КРОЛИК в свете фар

ГЛАВА 4. ЗАВТРАК ХИЩНИКОВ Просыпаешься от чужой тишины. В твоей квартире всегда что-то гудело: холодильник, вентиляция, соседский телевизор. Здесь — ничего, только собственное дыхание и слабый шум города где-то далеко, за стеклом. Не твой шум, не домашний. Открываешь глаза: чужой потолок, чужое освещение, чужие запахи. Чужой плед колется, но тёплый — до подбородка его и еще три секунды не думать. Моргаешь пару раз. Потолок без трещин, едва светло, пахнет табаком и кофе. Под задницей явно не твой привычный матрас. Вздох. Раз. Два. Три. Вчерашнее наваливается разом: выпотрошенная квартира, фотка на полу, машина, квартира, вспоротый брелок, слёзы в ванной. Ты не ревела так с той ночи в Москве. Вскакиваешь. Комната секунду плывёт. Когда ты ела в последний раз? Вчера утром? Позавчера? Плевать. Ноздрями втягиваешь запах сигарет и кофе. Настоящего, не растворимого. Ноги ватные, но держат. Идёшь на запах. Он у кофеварки, в тренировочных штанах и старой футболке, видавшей лучшие дни. Спина широкая, движения спокойные, хозяйские. Услышав шаги, оборачивается. Взгляд — быстрый, сканирующий: как стоишь, как выглядишь, как дышишь. Оценка. — Живая? — спрашивает коротко. — Живая. Пауза. Он ждёт. Ты ждёшь. В тишине слышно только шипение кофеварки. — В этом доме есть что поесть? — спрашиваешь ты. Уголок его рта дёргается. Почти усмешка. — Кофе в кофеварке. Холодильник — там. Ты киваешь. Наливаешь себе чашку — чёрный, без сахара, на молоко в этом доме вряд ли приходится рассчитывать. Напиток обжигает горло — хорошо. Он следит краем глаза. Не навязчиво, но ты чувствуешь. — Я в ванную, — говоришь, ставя чашку. — Приведу себя в порядок. — Угу. В ванной — чисто, по-мужски минималистично. Зеркало: красные глаза, тёмные круги, спутанные волосы, бледная кожа — типичный набор ночного кутилы. Только вместо техно 140 ударов в минуту вчера отбивало твоё сердце. Смотришь. Минута. Может, две. Потом говоришь себе в зеркало тихо, одними губами: — Выгребайся. Ледяная вода, расчёска, волосы в хвост, своя одежда из рюкзака. Снова в зеркало — лучше. Выходишь — оценивает. Пьёт кофе за столом. Садишься напротив. Голод звериный, но всё потом: — Так. Давай сразу. Он поднимает бровь. — Я не буду сидеть на шее. Не моё это. — Голос ровный, хотя внутри всё дрожит. — Мне нужно разобраться, во что я вляпалась. И мне нужна помощь. — Пауза. — Ты же спец? Я могу заплатить. Он поморщился. Ставит кружку, смотрит с тяжелой, язвительной ухмылкой: — Заплатить? — У меня есть деньги. — Банни. — Он произносит твоё имя медленно, будто пробует на вкус. — Ты хоть представляешь, кто на тебя охотится? — Назови цену. Он усмехается. Коротко, хрипло. — У тебя не хватит. — Ты не знаешь, сколько у меня есть. — Знаю. — Он откидывается на спинку стула. — Ты курьер. Снимаешь халупу в районе, где даже полиция боится появляться. Старый байк. Максимум — тысяч пять-семь. Может, десять, если повезло с заказами. Ты молчишь. В теории, он прав. Но в общую статистику ты никогда не вписывалась. Если он так решил, значит, хвосты ты замела хорошо. — У меня есть запас, — говоришь тихо. — И нора. — Удиви меня. — Есть место, — говоришь неохотно. — Тайное. Там деньги, документы, кое-какие вещи. Я копила не в банке. Он кивает, обдумывая. Ты настаиваешь: — Сколько? Он молчит долго. Потом наклоняется вперёд, ставит локти на стол. — Я не наёмник. Не беру деньги за работу. Но у меня есть интерес. Ты смотришь на него. В его глазах — не жадность, не азарт охотника. Холодный, ясный расчёт: — Ты даёшь мне ампулу и помогаешь с информацией. Всё, что вспомнишь, всё, что найдёшь. Я даю тебе защиту, крышу над головой и, если повезёт, помощь в разборках с теми, кто за тобой охотится. Идёт? — Сделка? — спрашиваешь. — Сделка. — Он кивает. Ты смотришь на него. На его руки, спокойно лежащие на столе. На шрамы на костяшках. На глаза, в которых нет ни жалости, ни враждебности. — Идёт, — говоришь. Протягиваешь руку. Он смотрит на неё секунду, потом пожимает. Ладонь сухая, горячая, сильная. Рукопожатие. Сделка скреплена. — Тогда, — говоришь, убирая руку, — мне нужно съездить в одно место. За деньгами и документами. — Далеко? — В центре. Он встаёт, забирает кружку, несёт в раковину. Оборачивается: — Едем через час. Мне нужно сделать пару звонков. Собирайся. Ты киваешь. Не споришь. Пока. Он уходит в спальню, закрывая дверь. Ты остаёшься одна на кухне. За окном — серое утро, Нью-Йорк просыпается, гудит, дышит. Ты смотришь на свои руки. Они больше не дрожат. Зато настойчиво урчит желудок. Идешь к холодильнику. Сделка — это хорошо. Сделка — это честно. Ты давно усвоила: в этом мире никто ничего не даёт просто так.