Ошибка 404: Ориентация не найдена

      Вопрос о совместном проживании решался долго и кровопролитно.       Чонгук настаивал на нейтральной территории. Он хотел новую квартиру с панорамными окнами, где не было бы призраков прошлого (и волос бывших под кроватью). — Давай снимем лофт! — горячился он, размахивая руками. — Стильный, бетонный, холодный! Как наша любовь к минимализму!       Но у Тэхена был козырь. Козырь весом в три килограмма, черного цвета и с уровнем милоты, способным остановить ядерную войну. — А Ентан? — просто спросил Тэхен, прижимая к груди пушистый комок. — В Сеуле найти нормальную квартиру, куда пустят с собакой, сложнее, чем найти девственницу в борделе. Мы не можем его травмировать переездами. Это его дом.       Чонгук посмотрел в глаза-бусинки Ентана. Танни посмотрел на Чонгука. В этом взгляде читалось: «Попробуй только вякни, двуногий, и я нассу тебе в душу». — Ладно, — сдался Чонгук. — Я переезжаю к вам.       Так началась эпоха террора.       Для Тэхена Ентан был ангелом. — Кто мой сладкий пирожочек? — ворковал Тэхен, валяясь на диване и целуя собаку в мокрый нос. — Кто самый красивый мальчик во вселенной? Кто папочкина радость?       Танни в ответ вилял хвостом так, что его заднюю часть заносило на поворотах, и лизал лицо Тэхена с энтузиазмом влюбленного подростка.       Чонгук сидел в кресле напротив, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри закипает черная, липкая ревность. — Я твой пирожочек! — буркнул он себе под нос. — Я! Почему ты не чешешь мне пузико? Я тоже могу вилять задницей, если попросишь!       Но стоило Тэхену скрыться за дверью ванной, как в комнате изменилась атмосфера. Температура упала до минусовой.       Ентан перестал вилять хвостом. Он медленно повернул голову к Чонгуку. Его милые глазки превратились в черные дыры, засасывающие свет и надежду.       Пес спрыгнул с дивана и медленно, не сводя глаз с врага, подошел к подушке Чонгука. Той самой, ортопедической, которую он привез с собой как самое дорогое сокровище.       Ентан запрыгнул на нее. Прокрутился три раза. И сел жопой прямо по центру. — Эй! — шепотом возмутился Чонгук. — Это моя подушка! Слезь, шерстяной узурпатор!       Танни лишь высокомерно фыркнул и начал вылизывать свои… кхм… бубенчики, глядя на Чонгука с вызовом. — Тэхен! — закричал Чонгук, когда хозяин вернулся, благоухая гелем для душа. — Твоя собака меня презирает! Он сел жопой мне на лицо! Ну, то есть на подушку, но ментально — на лицо! — Не выдумывай, — отмахнулся Тэхен, вытирая волосы полотенцем. — Танни просто хочет быть ближе к тебе. Он тебя любит. Смотри, как он улыбается.       Ентан в этот момент действительно «улыбался», открыв пасть. Но Чонгук знал: это не улыбка. Это оскал хищника, который играет с едой.       Утро понедельника началось с катастрофы.       Чонгук опаздывал. Он носился по квартире, допивая кофе на ходу и пытаясь найти телефон. — Танни, не путайся под ногами! — шикнул он на пса, который подозрительно крутился в коридоре.       Чонгук сел на пуфик и сунул ногу в свой любимый кроссовок. Это были лимитированные «Баленсиага», за которыми он стоял в очереди шесть часов. Его гордость. Его стиль.       Его нога с противным хлюпаньем погрузилась во что-то теплое и влажное.       Чонгук замер. Мир вокруг него остановился.       Медленно, с ужасом на лице, он вытащил ногу. Носок был пропитан желтой жидкостью. Из кроссовка пахло не «новым стилем», а биологическим оружием. — ААААААА! — заорал Чонгук так, что стекла в окнах задребезжали. — ТЭХЕН! ТВОЯ ПУШИСТАЯ ЖОПА НАССАЛА МНЕ В КРОССОВОК! ПРЯМО В СТЕЛЬКУ! ЭТО БАЛЕНСИАГА, А НЕ ГОРШОК!       Тэхен выглянул из кухни с бутербродом во рту. — Ну чего ты орешь? Он же маленький. Может, перепутал. Или не дотерпел. — Перепутал?! — визжал Чонгук, прыгая на одной ноге. — Он снайпер! Он попал четко внутрь, ни капли мимо! Это было личное послание! Это объявление войны!       План Чонгука был гениален в своей простоте: путь к сердцу мужчины лежит через желудок, значит, путь к сердцу их собаки — тоже, он же кобель.       Он зашел в элитный зоомагазин и купил баночку паштета. «Кролик с трюфелями и новозеландским шпинатом». Баночка стоила как почка, но ради мира в семье Чонгук был готов на все.       