Сон наяву

Маомао сидела, привалившись к стенке, и смотрела в окно на проплывающие мимо поля, леса, маленькие деревушки с покосившимися домиками. Она молчала. Рикусон сидел напротив и тоже молчал, сложив руки на коленях. Иногда он закрывал глаза и, кажется, дремал — но стоило повозке резко дёрнуться, как веки распахивались, и зелёные глаза внимательно оглядывали всё вокруг, оценивая опасность. За окном тянулись бескрайние поля, сменяющиеся лесами. Кое-где виднелись деревушки с покосившимися избами, тощие собаки, бегущие за повозкой, играющие ребятишки, провожающие их взглядами. Небо то хмурилось, то снова прояснялось. Маомао думала о столице. О лавке, полной трав. О Пайрин, Мэймэй и Сяолань, которые наверняка уже оплакали её. О Корге, которая, наверное, ворчит, что она только успела вернуться и почти сразу уехала. О Лоумене, который теперь работал за двоих во внутреннем дворе О Джинши. «Как он там? — подумала она. — Уехал на запад и даже не знает, что меня больше нет в столице». Она прогнала эту мысль. Слишком больно. На второй день пути, когда они остановились на ночлег в какой-то захудалой гостинице с протекающей крышей и злыми клопами, Маомао сидела на лавке у очага и смотрела на огонь. Пламя плясало, выкидывая языки всех оттенков жёлтого и оранжевого, и в этом танце можно было забыться. Рикусон подошёл бесшумно, сел рядом. — Ты не ела весь день — сказал он негромко. — Не хочу. — Надо. Завтра тяжёлая дорога. Она повернула голову и посмотрела на него долгим взглядом. В свете огня его лицо казалось мягче, моложе, черты смягчались. Наверное, он был ровесником Джинши. Чуть старше, может быть. — Ты всегда такой заботливый? — спросила она с лёгкой насмешкой. — Нет. Только когда надо. Маомао фыркнула и отвернулась к огню. — Я не притронусь к тебе — вдруг сказал он. — Обещаю. Она замерла. Потом медленно повернулась к нему. В его зелёных глазах было спокойствие и честность. Ни капли фальши. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что. Они помолчали. Потрескивали дрова, где-то вдалеке кричал ночной зверь — то ли лиса, то ли филин. — Можно спросить? — сказал Рикусон. — Валяй. — Ты его любишь? Лунного принца? Маомао долго молчала. Смотрела на огонь, на угли, на танцующие тени. Потом пожала плечами. — Не знаю. Я не привыкла к такому. — А к чему привыкла? — К тому, что я одна, а если и нужна, то только как инструмент. — Она говорила это спокойно, будто констатировала погоду. Рикусон кивнул, будто понимал. И правда понимал. — Я тоже так жил. Она посмотрела на него. — Сейчас по-другому? — Не знаю, — он чуть улыбнулся. — Посмотрим. Поездка до дома выбранного Лаканом заняла четыре дня. Дом встретил их в лучах закатного солнца. Он стоял на краю леса — небольшой, но уютный, с резными наличниками на окнах и аккуратным крыльцом, на котором стояли два глиняных горшка с цветами. Рядом зеленел огород, уже засаженный кем-то заботливым, а чуть поодаль темнело отдельное строение — будущая аптекарская лавка. Лакан расстарался: внутри уже ждали полки с травами, ступки, банки, даже несколько книг по лекарскому делу, переписанных от руки. Маомао вышла из повозки, размяла затёкшие ноги и огляделась. Лес шумел, где-то неподалёку журчал ручей. Воздух был чистым, свежим, пах хвоей и цветами. — Неплохо, — буркнула она, оглядывая владения. В голосе её впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Рикусон молча занёс в дом её сумки, потом свои. Осмотрелся, проверил засовы на окнах, заглянул в печку. — Я буду спать внизу — сказал он, показывая на маленькую комнатку рядом с кухней. — Твоя спальня наверху. Если что — кричи. Время уже было позднее, так что было решено за завтра утром он проверит окрестности, чтобы не оставлять её одну ночью. Маомао кивнула и поднялась по лестнице. Комната оказалась маленькой, но чистой. Большая кровать у стены, деревянный стол под окном, пустой шкаф. Она села на кровать, прислушалась к тишине. Она легла, уставилась в потолок и поняла, что не может уснуть. Слишком тихо. Слишком чужое место. Слишком далеко от всего, что она