Там, где кончается тьма

Три недели пролетели как одно мгновение. Три недели тайных встреч на границе миров, три недели поцелуев, замирающих сердец и тихих разговоров под покровом вечной темноты. Тилл научился уходить незамеченным, Иван — ждать, затаившись среди скал. Они изучили друг друга: как Тилл морщит нос, когда не согласен, как Иван прикусывает губу, когда хочет поцеловать, но сдерживается. Как их хвосты сами тянутся друг к другу, переплетаясь в воде. Как запах одного становится необходимым, как вода, для другого. Но тайна имеет свойство становиться явью. — Я плыву с тобой, — заявила Мизи, подперев бока руками. Ее розовый хвост нетерпеливо бил по воде, поднимая облачка песка. Розовая метка на плече пульсировала ровным, спокойным светом, но в глазах горела решимость. Тилл замер на полпути к выходу из жилого рифа. — Что? Нет. — Тилл, — Мизи шагнула ближе, и ее длинные розовые волосы колыхнулись в воде, словно водоросли. — Я три недели прикрываю твою спину. Три недели вру Совету, что ты болеешь, что у тебя жар, что ты помогаешь старейшинам с архивами. Я имею право хотя бы одним глазком взглянуть на того, из-за кого мой лучший друг стал ходить с таким глупым счастливым лицом. — У меня не глупое лицо, — буркнул Тилл, но кончики его ушей предательски покраснели. — Глупое и счастливое, — отрезала Мизи. — И пахнешь ты им так, что даже слепой учует за милю. Если Совет еще не нагрянул с обыском, то только потому, что я отвлекаю их сплетнями. Так что либо ты берешь меня с собой, либо я иду сама и выслеживаю ваше место встречи. Тилл вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Мизи всегда была упрямой, как стая барракуд. — Ладно. Но ты будешь сидеть тихо и не высовываться. Он... он альфа. И если он подумает, что ты угроза... — Я омега, — фыркнула Мизи. — Какая из меня угроза? Я просто хочу посмотреть на твоего таинственного темного принца. — Он не принц, — тихо сказал Тилл, и в его голосе послышалась такая нежность, что Мизи на мгновение перестала дышать. — Он просто Иван. — Ох, Тилл, — выдохнула она. — Ты пропал. Совсем. Он не стал спорить. В Абраази в это же время Иван осторожно выбирался из своего жилища, стараясь не шуметь. Тьма была его союзницей всегда, но сегодня она казалась особенно густой. — И куда это ты собрался? Голос разрезал тишину, как лезвие. Иван замер, медленно развернулся. Из тени выплыла она — его точная копия и полная противоположность одновременно. Те же черные как смоль волосы, те же черты лица, та же острая чешуя на теле и плавники-лезвия. Но если у Ивана глаза были красными, как раскаленные угли, то ее горели ярким фиолетовым светом, словно в них зажгли два маленьких солнца иного мира. Суа всегда была другой. Всегда особенной. Сейчас она горела подозрением. — Суа, — ровно сказал Иван. — Не спится? — Не притворяйся, братец, — она плавно обогнула его, встав на пути к выходу. Ее черный хвост с едва заметным фиолетовым отливом — хлестнул по воде. — Ты уходишь каждую ночь уже почти месяц. Думаешь, я не замечаю? Я твоя сестра. Мы из одной "икры" вылупились. — И что с того? — А то, — Суа приблизилась, вглядываясь в его лицо. — Ты пахнешь. Светлым. Омегой. Сильно. Если Совет учует... — Не учуют. — Я учуяла, — отрезала она. — И я не Совет. Я твоя сестра, которая пытается спасти твою шкуру. Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают, если узнают? Светлый омега, Иван? Серьезно? Иван молчал, сверля ее взглядом. Фиолетовый на красный — кто кого пережжет. — Я плыву с тобой, — заявила Суа тоном, не терпящим возражений. — Нет. — Да. Или я иду к Старшим прямо сейчас. Иван стиснул челюсти так, что на скулах заходили желваки. Он знал эту интонацию. Суа не шутила. Она действительно могла пойти к Совету — не из предательства, а из страха за него. Из своей странной, жесткой, темной любви. — Ты будешь держаться в тени, — процедил он сквозь зубы. — И не высовываться. — Договорились, — оскалилась Суа, и в этом оскале мелькнула такая хищная радость, что Ивану стало не по себе. — Посмотрим на твоего светлого омежку. Они плыли молча. Суа — чуть позади, невидимая в темноте для любого, кто не знал, куда смотреть. Иван — вперед, раздираемый противоречиями. С одной стороны, он не хотел подвергать Тилла опасности. С другой... может, если Суа увидит его, поймет? Может, перестанет считать это безумием? Глупая надежда. Но Иван цеплялся за нее. Тилл и Мизи добрались до места встречи первыми. Тилл нервничал — это чувствовалось по тому, как метка на его виске мигала чаще обычного, как он то и дело поправлял волосы, оглаживал чешую. — Прекрати, — шепнула Мизи, прячась за выступом скалы, как они договаривались. — Ты прекрасен. Даже слишком. Если он на тебя не набросится сразу, значит, он слепой. — Замолчи, — прошипел Тилл, но краска все равно залила щеки. В этот момент из темноты вынырнул Иван. Тилл выдохнул — с облегчением, с радостью, с той самой глупой нежностью, от которой Мизи закатила глаза за своим выступом. Они встретились, и вода между ними словно загустела от напряжения. Иван подплыл ближе, протянул руку, коснулся щеки Тилла. — Скучал, — выдохнул он. — Я тоже, — ответил Тилл, подаваясь вперед. Мизи зажала рот руками, чтобы не взвизгнуть от умиления, когда они поцеловались. Она не ожидала, что это будет так... красиво. Темный и светлый, слившиеся воедино в сумеречной воде. Чешуя Ивана отливала багрянцем, чешуя Тилла переливалась радугой, и вместе они создавали немыслимую гармонию. Но тут из той же темноты, откуда появился Иван, выплыла она. Мизи замерла. Сердце пропустило удар, потом еще один, потом пустилось в галоп. Темная русалка была прекрасна и страшна одновременно. Та же черная чешуя, те же острые плавники, но глаза... глаза светились ярким фиолетовым огнем, который, казалось, прожигал толщу воды насквозь. Черные волосы струились за ней, как плащ из ночи, а хвост двигался с грацией хищницы, готовой к прыжку. Суа тоже замерла. Она ожидала увидеть омегу своего брата — ну, подумаешь, светлый, подумаешь, с меткой. Она не ожидала увидеть ЕЕ. Розовые волосы, переливающиеся в скудном свете, как жемчуг. Нежно-розовый хвост, мягкий, плавный, созданный для ласки, а не для охоты. И эти глаза — широко распахнутые, испуганные, но с искоркой любопытства, от которой у Суа внутри все перевернулось. А главное — запах. Сладкий, цветочный, омежий запах ударил в ноздри, и Суа поняла, что забыла, как дышать. Мизи тоже забыла. Потому что от этой темной альфы пахло грозой и глубиной, опасностью и свободой, а ее фиолетовые глаза смотрели так, словно Мизи была единственным светом во всей вселенной. Метка на плече Мизи вспыхнула так ярко, что осветила всю расщелину, и она прижала ладонь к ней, словно пытаясь погасить. — Ты кто? — выдохнула Суа, и в ее голосе не было угрозы — только потрясение. — Мизи, — ответила та одними губами. — Я... я с Тиллом. Подруга. — Суа, — представилась темная, не в силах оторвать фиолетового взгляда от розового сияния. — Сестра этого идиота, — она мотнула головой в сторону Ивана, который наконец оторвался от Тилла и теперь смотрел на них обоих с непередаваемым выражением лица. — Ты притащил сестру? — возмутился Тилл, но Иван только развел руками. — Она притащилась сама. Угрожала Советом. — А твоя подруга? — парировал он. Тилл открыл рот, закрыл, покраснел. — Она... тоже угрожала. Иван хмыкнул и вдруг усмехнулся. — Похоже, нам не суждено иметь тайны от родственников. В это время Суа и Мизи продолжали смотреть друг на друга. Между ними