Когда Тэхен ушел в магазин за пивом, Чонгук вскрыл жестянку. Запахло чем-то дорогим и мясным. — Танни, — елейным голосом позвал он, присаживаясь на корточки. — Смотри, что папочка номер два тебе принес. Это тебе не сухой корм грызть. Это высокая кухня. Мир? Дружба? Жвачка?       Ентан подошел. Понюхал. Посмотрел на Чонгука взглядом ресторанного критика Мишлен, которому подали протухшую устрицу. Но, видимо, решив, что халява есть халява, начал есть.       Он вылизал миску до блеска. Облизнулся. И даже (о чудо!) лизнул палец Чонгука, прежде чем гордо удалиться на свою лежанку. — Вот так-то, — выдохнул Чонгук, чувствуя себя великим дипломатом и укротителем зверей. — Мы подружимся.       Окрыленный успехом, Чонгук решил, что сегодняшний вечер должен быть идеальным во всем. Пока Тэхена не было, он провел полную подготовку. Часовая сессия в ванной, клизма, скраб, лосьон для тела. Он был чист, как слеза нимфы. Он был готов к марафону. Он надел свои лучшие (и самые легкоснимаемые) трусы.       Тэхен вернулся, они устроились на диване смотреть фильм. Чонгук начал ненавязчиво поглаживать бедро Тэхена, намекая, что фильм можно и выключить. Тэхен отозвался, потянулся за поцелуем…       И тут из угла комнаты раздался звук.       Звук, который знает каждый владелец собаки. Глутробное, ритмичное: «ХЫК… ХЫК… ХЫК…»       Тэхен замер в миллиметре от губ Чонгука. — Танни?       «ХЫК… ХЫК… БУЭЭЭ! »       На бежевый ковер, прямо в центр ворса, вылилось содержимое желудка Ентана. Кролик с трюфелями вернулся в этот мир, но уже в менее презентабельном виде. — О боже! — Тэхен подскочил, забыв про Чонгука, про секс и про фильм. — Танни! Малыш! Что с тобой?!       Он кинулся к собаке, которая выглядела несчастной и виноватой. — Его тошнит! Он что-то съел! Чонгук, он не мог отравиться? Он горячий!       Чонгук сидел на диване, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. «Это паштет. Это чертов трюфельный паштет. Он слишком жирный для него! » — Н-не знаю… — промямлил Чонгук, пряча глаза. — Может, вирус? — Какой вирус?! — Тэхен был в панике. Он схватил собаку на руки, целуя ее в макушку. — Бедный мой мальчик. Животик болит? Папа здесь. Папа тебя не бросит.       Остаток ночи превратился в ветеринарную драму.       Тэхен постелил себе на полу рядом с лежанкой Ентана, чтобы «мониторить дыхание». Он поил пса водой из пипетки, гладил животик и шептал нежности.       Чонгук лежал один в огромной холодной кровати. Он был вымыт, выбрит, подготовлен по высшему разряду. Его прямая кишка сияла чистотой операционной. А его парень спал на ковре с собакой, которая просто переела деликатесов. — Я чист, как слеза нимфы, — шептал Чонгук в темноту, глядя в потолок сухими от злости глазами. — Я готов к любви. А меня променяли на блюющую шерстяную сардельку.       Он слышал, как Тэхен в гостиной шепчет: «Спи, моя радость, завтра все пройдет». — Надеюсь, ты насрал ему в тапки, — мстительно подумал Чонгук и отвернулся к стене.       На утро Ентан был бодр, весел и абсолютно здоров (желудок прочистился, жизнь наладилась). Тэхен, наоборот, был помятый и невыспавшийся, но счастливый от того, что «ребенок выжил».       Чонгук чувствовал себя лишним элементом в этой идиллии. И немного виноватым (паштет-то купил он), поэтому решил не скандалить. — Я в душ, — буркнул он, взяв полотенце. — А потом в магазин за нормальным кормом. — Ага, — Тэхен пил кофе, одной рукой листая ленту, а другой почесывая Танни. — Ты лучший.       Чонгук ушел в ванную. Ему нужно было смыть с себя напряжение несостоявшейся ночи. Он стоял под струями воды, придумывая план, как сегодня вечером все-таки затащить Тэхена в постель и реабилитировать свою чистоту.       Он вышел из ванной через двадцать минут, распаренный и в лучшем настроении.       В квартире было тихо. Тэхен, видимо, вышел на балкон покурить.       А из гостиной доносился странный хруст.       Чонгук нахмурился. Он прошел в гостиную.       Ентан сидел на полке стеллажа. На той самой полке, которая была священной территорией Чонгука. Там стояли его коллекционные фигурки Marvel.       В лапах у шпица что-то было. Что-то красное и золотое.       Чонгук подошел ближе. У него подкосились ноги.       В зубах у Ентана была голова Тони Старка.       Фигурка «Железный Человек Mark 85», редкое лимитированное издание, за которое Чонгук дрался на ебее, была расчленена. Рука с Перчаткой Бесконечности валялась на полу. Торс был погрызен и обслюнявлен. А голова… голова хрустела на зубах шпица, как грецкий орех.       