знала. «Даже не попрощался» — подумала она вдруг. Мысль пришла неожиданно и тут же разлилась теплом где-то в груди. Джинши. Наверное, всё ещё в западных провинциях. Пьёт вино с местными чиновниками, улыбается, делает вид, что ему интересно. А сам, может быть, думает о ней? Или уже забыл? «Забыл, — ответил внутренний голос. — «У него своя жизнь. А ты... ты просто делаешь то, что должна». Она зажмурилась, пытаясь не думать. Но мысли лезли сами. Ворочалась с боку на бок, слушала, как скрипит крыша, как ухает филин, как где-то в лесу шуршит мелкий зверь. А потом — шаги. Лёгкие, осторожные, по лестнице. Она напряглась, нашаривая под подушкой пакетик с сонным порошком. Скрипнула дверь. В проёме, со свечой в руке, стоял Рикусон. В простой рубахе, босиком, с взлохмаченными волосами. — Не спишь? — тихо спросил он. — Нет. — Я тоже. — Он помялся на пороге. — Можно, я посижу здесь? Не рядом. Просто... у двери. Чтобы ты знала, что я рядом, если что. Маомао уставилась на него. Это было настолько неожиданно, что она даже не нашлась, что ответить. — Зачем? — Ты на новом месте. Я подумал... может, страшно. Я в детстве, когда оказывался в незнакомом месте, не мог уснуть, пока кто-то не садился рядом. Она молчала долго. Потом кивнула. — Садись. Он сел в дверном проёме, прислонившись спиной к косяку. Свечу поставил на пол. И замер, смотря на лестницу вниз, будто ожидая опасности оттуда. Маомао смотрела на него несколько мгновений. Широкая спина, расслабленные плечи, свеча отбрасывает тени на стены. Он не оборачивался. Не смотрел. Просто сидел. «А Джинши бы так не смог, — подумала она вдруг. — Он бы уже, наверное, залез под одеяло рядом и говорил бы очень долго.» Мысль была неожиданной, но почему-то не раздражающей. Просто факт. Она закрыла глаза и спустя несколько минут наконец-то смогла уснуть после тяжёлой дороги. Утром он уже был внизу, варил кашу. И ни словом не обмолвился о случившемся. Первые дни они почти не разговаривали. Маомао с утра до вечера пропадала в лавке: разбирала травы, составляла рецепты, экспериментировала с новыми сборами. Рикусон исчезал по делам — проверял окрестности, охотился в лесу. По вечерам они сталкивались на кухне, молча ели запасы, которые им дал Лакан на первое время, и расходились по своим углам. Но постепенно лёд начал таять. Как-то вечером Маомао зашла на кухню и застыла на пороге, не в силах поверить своим глазам. Рикусон стоял у очага, пытаясь что-то готовить. Судя по всему, процесс шёл из рук вон плохо: из котла валил чёрный дым, на плите что-то шипело и подгорало, по полу растеклась лужа воды, сам он был перепачкан сажей с ног до головы и выглядел так, будто только что сражался с драконом и проиграл. Даже брови у него были в саже. — Что ты делаешь? — спросила Маомао ледяным тоном, за которым пряталось изумление. — Пытаюсь приготовить ужин, — виновато ответил он, не оборачиваясь. — Ты пытаешься сжечь дом. Она молча отодвинула его плечом, ловко перехватила почерневшую сковороду, сбросила угли в ведро, засыпала новый рис, налила воды, убавила огонь. Всё заняло минуту. — Садись и не мешай, — бросила она через плечо. Рикусон послушно сел в углу и наблюдал, как она колдует над ужином. Её движения были точными, экономными, без лишней суеты. Через полчаса перед ним поставили тарелку с идеально приготовленным рисом, овощами и рыбой. Он посмотрел на неё с искренним восхищением. — Ты умеешь готовить? — Я умею выживать, — поправила она, усаживаясь, напротив. — Готовка — часть выживания. — Тогда научи меня, — попросил он. — Чтобы я больше не пытался спалить дом. Маомао не сдержала смешка. Короткий, удивлённый звук вырвался сам собой. Рикусон улыбнулся в ответ — широко, открыто, и его обычно серьёзное лицо вдруг стало почти мальчишеским. — Договорились, — сказала она. С этого дня всё изменилось. Они начали проводить время вместе. Рикусон помогал ей собирать травы в лесу — и постоянно путал ядовитые с лекарственными. Маомао закатывала глаза, вздыхала, но терпеливо объясняла: — Это болиголов. Видишь, стебель полый и пятна? Смертельная