В июле не случилось войны

Надо сказать, что брак этот и вправду скоро возымел эффект в политическом плане. Напряжённость в Европе снизилась сразу. И, пусть в северо-восточных провинциях – Богемии, Польше, Галиции, а особенно в королевстве Венгрия, к новой императрице отнеслись враждебно, южные славяне быстро полюбили её. Хорваты, словенцы, боснийцы и сербы надеялись, что Ольга, как дочь русского самодержца, выступит в защиту их интересов… Но в первые годы Её Величество не касалась политики и была осторожной и тихой. Не потому, что ей, как Сисси, было тяжело вынести дворцовый этикет – воспитанная, как возможная наследница, с новыми обязанностями она справлялась хорошо.    Но потому, что ощущала себя чужой в Хофбурге и Шёнбрунне.    Хорваты, словенцы, боснийцы и сербы этого не понимали – но понимала я. Не только сердце Франца Иосифа – сами дворцы были пропитаны духом почившей Елизаветы Баварской! Её портреты глядели почти со всех стен, её комнаты оставались нетронутыми – вплоть до тренажёров. Даже спальню новой императрице оборудовали подальше от мужа, в другом крыле!    И Ольга понимала – невозможно с нею тягаться.    Она была ещё молода, и в будущем обещала стать женщиной величественной и властной. Но – увы, и тогда не отличалась неземной красотой. Роскошные волосы Сисси повергли бы её в отчаяние, если б не воспитание в скромности. А люди их часто и грубо сравнивали не в её пользу… И на семейных обедах ей приходилось сносить взгляды Елизаветиных дочерей – эрцгерцогинь Гизелы и Марии Валерии, смотрящих на юную «мачеху», как на политическую необходимость…    - Я вижу, вам нездоровится, Ваше Величество? – попробовала я впервые сблизиться с ней. Сподвигнуть выговориться и облегчить давящий на сердце груз.    Но молодая императрица лишь тяжело вздохнула, не отрываясь от вязания. Ибо она, по привычке также привитой матерью, как только обжилась в Вене, начала изготовлять вещи для бедных. В основном – для детей из церковных приютов, так как она обожала милых малюток.    - Наверное мне не хватает южного солнца, Амалия, - ответил она – и только. – Вы бы знали, сколь сильно тоскую я по нашей Ливадии и по морю…    В отличие от России, у Австро-Венгрии нет владений в тёплых краях. Для Сисси император выстроил роскошную виллу Ахиллеон в Греции на острове Корфу… Но стал бы он, при своей обычной щедрости к женщинам, делать подобное для новой жены? Моя наблюдательность говорила мне больше – он даже не разорвал отношений с актрисой Катериной Шратт, которую почитал своим «сердечным другом». Разве что теперь они сделались не столь близкими, поскольку сил ему хватало лишь исполнять с Ольгой супружеский долг…    Бедная!    Нелюбимая, замужем за старцем, в чужой стране, среди враждебных людей!    Тогда она действительно виделась мне птицей, запертой в клетку. Навеки оторванной от суженного и родных, медленно угасающей в одиночестве и печали.    Но всё резко изменилось летом 1914 года, после императорского визита в Боснию. Где Франц Иосиф, несмотря на преклонный возраст, решил показаться вдвоём со «славянской женой».    Я до сих пор с содроганием вспоминаю тот день в Сараево, хотя видела и немногое, ибо ехала в соседней машине. Белую фигурку Ольги, вдруг наклонившуюся к императору, волнение в толпе, двух гвардейцев, вырвавших из этой толпы молодого студента, сумевшего подобраться слишком близко к августейшей чете… А затем - громкий крик:    - Императрица в обмороке! Скорее зовите врача!   После другие очевидцы в бо̀льших подробностях рассказали мне, что именно произошло. Гвардейцы, начальник жандармов, пытавших неудавшегося убийцу – и, конечно, сама императрица. Выросшая в России, она часто слышала о покушениях, что революционеры совершали на военных, чиновников и даже членов её семьи. Потому сразу почувствовала опасность, когда тот студент протиснулся к ним так близко. И инстинктивно сделала то, что должна – поправила шинель, укрывавшую колени Франца Иосифа, заслонив его своим телом.    Сербский националист не стал бы стрелять в австрийского императора, рискуя попасть в дочь русского самодержца! Одним промахом лишиться союзника, удерживающего Австро-Венгрию от вторжения! Либо, что ещё хуже – обратить его во врага, который за убийство Ольги сам порвёт гордое королевство на части!    И это спасло их обоих в тот день.    Однако нам всем едва не пришлось заплатить слишком большую цену.    Я помню тесную комнату, полную врачей, куда вбежала, задыхаясь в тугом корсете. Помню и Её Величество - бледную, словно воск, лежащую на кровати… Но главное – кровь на её белых одеждах, от вида которой у меня чуть не остановилось сердце.    Ибо я смутно догадалась, что произошло.    - Позаботьтесь о Её Величестве, графиня N, - попросил меня один из докторов.    - Но как? – хотела узнать я. Так как слышала – но никогда не сталкивалась с подобным.    - Не позволяйте ей испытывать новых нагрузок, - был указ. - Она обязана пребывать в тишине и покое! Сейчас нам удалось его спасти… Но у Её Величества высок риск потерять ребёнка.    Это известие прозвучало столь невероятно, что я не поверила в чудо. А после – заплакала, забыв о том, что нахожусь рядом с ней.    - Почему вы не сказали нам, что Его Императорское Величество осчастливил вас? – упрекнула я её потом. Не сердито, но с огромной заботой.    - Я не думала, что это возможно, Амалия… - был ответ. – Его Величество уже в преклонных летах…    И на бледных щеках Ольги проступил робкий румянец. Ибо она была счастлива отвратить от супруга угрозу - и осознать себя матерью, носящей новую жизнь.    Я хотела побыть с ней подольше, но не сумела. Дверь комнаты внезапно распахнулась, и вошёл обеспокоенный император. И, войдя, сделал то, что не делал никогда раньше – сел на кровать в изголовье и позволил супруге крепко прижаться к его груди.    - Всё хорошо, - повторял он, гладя её, точно маленького ребёнка. – Он арестован и будет казнён. Никто не тронет тебя, Хельга! Никто! Я не позволю им отобрать ещё и тебя!