — Нет, — шептала Лиса. — Нет, не надо. Уйдите.       — Лиса, — Дженни осторожно тронула её за плечо. — Лиса, проснись.       Лиса дёрнулась, слабо вскрикнув, и через несколько секунд села на кровати, тяжело дыша.       Дженни ни на шутку перепугалась. Она, конечно, замечала, что та часто бредет по ночам, но думала, что это больше от боли. Как же она ошибалась.       — Тише, тише, — сев рядом. — Это сон. Ты здесь. В хижине. Со мной.       Лиса смотрела на неё мутным взглядом. Не узнавала секунд пять. — Дженни? — выдохнула она.       — Я.       — Где...       — Дома. В лесу. Всё хорошо. — Лиса выдохнула, сползла обратно на подушку и лежа, глядела на потолок.       — Приснилось, — сказала она хрипло. — Опять. С тех пор как я здесь, кошмары снятся.       — Какие кошмары?       — Они. Все, кого я... — Лиса замолчала. — Они приходят. Смотрят. — Дженни понимала, что её догадки были верны, но сейчас не время закатывать истерику или что-то в этом роде.       Сперва нужно успокоить Лису.       Дженни легла рядом, повернувшись к ней лицом. — Хочешь поговорить?       — Не хочу.       — А что хочешь?       — Чтобы ты была рядом.       — Я рядом. — Лиса повернула голову, взглянув на Дженни протяженным взглядом и улыбнулась, правда криво, устало.       — Знаешь, чего я боюсь? — спросила она.       — Чего?       — Что они придут за мной. Во сне или наяву. И съедят.       — Кто?       — Монстры. Мои монстры. Глупо да? Мне за тридцать, а я боюсь каких-то вымышленных "монстров" .— Дженни молча смотрела на нее, не в силах подобрать слов, ей было несвойственно поддерживать кого-либо, помимо себя. — А вдруг нас мои монстры съедят? — прошептала Лиса.       — Их нет, — ответила Дженни.       — Кого? Монстров?       Дженни хотела сказать: "Нас". Хотела сказать: "Нас нет, Лиса. Ты уйдёшь. Рано или поздно ты уйдёшь, и никаких монстров не будет, потому что не будет нас. Не будет этого".       Но она не сказала. Она просто лежала и смотрела в темноту. — Да, — сказала наконец. — Их нет.       Лиса выдохнула, придвигаясь ближе, уткнувшись носом в плечо. — Ты меня не прогонишь? — голос был тихим, едва слышимым.       — Нет.       — Обещаешь?       — Обещаю. Если не будешь съедать все, что попадается под руку.       — Врёшь ведь?       — Немного.       — Ну и ладно. — Лиса закрыла глаза. — Врёшь, но рядом.       — Рядом.       — Дженни...       — М-м-м?       — Я боюсь.       — Чего ещё?       — Что уйду. Или что останусь. И то и другое страшно.       Дженни слабо улыбнулась, слегка погладив брюнетку по голове. Это было больше, чем утешающий жест. — Знаю, — сказала она. — Я тоже боюсь. — Это было неким признанием.       — Чего ты боишься?       — Что ты уйдёшь. И что я останусь одна. Снова.       Лиса подняла голову. Посмотрела в глаза девушки, словно найдя ответы. Она знала. Знала, что та боится, но было так непривычно слышать это от неё. — А если я не уйду?       — Не уйдёшь?       — Если не смогу.       — Сможешь.       — А если не захочу?       — Тогда у нас будут монстры. У обеих. Будут кошмарить нас.       — Обоих съедят?       — Вместе справимся.       Они заснули под утро в обнимку, боясь будущего, но отчаянно держась за настоящее. А за окном светало, монстры отступали, хотя бы до следующей ночи.