доза — три листа. А это дудник, съедобный. Запомнил? — Запомнил, — серьёзно кивал он, и в следующей же корзине снова оказывался болиголов. — Ты издеваешься? — вопрошала она. — Я стараюсь, — честно отвечал он, и его зелёные глаза смотрели на неё с таким неподдельным сожалением, что она не могла злиться. — Ладно, пойдем уже. — Хорошо Они направились в сторону их дома, Маомао настолько задумалась, что запнулась о корень и начала падать, ранняя корзинку с травами. Рикусон поймал её за локоть в последнее мгновение. — Осторожнее, — сказал он. Она замерла и посмотрела на его руку. Тёплую, сильную, но не сжимающую — просто поддерживающую. — Отпусти, — сказала она, но голос прозвучал как-то неуверенно. Он сразу убрал руку. — Прости. — Нет, — выдохнула она. — Всё нормально. Он посмотрел на неё внимательно, но ничего не спросил. Просто пошёл дальше, и они продолжили собирать травы. По ночам она часто видела один и тот же сон: она бежит по тёмному переулку, огни ворот вдалеке, она почти добежала... и вдруг чьи-то руки хватают её, тряпка с настойкой прижимается к лицу, а он стоит там, у ворот, и даже не оборачивается. Просто садится в повозку и уезжает. — Джинши! — кричала она во сне. — Джинши, обернись! Но он не слышал. Она просыпалась с криком, вся мокрая от пота, с колотящимся сердцем. И каждый раз, открывая глаза, видела Рикусона. Он сидел на полу у её кровати. Всегда спиной, всегда молча. Никогда не прикасался, не лез с расспросами. Просто был рядом. Ждал, пока дыхание выровняется, пока перестанет трясти. В первую неделю она кричала каждую ночь. На вторую — чуть реже. К концу месяца — всего несколько раз. И каждый раз он был рядом. По вечерам они сидели у камина. Рикусон читал книги по истории края, которые нашёл в доме, Маомао перебирала травы, сортировала их по пакетикам, записывала наблюдения. Молчание стало не тягостным, а уютным. Иногда они перебрасывались парой фраз, иногда просто слушали треск поленьев. — Расскажи о себе, — попросила она как-то вечером, не отрываясь от работы. Рикусон помолчал, потом начал рассказывать. Голос его был ровным, без эмоций — он словно читал доклад, а не говорил о своей жизни. — Мой клан — И. Мы правили Западом много лет, пока не пришли Гёку. Была война. Проиграли. Моих родителей и сестру убили, когда мне было тринадцать. Я скитался, так и встретил Лакана. Он приютил, вырастил, обучил военному делу. С тех пор служу ему. — Тяжело, наверное, — тихо сказала Маомао. Он промолчал и пожал плечами. — А мечтал о чём-нибудь? В детстве? Рикусон задумался. — Мечтал... чтобы был дом. Тёплый. И чтобы кто-то ждал. — Он усмехнулся. — Глупо, да? Маомао покачала головой. — Нет. Не глупо. — А ты? — спросил он. — Ты всегда была такой... замкнутой? — Я всегда была такой, — буркнула Маомао. — Врёшь, — мягко сказал он. Она уставилась на него. — Что? — Ты не замкнутая. Ты просто боишься. Боишься, что, если подпустишь кого-то близко, потеряешь себя. Маомао отвернулась к огню. — Не лезь в душу, Рикусон. — Не буду, — пообещал он. — Просто знай: я здесь. Если захочешь поговорить. — А если не захочу? — спросила она, не оборачиваясь. — Тогда буду молчать. — В его голосе не было обиды. Только спокойствие. Она ничего не ответила. Но в груди шевельнулось что-то тёплое. Маомао поймала себя на том, что больше не вздрагивает, когда Рикусон появляется рядом. Не отдёргивает руку, когда он передаёт ей миску. Не ищет взглядом юг по вечерам так отчаянно, как в первые дни. Это пугало. «Что со мной происходит?» — думала она. Она смотрела на него через стол, за ужином. Он поймал её взгляд и чуть заметно улыбнулся. — Что? — Ничего, — быстро ответила она и уткнулась в миску. Но сердце почему-то стучало быстрее. «Это ничего не значит — сказала она себе. — Просто привычка. Просто одиночество. Просто...» Она не договорила. Потому что не знала, что это. А он сидел напротив и молчал, как и всегда, давая ей пространство. И в этом молчании было что-то, отчего хотелось закрыть глаза и просто быть. Не думать. Не бояться. Не вспоминать. Хотя бы одну минуту.