Сон наяву

Повозка тряслась по ухабам четвёртый день. Джинши сидел у окна и смотрел на проплывающие мимо поля, леса, деревушки. Всё это было знакомым — столько раз он ездил этой дорогой. Но сейчас каждый верст приближал его к ней. Гаошунь сидел напротив, делая вид, что дремлет. Но Джинши знал: старик не спит. Просто даёт ему возможность побыть одному со своими мыслями. Рука Джинши то и дело касалась груди. Там, под одеждой, лежал маленький свёрток. Травы. Записки. Два месяца работы. «Скоро, Маомао, — думал он. — Скоро я тебя увижу». Он представлял, как войдёт в Медяной дом. Как толкнёт дверь её лавки. Как она поднимет голову от своих ступок и посмотрит на него — удивлённо, хмуро, но в уголках губ дрогнет та самая улыбка, которую она так тщательно прячет. — Гаошунь. — М, господин? — старик открыл глаза. — Сколько осталось? — Если ночью не останавливаться — завтра к вечеру будем в столице. — Не останавливайся. — Я так и думал, господин. Они въехали в столицу на закате. Солнце садилось за крыши домов, заливая улицы золотым светом. Всё было как всегда — те же лавки, те же люди, те же запахи. Джинши смотрел на знакомые улицы и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Господин, — Гаошунь тронул его за рукав, — вы сначала к императору или... — В Медяной дом. Повозка свернула в переулок. Джинши уже видел впереди знакомые ворота. Он выскочил, даже не дождавшись, пока возница остановится. — Господин! — крикнул Гаошунь ему вслед. Но Джинши уже не слышал. Он вбежал во двор Медяного дома. Проскочил мимо удивлённых служанок. Подлетел к двери её лавки. Дёрнул ручку. Дверь открылась. Внутри было пусто. Джинши замер на пороге, не в силах сделать шаг. Он смотрел на пустые полки, на голый стол, на остывший очаг. В лавке было чисто — видно, что кто-то убирал, следил. Но самой важной детали не хватало. Её. Не было ступок с травами. Не было связок сушёных растений под потолком. Не было её — вечно хмурой, вечно занятой, вечно отмахивающейся от него. — Господин? — Гаошунь заглянул через плечо и замер. Тишина. Джинши сделал шаг внутрь. Прошёлся по пустой лавке, касаясь пальцами голых полок. Здесь стояли её банки с настойками. Здесь она раскладывала травы. Здесь она сидела, скрестив ноги, и смотрела на него с тем особенным выражением, которое он так и не научился понимать. — Где она? — прошептал он. Сзади послышались шаги. Джинши обернулся. На пороге стояла старая управляющая Медяным домом смотрела на него с привычным выражением — руки на поясе, губы поджаты. Но в глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — А, господин. — сказала она. — Вернулись. — Где Маомао? — голос его дрожал, срывался. Корга вздохнула. Вошла внутрь, остановилась рядом, оглядела пустую лавку. — Уехала, милок — сказала она. — Два месяца как. Джинши показалось, что воздух в комнате кончился. — Куда? — Не знаю. — Корга покачала головой. — Куда-то с мужем. Свадьба у неё была. Большая, во дворце клана Ла. Все наши там были. — С... с мужем? — выдохнул он. — А то. — Корга посмотрела на него долгим взглядом. — Вы что, не знали? Она же замуж вышла. Джинши молчал. Слова не шли. В голове было пусто. — Хорошая свадьба была, — продолжила Корга. — Пайрин с Мэймэй ревели в три ручья. Джока делала вид, что ей всё равно, а сама платок искусала. Лоумень стоял с таким радостным лицом. — Она вздохнула. — А она стояла в белом платье, красивая такая... и на дверь смотрела. Всё время на дверь. Джинши поднял голову. — На дверь? — Ага. Будто ждала кого-то. — Корга покачала головой. — Дура девка. Вышла за одного, а сама другого ждёт. Тишина повисла между ними. — Господин, — тихо позвал Гаошунь, — нам нужно... — Да. — Джинши заставил себя оторваться от пустых полок. — Нужно. Он повернулся к Корге. — Спасибо, — сказал он хрипло. — За что? — удивилась та. — За то, что сказали. Он вышел из лавки, не оглядываясь. — Господин! — крикнула Корга вслед. — Господин, вы куда? Корга смотрела им вслед, пока они не скрылись за воротами. — Эх, — вздохнула она. — Влюблённые дураки. Оба. Лакан встретил его в приёмной. Стратег выглядел так, будто не спал неделю. Под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось, одежда мятая. Но глаза горели холодным огнём. — Господин, Джинши — сказал он. — Вы уже знаете? — Где она? — выдохнул Джинши, едва переводя дух. — Где Маомао? — В безопасности. — Лакан жестом пригласил его сесть. — Садись. Разговор долгий. — Говори. Лакан посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Он рассказал всё. Про угрозу с императорской печатью. Про то, что четвёртые нападавшие заговорили и выдали Хо Юаня. Про то, что они искали его два месяца. Про то, что Лахань сейчас отправляется на юг, пытается выйти на след заказчика. — А она? — перебил Джинши. — Что с ней? — Она на севере. В доме, который я подготовил. С Рикусоном. — С кем? — Рикусон - мой человек., воин. Я доверяю ему как себе. — Лакан сжал кулаки. — Он её защитит. — А