Сон наяву

Прошёл месяц. Маомао поймала себя на том, что больше не считает дни. Не прислушивается к каждому шороху за окном. Не вздрагивает, когда Рикусон бесшумно появляется из леса с очередной добычей. Всё вошло в свою колею. Утром она просыпалась от запаха каши — Рикусон научился варить её почти съедобно. Иногда даже не пригорало. Она спускалась вниз, они молча завтракали, и он уходил в лес — проверять силки, осматривать окрестности, просто бродить. Она — в лавку, к своим травам. В полдень он возвращался. Иногда приносил мясо, иногда — просто тишину. Они обедали вместе. Потом она снова уходила в лавку, а он находил себе дело: чинил крыльцо, колол дрова, возился в огороде. По вечерам они сидели у камина. Это стало ритуалом. Настолько естественным, что она перестала замечать, как он возник. Они садились — каждый на своё место. Рикусон — в кресле у стены, с книгой или с какой-нибудь починкой. Маомао — на циновке у огня, с травами, ступками и записями. Камин потрескивал, за окном темнело, и в этом молчании было что-то... правильное. В первые дни оно давило. Хотелось говорить, заполнять тишину хоть чем-то. Потом — привыкла. А теперь — ловила себя на том, что ей хорошо. Просто сидеть, слушать огонь, чувствовать его присутствие за спиной. Не говорить. Не объяснять. Не оправдываться. Просто быть. Иногда они перебрасывались парой фраз. Чаще — молчали. И в этом молчании не было неловкости. Только покой. В середине второго месяца Рикусон решил, что огород требует внимания. — Травы — это хорошо — сказал он однажды утром, застав её за привычным занятием. — Но овощи тоже не помешают. — Я не умею выращивать овощи — буркнула Маомао, не отрываясь от ступки. — Я умею. — Он пожал плечами. — Поможешь? Она подняла голову. Посмотрела на него долгим взглядом. — Ты просишь меня поработать в огороде? — Прошу составить компанию, — поправил он. — Работать я буду сам. Ты можешь просто сидеть рядом. Или читать. Или перебирать свои травы на свежем воздухе. Маомао хотела отказаться. Сказать, что ей и здесь хорошо. Что она не любительница сидеть без дела. Но почему-то кивнула. — Ладно. Они вышли во двор. Рикусон нашёл тяпку, лопату, какие-то верёвки. Маомао устроилась на лавке у крыльца с корзинкой трав, которые давно хотела рассортировать. Солнце грело по-летнему тёплому. Пахло землёй и цветами. Где-то в лесу куковала кукушка. Рикусон работал молча, скинул верхнюю одежду. Маомао поймала себя на том, что смотрит на то, как двигаются его мышцы под загорелой кожей, и тут же отвернулась к своим травам. «Что за глупости лезут в голову?» — подумала она и уткнулась в корзинку. — Смотри, — вдруг сказал Рикусон. Она подняла голову. Он стоял, держа в руках что-то маленькое и зелёное. — Что это? — Росток. Пробился сам. Я его в прошлом месяце заметил, думал, засохнет. А он живой. Она подошла ближе. Маленький, почти незаметный стебелёк тянулся к солнцу. — Упрямый, — сказала она. — Как ты. Она уставилась на него. — Что? — Ничего. — Он улыбнулся уголком губ и вернулся к работе. Маомао смотрела на него несколько мгновений. Потом перевела взгляд на росток. Потом снова на него. «Упрямый, — подумала она. — Как я». Почему-то от этой мысли стало тепло. Она вернулась на лавку, но работать перестала. Просто сидела, смотрела, как он возится с грядками, и думала о том, что впервые за долгое время ей не хочется никуда бежать. — Рикусон. — М? — А ты всегда такой молчаливый? Он остановился, опёрся на тяпку. — Не всегда. Когда надо — говорю. — А когда не надо? — Молчу. — И не напрягает? Он пожал плечами. — Привык. В детстве, когда родителей убили, я долго вообще не говорил. Потом Лакан вытащил, научил снова. Но молчать... это проще. — Проще? — Сказал