Сон наяву

Прошёл месяц. Лакан потерял счёт дням. Они слились в одну бесконечную череду — серые рассветы, бессонные ночи, горы бумаг на столе, которые он перебирал механически, не видя иероглифов. Он почти не выходил из кабинета. Слуги приносили еду и уносили нетронутой. Стратег, привыкший командовать армиями, сейчас не мог справиться с одним-единственным врагом — неизвестностью. Лахань входил в кабинет каждый вечер. Усталый, злой, с новыми докладами, которые не приносили ничего. — Информаторы молчат, — сказал он однажды, бросая на стол очередной пустой отчёт. — Хо Юань как сквозь землю провалился. — Не провалился. — Лакан покачал головой. — Прячется. Ждёт. — Чего? — Не знаю. Но мы должны быть готовы ко всему. Лахань посмотрел на отца долгим взглядом. — Ты изменился. — В чём? — Раньше ты бы уже рвал и метал. Требовал результатов. Кричал на подчинённых. А теперь... — Лахань покачал головой. — Сидишь, ждёшь, молчишь. Лакан усмехнулся. — Раньше у меня не было дочери. — А теперь? — А теперь я понял, что не всё в этой жизни решается криком и приказами. — Он посмотрел на сына. — Иногда нужно просто ждать. И верить. — Верить во что? — В то, что она вернётся. И что мы успеем. Лахань кивнул и вышел. «Держись, дочка, — подумал он. — Мы ищем. Мы обязательно найдём». На западе за этот месяц. Джинши считал дни. Сорок семь. Сорок восемь. Сорок девять. Каждое утро он просыпался с мыслью: «Сегодня, может быть, последний день». И каждый вечер ложился с мыслью: «Завтра точно». Чиновники тянули. Они находили тысячу причин, чтобы отложить подписание, устроить ещё один банкет, ещё одну охоту, ещё один приём. Джинши улыбался, кивал, пил вино, которое ему наливали, и ненавидел каждую минуту. Ответа на первое письмо не было. Он ждал. День за днём. Неделю за неделей. — Гаошунь, — спросил он однажды за завтраком, — как думаешь, почему она не отвечает? Гаошунь задумался. — Может, письмо не дошло, господин. Дороги дальние, почта ненадёжная. — А если дошло? — Тогда, может, она не умеет отвечать на такие письма. — На какие «такие»? — На любовные, господин. — Гаошунь вздохнул. — Она же травница. Она привыкла к фактам, к рецептам, к цифрам. А тут... чувства. Это сложно. Джинши усмехнулся. — Ты прямо психолог, Гаошунь. — Я старый, господин. Старые много чего понимают. — И что мне делать? — Ждать. — Гаошунь пожал плечами. — И писать ещё. Если не ответит на одно, ответит на другое. — А если не ответит? — Значит, будете писать третье. Джинши покачал головой, но улыбнулся. — Ладно. Уговорил. За второй месяц Джинши объездил все рынки в округе. Он искал травы. Любые, редкие, необычные, такие, каких она никогда не видела. Он покупал всё, что попадалось под руку — сушёные стебли, коренья, цветы, даже какие-то грибы, о которых торговцы говорили с таинственным видом. К концу второго месяца травы заполнили весь его кабинет. Они лежали на столе, на подоконниках, на полу — сушёные стебли, коренья, цветы, даже какие-то грибы, о которых торговцы говорили с таинственным видом. — Господин, — Гаошунь обводил взглядом это богатство, — вы уверены, что это всё нужно? — Нужно. — Но как мы это повезём? Джинши задумался. Действительно — как? Повозка не резиновая, а тут целая лавка собралась. — Найдём способ — сказал он наконец. — Не оставлять же. Он смотрел на это богатство и думал о том, как она будет счастлива. — Гаошунь, — позвал он. — Да, господин? — Помоги отобрать самое редкое. Они просидели до глубокой ночи, перебирая стебли, коренья, цветы. Джинши откладывал то, что могло заинтересовать её больше всего. То, о чём она говорила когда-то в своей лавке, помечая что-то в своих бесконечных списках. К рассвету на столе лежал небольшой, аккуратно упакованный свёрток. Внутри — только самое лучшее. И несколько листков с его записями: где что растёт, когда собирать, от чего помогает. — Это с собой, — сказал Джинши, пряча свёрток за пазуху. — Остальное грузи в повозку. В столице разберёмся. В тот же вечер Джинши сел писать второе письмо. Он долго сидел над чистым листом, макая кисть в тушь и снова откладывая. Первое письмо осталось без ответа. Может, это тоже? Но он не мог не писать. «Маомао. Прошёл ещё месяц. Чиновники всё тянут. Гаошунь говорит, это нормально. Я ему не верю, но что делать? Приходится терпеть. На первое письмо ты не ответила. Я не знаю, дошло