КРОЛИК в свете фар

ГЛАВА 5. НОРА Бутчер ведёт машину так, будто ему плевать на правила. Впрочем, ему действительно плевать. — Сохо, — фыркает он, когда ты называешь адрес. — Чего ж сразу не башня «Семёрки»? — Квартира не моя, — отвечаешь ровно. — В пользовании. Он косится на тебя, но вопросов не задаёт. Оценил. Дорога занимает полчаса. В молчании. Район дорогой, чистый, с претензией. Ты не была здесь несколько месяцев — не светилась. Консьерж, кивок, пропуск. Лифт пахнет дорогим освежителем. — Высоко живёшь, — замечает Бутчер, глядя на сменяющиеся цифры этажей. — Там не живут. Там прячутся. Он хмыкает. Понимает. Дверь открывается с третьего раза — замок заедает. Бутчер заходит первым, привычка. Сканирует пространство за секунду: — Чисто. Едва ли студия — коморка, в которую некогда вложили много души. Теперь пустая, лишь отделка стен и паркет несут следы бывшего владельца. Минимум мебели: стеллаж у стены, бар и потёртое кожаное кресло с маленьким столиком. Как инсталляция, всё — у окна с хорошим видом. Рядом единственный источник света — торшер с тёплым абажуром. Он проходит к стеллажу: винтажные книги, винил, проигрыватель, раритетные безделушки — твой портрет длинной в три года. Проводит пальцем по корешкам: — Серьёзная коллекция. Неплохой схрон, — язвит Бутчер. — Я не только байк вожу. Его взгляд переползает на бар: бурбон, виски, кальвадос. Выбор не случайный. — Ага. Дочь полковника, — подкол. Ты не реагируешь. На дальней стене — картина. Балерины, пастельные тона, дорогой багет. Он задерживает на ней взгляд дольше, чем на всём остальном. — Дега? — удивляется он. — Подарок, — тон ответа отрезал вопросы о дарителе. — Угу. Ты подходишь к стене у входа, нажимаешь на край электрощитка, фальшивая крышка распахивается. Сейф небольшой, но вместительный: пачки купюр, документы, старый чёрный футляр. Ты достаёшь то, за чем пришла. Рука привычно тянется к коробочке. Часы. «Восток». Амфибия, старые, потёртые, с чёрным циферблатом и красным щитом. Отец носил их, сколько ты себя помнишь. Снял незадолго до смерти. Ты вертишь их в пальцах. Тёплые. Хотя не с чего. Убираешь обратно. — Покажи, — говорит Бутчер из-за спины. — Зачем? — Покажи. Голос спокойный, но ты слышишь: не просит. Он берёт часы осторожно, подносит к свету. Вертит, щурится. Долго смотрит на заднюю крышку. — Царапины, — говорит наконец. — Часы старые. Он подносит ближе, пальцем показывает микро-царапины по шву. — Видишь? Не от носки. Инструмент. Ты смотришь на часы новыми глазами. Царапины действительно есть. Ты их видела раньше, но думала — следы времени. Он достаёт нож. Тот, что вспорол брюшко кролику с ампулой. Протягивает тебе. — Открывай. — Ты серьёзно? — «Всё, что вспомнишь, всё, что найдёшь». За крышу над головой и защиту, — напоминает он. — Забыла? Вздох. Кивок. Берёшь нож из его рук. Осторожно поддеваешь крышку, лезвие оставляет ещё одну тонкую царапину на корпусе. Теперь твою. Она поддаётся не сразу — видно, что её открывали и закрывали не раз. Щелчок. Крышка снимается. Внутри — пустота. Механизм как механизм, колёсики, пружинки. Ничего. Зря корпус испортила… А потом ты замечаешь на внутренней стороне крышки гравировку — символы, химические формулы. Мелкие, едва различимые. Ухмыляешься. — Па… — шепчешь ты. Бутчер забирает крышку, подносит к окну. Вертит, ловя свет, щурится: — Ни черта не разобрать… Смотрит на тебя. В его глазах — раздражение и холодный азарт: — У нас тут «Индиана Джонс», блять, какой-то. Ты молчишь. Смотришь на часы. На царапины — свою, отца. Кажется, все, кто открывал эту крышку до тебя, уже мертвы. — Кто-то должен это прочесть, — говорит Бутчер. — Полностью, с микроскопом, с пониманием химии. — У тебя есть такой «кто-то»? — Есть один псих, – усмехается Бутчер. — Химик от бога. Пауза. — Часы в сделку не входили, — упрямишься. Вздох, движение челюстью — неохотное принятие. — Значит, поехали. Сейф закрыт, деньги и документы в рюкзаке, часы в кармане куртки — на руке слишком приметны. Лифт, холл, улица. Короткие тени. Сохо равнодушно бурлит ульем дорогих магазинов. Машина петляет по городу. Люди спешат по своим делам, никто не смотрит наверх. Нью-Йорк живёт своей жизнью, плевать он хотел на твои проблемы. Бутчер сворачивает к знакомому силуэту. Здание неприлично узнаваемое. — О, — усмехаешься. — «Утюг». А чего сразу не Башня «Семёрки»? Уголок его рта дёргается. Усмешка. — Остро. — Он паркуется, глушит мотор. — Там офис. Рабочее гнездо. Френчи и Кимико обычно торчат там допоздна. Коридор, дверь без таблички. Он открывает. Офис приличный, но чуть «уставший»: столы, стулья, доски для брифингов с фотографиями и документами. На одном из столов — разобранный пистолет и чашка с остывшим кофе. На диване у окна сидит девушка, азиатка, листает журнал. Услышав шаги, поднимает голову — и её взгляд упирается в тебя. Оценивает. Сканирует. Как и ты. За столом, заваленным какими-то склянками и бумагами, сидит подвижный мужчина в защитных очках. В наушниках, что-то напевает себе под нос, помешивая в пробирке мутную жидкость. — Френчи, — зовёт Бутчер. Француз вздрагивает, сдёргивает наушники, оборачивается. Увидев тебя, вопросительно застывает на секунду. — Это Банни, — пресекает вопросы Бутчер. — Она информатор. — Банни? — Француз подскакивает, разглядывая тебя с неподдельным интересом. С прищуром смотрит на твоё запястье. — Та самая Банни на «Кавасаки»? Особая доставка, все дела? — Та самая, — невольно натягиваешь рукав — тебе 18, твой первый скользяк, модная татушка на шрам после перелома. — Mon Dieu... — расплывается он в улыбке. — Кимико, глянь ка, это же Lapin de Moto! Ты популярна в определённых кругах. Я слышал, ты однажды... — Френчи, — голос Бутчера становится стальным. — Потом. Француз мгновенно сдувается: — Да-да, конечно. Работа, работа… Ты достаёшь из кармана часы, протягиваешь их Френчи. Бутчер: — Под крышкой гравировка. Нужно прочесть. Френчи подносит крышку к настольной лампе, вертит, щурится, неосознанно касаясь языком уголка губ. — Русский, — говорит он, — Буквы, цифры... Химические символы, кажется. Но нужен микроскоп. — У тебя есть микроскоп? — У меня есть всё! — Он ухмыляется. — Садитесь. Это надолго.