что-то — и уже не вернёшь. А промолчал — всегда можно подумать. Она смотрела на него и вдруг поняла, что он прав. Слишком часто слова только всё портили. — Ты странный — сказала она. — Уже говорили. Он улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, от которой у неё почему-то ёкало сердце. — Иди уже работай, — буркнула она, отворачиваясь. Но на губах против воли застыла улыбка. Теперь они почти каждый день проводили вместе. Утром она шла в лавку, он — по своим делам. Но в какой-то момент он начал заходить за ней в полдень, звать обедать. А после обеда она ловила себя на том, что не хочет уходить обратно в лавку. — Пойдём в лес, — предложил он однажды. — Мне нужно проверить силки. А ты травы посмотришь. — Ладно. С тех пор это тоже вошло в привычку. Они бродили по лесу часами. Рикусон показывал ей места, где она ещё не была. Маомао учила его различать травы — и каждый раз он путал ядовитые с лекарственными. — Это болиголов, — вздыхала она в сотый раз. — Стебель полый, пятна. Смертельная доза — три листа. — Запомнил. — Не запомнил. Вчера то же самое говорил. — Вчера были другие листья. — Это те же самые листья, Рикусон. Он смотрел на неё с неподдельным сожалением, и она не могла злиться. — Ладно, — махнула рукой. — Пошли дальше. Они шли по тропинке, продирались через кусты, перебирались через ручьи. Иногда молчали, иногда говорили. О чём? Да ни о чём. О погоде. О лесе. О том, что на ужин. И в какой-то момент она поймала себя на том, что ждёт этих прогулок. Ждёт, когда он зайдёт за ней в полдень. Ждёт его шагов на крыльце. «Это ничего не значит», — говорила она себе. Но сердце не слушалось. В один из дней они ушли далеко — Рикусон показывал ей поляну, где нашёл необычные грибы. Маомао хотела проверить, съедобные ли. Небо потемнело внезапно, тучи налетели со стороны гор, и через минуту хлынул ливень. — Бежим! — крикнул Рикусон, хватая её за руку. Они побежали. Под ногами хлюпала грязь, ветки хлестали по лицу, дождь заливал глаза. Рикусон тащил её за собой, не отпуская, и она почему-то не вырывалась. Нашли старое дерево с густой кроной. Встали под ним, тяжело дыша. — Промокли, — выдохнул Рикусон, оглядывая её. Маомао посмотрела на себя. Одежда прилипла к телу, волосы висели мокрыми прядями. Она хотела пошутить, что хуже уже некуда, но встретилась с его взглядом и замерла. Он смотрел на неё как-то... иначе. Не как на подопечную. Не как на жену понарошку. — Рикусон... — начала она. — Прости, — быстро сказал он и отвернулся. — Не надо. Не сейчас. Она не поняла, что значит «не сейчас». Но спрашивать не стала. Они стояли под деревом, слушая, как дождь барабанит по листьям. Холодно не было. Рядом с ним почему-то никогда не было холодно. Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Выглянуло солнце, лес задышал паром, засверкал каплями. — Пошли, — сказал Рикусон. — Простынешь. Он снова взял её за руку, и они пошли к дому. Вечером она сидела у камина, закутавшись в одеяло. Волосы ещё были влажными, но она не хотела идти наверх — там было холодно и одиноко. Рикусон возился у очага, готовил ужин молча и не смотрел на неё. — Рикусон. Он обернулся. — Что? — Ты злишься? Он удивился. — На что? — Сама не знаю. — Она пожала плечами. — Ты молчишь с тех пор, как мы вернулись. Он помолчал. Потом подошёл и сел рядом. Не близко. Но ближе, чем обычно. — Я не злюсь — сказал он. — Я... думаю. — О чём? Он посмотрел на неё. В свете камина его глаза казались почти золотыми. — О том, что ты не отняла руку. Она замерла. — В лесу, когда мы шли назад. Ты не отняла руку. Маомао хотела сказать, что это ничего не значит. Что она просто замёрзла. Что ей было всё равно. Но слова застряли в горле. Потому что это было неправдой. — Я... — начала она. — Не надо, — перебил он. — Не объясняй. Я просто... заметил. Он встал и отошёл к очагу, давая ей пространство. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответила она. Рикусон ушёл в свою комнату, а она осталась сидеть, глядя на огонь, и думала о том, почему её сердце бьётся так часто. «Это ничего не значит, — сказала она себе. — Просто... просто...» В ту ночь она не смогла уснуть, просто сидела на кровати, прислушалась. В доме было спокойно. Внизу тихо потрескивали угли в камине. Где-то в лесу ухал филин. Она встала, накинула халат и спустилась вниз. Рикусон сидел у камина, глядя на тлеющие угли. Услышав шаги, обернулся. — Не спится? — тихо спросил он. — Нет. Она подошла и села рядом. — Холодно. — Я заметил, что ты больше не кричишь по ночам, — вдруг сказал он. Она замерла. — Давно? — Недели две. Может, чуть больше. — Он не смотрел на неё. — Я перестал сидеть у двери. Думал, если буду приходить, то только помешаю. Они помолчали. — Рикусон. — М? — Почему ты это делаешь? — Что? — Сидишь здесь. Возишься со мной. Ждёшь. — Она повернулась к нему. — Я тебе никто. Жена понарошку. Чужая женщина, которую ты должен охранять. Зачем ты... Он посмотрел на неё. Долго. Пристально. — А если я не хочу, чтобы ты была чужой? У неё перехватило дыхание. — Что? — Ты слышала. Он не отводил взгляд. В его зелёных глазах горел огонь — неяркий, но тёплый. Настоящий. — Рикусон, я... — Не надо, — снова перебил он. — Не сейчас. Я знаю, что прошло мало времени. Он помолчал. — Но я хотел, чтобы ты знала. Я... — он запнулся. — Потому что ты. Она смотрела на него и не находила слов. — Иди спать, — тихо сказал он. — Утро вечера мудренее. Она встала. Сделала шаг. Остановилась. — Рикусон. — М? — Ты хороший человек. Он усмехнулся — горько, устало. — Этого недостаточно. Она хотела возразить. Но не знала как. Поэтому просто ушла наверх. А он остался сидеть у камина, глядя на огонь. До самого утра. Утро было странным. Она спустилась вниз, ожидая неловкости. Но Рикусон вёл себя как обычно. Молча поставил перед ней миску с кашей, сел напротив и принялся есть. — Сегодня пойдёшь в лес? — спросил он между ложками. — Да. Мне нужно собрать кору для одной настойки. — Я с тобой. Она кивнула. И всё. Никаких намёков. Никаких взглядов. Обычный день. Маомао поймала себя на том, что это... разочаровывает. «Что со мной? — думала она, шагая по лесу следом за ним. — Я жду чего-то? Хочу, чтобы он что-то сказал? Или боюсь, что скажет?» Она не знала. Они собирали кору молча. Рикусон помогал, подавал, не задавал лишних вопросов. Как всегда. Только раз, когда она потянулась за веткой, до которой не могла дотянуться, он подошёл сзади, встал почти вплотную и легко достал то, что нужно. Она замерла. Чувствовала тепло его тела за спиной. Слышала дыхание. — Держи, — сказал он, протягивая ветку. Она взяла, не оборачиваясь. — Спасибо. — Не за что. Он отошёл. Но её сердце колотилось так, будто она пробежала десять ли. А дальше были просто дни. Они просыпались, завтракали, расходились по делам. Встречались в полдень, обедали, шли в лес или в огород. Вечером снова сидели у камина — каждый со своим, но вместе. Она замечала, как он смотрит на неё, когда думает, что она не видит. Как поправляет одеяло, если она засыпает у камина. Как оставляет ей лучшие куски за ужином. А он замечал, как она улыбается, когда находит нужную траву. Как трет переносицу, устав от записей. Как смотрит на огонь и о чём-то думает. И никто из них не говорил вслух о том, что происходит. Потому что слова были не нужны. В конце второго месяца они открыли озеро. Рикусон нашёл его случайно, когда обходил дальние окрестности. Вернулся возбуждённым — насколько вообще мог быть возбуждён молчаливый воин. — Там вода чистая — сказал он. — И рыба есть. Хочешь посмотреть? — Зачем? — Просто так. Красиво. Маомао хотела сказать, что у неё работа. Что травам всё равно, красиво вокруг или нет. Но почему-то кивнула. — Ладно. Они пошли на следующий день. Дорога заняла почти час — через лес, через овраг, через маленький ручей. И вдруг лес расступился, и она увидела озеро. Оно было небольшим, но удивительно красивым. Гладкая, как зеркало, вода отражала небо. По берегам росли ивы, склоняя ветви к самой воде. Воздух пах сыростью и цветами. Где-то вдалеке кричали птицы. — Красиво, — выдохнула она. Рикусон стоял рядом и смотрел на неё. Она обернулась, встретившись с ним взглядом. — Спасибо, что показал. — Ты… красивая. — Что? — Ничего — Он усмехнулся. — Только Лунному принцу можно говорить комплименты? — Я не... — она запнулась. — Он никогда так не говорил. Они стояли на берегу, и ветер играл её волосами. И в этот момент не хотелось думать ни о столице, ни о Джинши, ни о прошлом. Хотелось просто быть здесь. С ним. В тишине. — Рикусон. — М? — Здесь хорошо. Он чуть заметно улыбнулся. — Знаю. Прошёл ещё месяц. В лес они пошли только после обеда. Рикусон нёс корзину для грибов, Маомао — мешочек для трав. Шли медленно, не спеша, то и дело останавливаясь. — Смотри, — сказала она, наклоняясь к кустику с мелкими листьями. — Это кровохлёбка. Хорошо останавливает кровь. — Запомню. — Не запомнишь. — Запомню. — Он присел рядом, внимательно разглядывая растение. — Листья перистые, цветы тёмно-красные. Растёт у воды. Она уставилась на него. — Ты правда запомнил? — Я же сказал. — Но болиголов ты путал сто раз. — Болиголов я путал специально. — Что? Он улыбнулся — хитро, почти мальчишески. — Чтобы ты ещё раз объяснила. Мне нравилось, как ты злишься. — Ты... — она ткнула его в плечо. — Ты издевался надо мной? — Немного. — Рикусон! — Прости. — Он поймал её руку и не отпустил. — Не злись. Она хотела вырваться. Но не стала. Просто смотрела на него и чувствовала, как щёки заливаются краской. — Отпусти. — Не хочу. — Рикусон... — Твоя рука тёплая. — Он погладил большим пальцем её запястье. — Мне нравится. Она не знала, что ответить. Сердце колотилось где-то в горле. — Пошли, — наконец выдохнула она. — Грибы соберём, пока не стемнело. — Пошли. Он отпустил руку, но шли они рядом — так близко, что плечи то и дело соприкасались. Вечером Маомао сидела на крыльце и смотрела на закат. За спиной хлопнула дверь — Рикусон вышел и сел рядом. — Опять смотришь на юг— сказал он негромко. — Опять, — ответила она. — Думаешь о нём? Она долго молчала. — Не знаю. — Голос её был тихим. — Раньше думала. Каждый день. Каждую минуту. А теперь... — Теперь? — Теперь не знаю, о ком думаю. Он не спросил, что это значит. Просто сидел рядом и смотрел на тот же закат. — Это нормально — сказал он наконец. — Что нормально? — Не знать. Она повернулась к нему. — Ты всегда так спокойно об этом говоришь. Будто тебе всё равно. — Не всё равно. — Он покачал головой. — Просто я умею ждать. — Чего? — Тебя. Она смотрела на него долго. Очень долго. — А если я никогда не узнаю? — Тогда буду ждать, пока не узнаешь. — Рикусон... — Не надо, — перебил он. — Не сейчас. Когда-нибудь потом. Когда будешь готова. Он встал и ушёл в дом. А она осталась на крыльце, глядя на закат и думая о том, что юг больше не кажется таким важным, как раньше. Ночью, когда она лежала в своей постели и смотрела в потолок, она поймала себя на том, что впервые за долгое время не думает о Джинши. Она думает о зелёных глазах, о тихом голосе, о том, как он сидит у камина и молчит. «Что ты делаешь со мной, Рикусон?» — подумала она. И не нашла ответа.