ли оно. Может, ты просто не хочешь писать. Может, занята. Может, считаешь, что незачем. Я всё равно напишу ещё. Я нашёл травы. Много. Очень много. Целую лавку. Гаошунь говорит, я сошёл с ума. Может, и прав. Но когда я их собирал, я думал о тебе. О том, как ты будешь их рассматривать. Как будешь хмуриться, если попадётся подделка. Как улыбнёшься, если найдёшь что-то редкое. Я скоро вернусь. Очень скоро. Чиновники обещают, что на этой неделе отпустят. Гаошунь говорит — через две. Я склоняюсь к мнению Гаошуня, но надеюсь на лучшее. Скучаю. Очень. Джинши» Он перечитал письмо. Подумал. Приписал внизу мелко-мелко: «Я всё ещё жду». Запечатал, прижал личной печатью. Долго смотрел на готовое письмо. — Гаошунь! — крикнул он. Гаошунь появился на пороге мгновенно. — Отправь это. И пусть кто-нибудь проверит, доходят ли письма до столицы вообще. — Будет сделано, господин. Гаошунь взял письмо, поклонился и вышел. Джинши смотрел ему вслед, потом снова повернулся к окну. Луна уже поднималась над горами. «Ещё немного, — подумал он. — Ещё чуть-чуть». Он не знал, что и это письмо не дойдёт. На пятьдесят пятый день Лахань прибежал к отцу с новостями. — Есть! — закричал он ещё с порога. — Есть зацепка! Лакан вскочил. — Говори! — Хо Юань объявился! — Лахань тяжело дышал, глаза горели. — В порту. Кто-то видел его два дня назад. Садился на корабль. — На корабль? Куда? — На юг. Кто-то из грузчиков узнал его по описанию. С ним был человек — тот же, что и в прошлый раз. В дорогой одежде, с капюшоном. — Опять ушёл? — Опять. — Лахань сжал кулаки. — Но теперь мы знаем направление. Лакан подошёл к карте, висевшей на стене. — Юг, — повторил он. — Там провинции, где у нашего списка есть связи. Имения, торговые пути, родственники. — Я уже проверил, — кивнул Лахань. — У троих из пятерых есть интересы на юге. — Сколько нужно времени, чтобы добраться? — Десять дней. Может, двенадцать. Лакан посмотрел на сына долгим взглядом. — Собирай людей. Самых надёжных. Поедешь сам. — Я? — Ты. — Лакан положил руку ему на плечо. — Я доверяю только тебе. Если Хо Юань там — ты его найдёшь. Лахань кивнул. — Я не подведу, отец. — Знаю. Через час отряд из десяти человек выехал из столицы на юг. Лакан стоял у окна и смотрел им вслед, пока всадники не скрылись из виду. «Держись, Хо Юань, — подумал он. — Мы идём». На западе Джинши тоже чувствовал — что-то близится к концу. Чиновники вдруг заторопились. Сами назначили дату подписания, сами прислали проекты договоров, сами предложили устроить прощальный банкет. — Что-то здесь не так — сказал Гаошунь, прочитав очередное послание. — Что? — Слишком резко изменились. Раньше тянули, а теперь вдруг бегут. Будто испугались чего-то. — Может, до них дошло, что я Лунный принц? — До них всегда доходило, господин. — Гаошунь покачал головой. — Тут другое. Джинши задумался. — Ладно. Какая разница. Главное — скоро домой. — Это да, господин. В последний вечер перед отъездом Джинши сидел у окна и смотрел на луну. Западную луну, которая стала почти родной за эти два месяца. Рука невольно коснулась груди. Там, под одеждой, лежал маленький свёрток. То, что он отобрал лично. То, что нёс с собой. — Гаошунь. — Да, господин? — Как думаешь, она меня ждёт? — Думаю, да, господин. — Почему ты так уверен? — Потому что вы — это вы. — Гаошунь улыбнулся. — А она — это она. Джинши усмехнулся. — Ты сегодня прямо поэт. — Это всё западный воздух, господин. Говорят, он на мозги влияет. Они помолчали. — Завтра домой, Гаошунь. — Завтра домой, господин. — Я так долго ждал этого дня. — Я знаю, господин. Джинши смотрел на луну и улыбался. Он не знал, что ждёт его в столице. Но это было завтра. А сегодня — сегодня он просто радовался. В столице Лакан тоже не спал. Он сидел в своём кабинете при свечах. За окном было темно, только редкие огоньки горели в домах чиновников. Где-то вдалеке перекликалась стража. Он думал о ней. О дочери. О том, как мало они были друг другу отцом и дочерью. О том, как много он должен успеть, когда она вернётся. Лахань уехал на юг три дня назад. Вестей пока не было. Но Лакан знал: сын не подведёт. «Держись, дочка, — подумал он. — Мы скоро. Я обещаю». За окном начинало светать. Новый день начинался в столице. И где-то далеко на западе Джинши уже садился в повозку, чтобы ехать домой. Они не знали, что их пути вот-вот пересекутся.