словно возник невидимый ток, от которого вода вокруг начинала закипать. Суа медленно, очень медленно, чтобы не спугнуть, подплыла ближе. — Ты... — начала она и осеклась, потому что слова кончились. Как можно говорить, когда внутри все горит? — Я тоже, — выдохнула Мизи, сама не зная, что отвечает. Но Суа поняла. Их пальцы встретились в воде — темные, острые, и розовые, нежные. Суа замерла, боясь порезать эту хрупкую кожу. Но Мизи сама сжала ее ладонь и улыбнулась — робко, но отчаянно. — Ты очень красивая, — сказала она тихо. — Особенно глаза. Я никогда не видела таких... светящихся фиолетовых. Суа, которая никогда в жизни не краснела, почувствовала, как жар заливает щеки. Ее плавники на предплечьях дрогнули и прижались к телу — жест подчинения, который она не контролировала. — Ты пахнешь... как сон, — выдохнула она. Иван и Тилл смотрели на это, забыв о собственном разговоре. — Это... это нормально? — шепотом спросил Тилл. — Понятия не имею, — так же шепотом ответил Иван. — Она никогда... я никогда не видел ее такой. Суа тем временем поднесла руку Мизи к своим губам и осторожно, едва касаясь, поцеловала кончики пальцев. Мизи ахнула, и ее метка вспыхнула с новой силой. — Ты омега, — выдохнула Суа, и в этом слове было столько благоговения, сколько Мизи не слышала за всю свою жизнь в Элионе. — Я никогда... — начала Суа. — Я тоже, — перебила Мизи, и в ее глазах блеснули слезы — от неожиданности, от нахлынувших чувств, от этого сумасшедшего притяжения, которое невозможно было отрицать. Тилл тронул Ивана за плечо. — Нам, кажется, стоит оставить их. — А если она сделает ей больно? — нахмурился Иван. — Посмотри на нее, — Тилл кивнул на Суа, которая смотрела на Мизи так, словно та была величайшим сокровищем во всех океанах. — Она скорее себя поранит. Иван вздохнул, но кивнул. Они отплыли чуть в сторону, к своему обычному месту на скале, но то и дело косились на эту странную пару, застывшую посреди воды. — Ты странная, — сказала Мизи — Я опасная, — поправила Суа, но без хвастовства, скорее с сожалением. — Мне не место рядом с такой, как ты. — Кто решает, кому где место? — Мизи шагнула ближе, сокращая расстояние между ними. — Тилл и Иван тоже не должны были встретиться. Но они здесь. Мы здесь. Может, это что-то значит? Суа смотрела в эти розовые глаза, обрамленные розовыми же волосами, и чувствовала, как рушатся все стены, которые она строила всю жизнь. — Можно? — прошептала она, кивая на губы. Мизи ответила поцелуем. Он был совсем не таким, как у Ивана и Тилла — нежнее, осторожнее, словно Суа боялась разбить эту хрупкую розовую русалку одним неверным движением. Мизи чувствовала эту дрожь, эту невероятную нежность, спрятанную за острыми плавниками и хищным оскалом, и таяла. Когда они оторвались друг от друга, в глазах обеих стояли слезы. — Я не знаю, как это возможно, — прошептала Мизи. — Я тоже, — ответила Суа. — Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Иван и Тилл, наблюдавшие за этой сценой со своей скалы, переглянулись. — Кажется, теперь нас четверо, — усмехнулся Тилл. — Кажется, да, — Иван притянул его ближе и поцеловал в висок, туда, где пульсировала метка. — Ты не против? — Я за, — выдохнул Тилл, чувствуя, как от этого простого жеста сердце заходится безумным ритмом. — Если это значит, что мы все вместе будем строить наш город. — Наш город, — эхом отозвался Иван, глядя на сестру, которая нашла свое счастье так же неожиданно, как и он. Вода вокруг них светлела — наступал рассвет. Но никто не спешил расходиться. Четыре русала — два темных, два светлых, две альфы и две омеги — застыли в сумеречной зоне, где зарождалось что-то новое. Что-то, что не вписывалось ни в законы Абраази, ни в традиции Элиона. Что-то, что пахло надеждой.