Танни заметил Чонгука. Он замер с головой Тони во рту. В его черных глазах читалось: «Это тебе за паштет, сука. Я знаю, что ты хотел меня отравить. 1:1». — НЕЕЕЕЕЕЕТ! — вопль Чонгука был таким пронзительным, что Тэхен влетел в комнату, уронив зажигалку. — Что?! Что случилось?!       Чонгук стоял на коленях перед стеллажом, дрожащими руками собирая останки героя. — ОН СЪЕЛ ЕГО! — рыдал Чонгук, прижимая к груди безголовое тело Старка. — Он убил Тони! Опять! — Кто? — не понял Тэхен. — ТВОЙ МОНСТР! — Чонгук ткнул пальцем в Ентана, который невозмутимо выплюнул пластиковую голову на ковер. — Он уничтожил Мстителя! Танос не смог, а твой шпиц смог! Он отгрыз ему лицо!       Тэхен посмотрел на расчлененную фигурку, потом на невинную морду Ентана. Он прикусил губу, пытаясь сдержать смех, но плечи его затряслись. — Ну… прости его, — выдавил Тэхен, пряча улыбку. — Может, ему не хватает железа в организме? Или он фанат Капитана Америки? — Это не смешно! — всхлипывал Чонгук, пытаясь приладить голову обратно (она не держалась). — Это коллекционный экземпляр! Он стоит как твоя почка! У него душа была! — Я куплю тебе новую, — Тэхен сел рядом и обнял его. — Обещаю. — Такую уже не купить! Она снята с производства! — выл Чонгук. — Твоя собака — это сатана в шубе! Это демон разрушения! Он ненавидит все, что я люблю! Сначала мои кроссовки, теперь Тони… Что дальше? Мой паспорт?       Ентан, наблюдая за истерикой, зевнул, спрыгнул с полки и подошел к ноге Чонгука. Понюхал. И, глядя ему прямо в глаза, положил лапу на его колено.       «Ладно, истеричка. Мы квиты. Теперь можно и помириться».       Война закончилась внезапно.       Тэхен заболел.       Это была не просто простуда, а мужской грипп в самой суровой форме: температура 37. 2, умирающий вид и завещание, написанное на салфетке.       Тэхен лежал под тремя одеялами, бледный и несчастный. — Чонгук… — хрипел он. — Я вижу свет… Передай моей маме, что я любил ее кимчи… — Ты не умрешь, у тебя просто сопли, — ворчал Чонгук, но в его действиях была паника. Он бегал по квартире, как курица-наседка. Варил бульон, менял холодные компрессы на лбу Тэхена, гуглил «как сбить температуру силой мысли».       И в этой суете он вдруг обнаружил союзника.       Ентан не отходил от хозяина ни на шаг. Он лежал в ногах Тэхена, свернувшись черным калачиком, работая живой грелкой. Он не просил еды, не просился гулять. Он просто охранял своего человека.       К ночи Чонгук выдохся. Тэхен уснул, температура спала.       Чонгук, уставший до дрожи в руках, присел на краешек кровати. Сил идти в душ или переодеваться не было. Он просто сполз по изголовью и лег поверх одеяла, рядом с ногами Тэхена.       Он закрыл глаза, ожидая, что сейчас его укусят за ногу или снова начнут рычать.       Вдруг он почувствовал тяжесть на своей руке.       Он приоткрыл один глаз.       Танни переполз с ног Тэхена. Он подошел к Чонгуку, тяжело вздохнул (как маленький, уставший старичок) и положил пушистую голову прямо на ладонь Чонгука.       В его глазах больше не было ненависти. Там читалось: «Ладно. Ты спас Альфу. Ты полезный. Ты умеешь варить бульон и приносить воду. Я тебя не убью. Пока что».       Чонгук замер, боясь пошевелиться. Он осторожно, одним пальцем, погладил пса за ухом. Ентан не откусил ему палец. Он прикрыл глаза. — Мир? — шепнул Чонгук.       Танни лизнул его запястье сухим, шершавым языком. — Мир, — понял Чонгук. — Но кроссовки я тебе все равно не прощу.       Утро было солнечным. Тэхен проснулся, чувствуя себя гораздо лучше. Горло не болело, голова была ясной.       Он попытался пошевелиться и понял, что зажат в тиски.       Слева лежал Чонгук, раскинув руки и пуская слюну на подушку. Его нога была перекинута через Тэхена.       Справа, тесно прижавшись спиной к животу Чонгука, спал Ентан. Рука Чонгука лежала на собаке, обнимая ее, как плюшевую игрушку.       Тэхен замер, боясь разрушить эту идиллию.       Два его любимых существа. Два идиота, которые воевали неделю, теперь спали в обнимку, согревая друг друга.       Он тихонько потянулся к тумбочке, взял телефон и сделал фото.       На экране был взлохмаченный Чонгук, спящий с открытым ртом, и черный комок шерсти, уткнувшийся носом ему в подмышку.       Тэхен улыбнулся и выложил фото в закрытый чат друзей с подписью:       «Мои мальчики. Кажется, Железный Человек погиб не зря».