В июле не случилось войны

Так тот страшный день совершил настоящее чудо. Ибо стена между Францем Иосифом и Ольгой… конечно, не рухнула сразу. Но в ней возникла первая брешь.    А следом за ней – и другие.    По возвращении из Боснии в Вену, мы – фрейлины, служанки и слуги, стали заботиться об императрице куда неусыпней и усердней, чем раньше. Все мероприятия с участием Ольги были поспешно отменены. И ей запретили даже подходить к ограде дворцового парка, чтоб показаться народу. Из страха за своего неожиданного ребёнка, Его Величество в три раза усилил её охрану и разрешил посещать только придворную Августинскую церковь, где она ежедневно молилась на каждой утрене и вечерне. Но официально о положении Её Величества объявили поздно – риск выкидыша оставался высок…    Возможно, именно из-за этой секретности социалисты потом возводили на неё низкий и грязный поклёп. Мол, в Сараево Ольга была тяжело ранена, оттого и не выходила в свет, а Франц Иосиф не отец тому, кого она носила под сердцем… Но мы не обращали внимания на пустые сплетни - куда важнее было то, что в стенах Хофбурга в те месяцы ей стало уютнее и теплее. Скучая взаперти, она принялась украшать покои по своему вкусу - религиозной живописью и фотографиями родных. А супруг теперь навещал её не ночью, как раньше – но почти каждое утро, ровно на пятнадцать минут, чтобы справиться о здоровье.    Мы боялись даже надеяться, что родится наследник. После трагедии в Майерлинге, случившейся почти тридцать лет назад, это было бы ещё одним чудом.    Но чудо и совершилось. Второе января 1915-ого года императрица провела в страшных родовых муках. А император то и дело покидал кабинет, где работал, дабы опуститься на колени перед распятием в своей спальне. И горячо молил Господа вновь сохранить её, поскольку ребёнок решил появиться на свет раньше срока... И только вечером мы, измотанные ожиданием и страхом, услышали – беда миновала. Её Величество – жива, а по огромному лабиринту Хофбурга, из комнаты в комнату, из залы в залу, разнеслась весть:   - Родился кронпринц! Императрица Ольга родила сына!    Худенького, вечно плачущего младенца, доношенного лишь до восьмого месяца, назвали Франц Александр Мария Феликс. В честь его деда по материнской лини – царя Александра III, и в память того, что в день покушения в Сараево Ольга не потеряла его. Как мне описать народные ликования, грянувшие вслед за официальным объявлением, салютами и пушечными залпами – у нас вновь есть кронпринц?! Не только мы – придворные, но вся Австро-Венгрия, кроме эрцгерцога Франца Фердинанда, отодвинутого от престола, считала его рождение подарком небес. Утешением старому императору после стольких потерь и горя…    И я видела дивное – Его Величество будто молодел на двадцать лет, когда заходил в покои супруги и склонялся над колыбелью…    Став матерью, заметно преобразилась и сама Ольга. Теперь она перестала быть для рода Габсбургов лишь «политической необходимостью», привезённой из чужой страны. И портреты прекрасной Сисси, не сберёгшей своего кронпринца, уже не вгоняли в расстройство – но остерегали её.    Любить – и правильно воспитать сына, не совершая ошибок… Задача, тяжесть которой Франц Иосиф понимал лучше супруги. Он уже видел, как его прошлый наследник гнил заживо от болезней, приобретённых из-за распутства. А, уйдя из этого мира, забрал с собой и невинную жизнь.    Оттого, убедившись в скромности и неприхотливости Ольги, он спокойно доверил Франца Александра ей, ибо боялся потерять «дар небес». И, чтобы обсудить это, однажды пригласил Её Величество отобедать с ним в «святой святых» – его кабинете. Где его трапезу, до этого момента, разрешалось разделять только Катарине Шратт, «сердечному другу».    - Вы помните, как воспитывали вас в Царском Селе? – спросил он её, сразу перейдя к делу.    - Я видела со стороны, как воспитывали моих младших сестёр и брата, Ваше Величество, - ответила Ольга ему, зачерпнув ложкой бульон.    - Тогда я спокоен за Франца Александра – он останется при вас, сколько положено, - изъявил он свою волю. - Постарайтесь растить его так же – в набожности и строгости… чтобы его не постигла судьба Рудольфа.