брак? — тихо спросил Джинши. — Фиктивный. — И вы отправили её туда? Одну? С чужим мужчиной? — У меня не было выбора! — Лакан повысил голос впервые за весь разговор. — Если бы я не подчинился, её бы убили! Ты понимаешь? Убили! Джинши замолчал. В комнате повисла тишина. Где-то вдалеке перекликалась стража, потрескивали свечи. — А Хо Юань? — спросил Джинши наконец. — Вы его нашли? — Нет. — Лакан покачал головой. — Он исчез. Но мы знаем, что у него есть люди. Лахань перед отъездом на юг получил информацию: Хо Юань отдал приказ своим людям идти на север. Джинши похолодел. — Сколько? — Шестеро. — Лакан сжал кулаки. — Лахань узнал об этом сразу перед его отъездом и сразу отправил гонца. Люди Хо Юаня вышли из столицы три дня назад. — Три дня?! — Джинши вскочил. — И вы ничего не сделали?! — Я узнал об этом только сегодня! — Лакан тоже встал. — Десять готовы выступить хоть сейчас. Ещё десять будут к утру. Но мне нужно было время! — Время? — Джинши рванул к двери. — У нас нет времени! Они уже близко! — Возьми моих людей. — Лакан уже отдавал распоряжения подбежавшему адъютанту. — Десять человек во дворе. Лучшие. Скажи им, что они поступают в распоряжение Лунного принца. — А остальные? — Пойдут следом. Догонят. Джинши кивнул и выбежал. — Господин Джинши! — крикнул Лакан ему вслед. Тот обернулся уже на пороге. — Береги её, — тихо сказал Лакан. — Она у меня одна. — Обещаю. Гаошунь ждал его во дворе. Рядом уже строились всадники — десять человек в простой дорожной одежде, с оружием, с запасными лошадьми. Профессионалы — это видно по выправке, по спокойным лицам, по тому, как они держат руки на поясе у мечей. — Господин, — Гаошунь подошёл ближе, — люди готовы. Это лучшие из людей Лакана. Я проверил. — Хорошо. — Я распорядился, чтобы припасы взяли на неделю. И тёплую одежду — на севере холодно. Лошади свежие, запасные тоже. Джинши посмотрел на него. В который раз — с благодарностью. — Тогда поехали. — Господин, — Гаошунь понизил голос, — а травы? Те, что в повозке? Джинши замер. Основная часть. Та, что он вёз через полстраны. — Оставь здесь — сказал он после паузы. — Пусть ждут. Когда она вернётся — получит. Рука его невольно коснулась груди. Там, под одеждой, лежал маленький свёрток. То, что он отобрал лично. — Это со мной, — тихо сказал он. Гаошунь кивнул и ничего не спросил. Через десять минут отряд выехал из северных ворот столицы. Джинши скакал впереди. Ветер бил в лицо, грива лошади развевалась, но он ничего не замечал. Перед глазами стояла только она. «Шесть человек, — стучало в голове. — Три дня. Они уже близко». — Гаошунь! — крикнул он, перекрывая ветер. — Да, господин? — Сколько нам скакать? — Четыре дня, господин! Если гнать — три! — Лошади выдержат? — Если менять — да! — Меняем! Гаошунь вздохнул и пришпорил коня. «Влюблённые, — подумал он. — С ними только так». Первый день прошёл в бешеной скачке. Они останавливались только чтобы сменить лошадей и перекусить на ходу. Джинши не спал. Не ел. Только смотрел вперёд и гнал, гнал, гнал. На второй день Гаошунь силком затолкал в него миску каши. — Господин, вы свалитесь раньше, чем доедете. Ешьте. — Не хочу. — Надо. Она вас не таким ждёт. — Каким? — Живым. Джинши посмотрел на него долгим взглядом. Потом взял миску и заставил себя есть. — Гаошунь. — Да, господин? — Как думаешь, она меня ждёт? — Думаю, да, господин. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. — Гаошунь пожал плечами. — Но если бы я был на её месте, я бы ждал. Джинши усмехнулся. — Ты всегда меня поддерживаешь. — Это моя работа, господин. На третий день они въехали в лесную зону. Дорога стала хуже, лошади устали, люди тоже. Но Джинши не сбавлял темпа. — Господин, — крикнул кто-то из гвардейцев, — лошади падают! — Меняйте! У кого есть запасные? На четвёртый день, когда уже была глубокая ночь, лес расступился. И Джинши увидел дом. Он стоял на опушке — небольшой, уютный, с резными наличниками. Из трубы шёл дым. В окнах горел тёплый свет. — Гаошунь, — тихо сказал Джинши, — разбивайте лагерь в лесу. Я пойду один. — Господин... — Один. Это не обсуждается. Гаошунь хотел возразить, но встретился с его взглядом и кивнул. — Если через час не вернусь — приходите. Джинши спешился и пошёл к дому пешком. Сердце колотилось где-то в горле. Рука коснулась груди. Маленький свёрток был на месте. «Я здесь, Маомао, — думал он. — Я пришёл». ---- Солнце уже клонилось к закату, когда Маомао и Рикусон вышли из леса. День выдался долгим — они ушли далеко, к самому озеру, где Маомао нашла целую поляну редкой травы. Рикусон помогал молча, как всегда — подавал корзину, придерживал ветки, следил, чтобы она не провалилась в ямы, присыпанные листвой. За три месяца она привыкла к его молчанию. Оно не давило, не требовало ответа. Просто было рядом. Она устала. Гудели ноги, ныла спина, глаза слипались. Корзина с травами оттягивала руку. — Я больше не могу, — выдохнула она, когда дом показался среди деревьев. — Осталось немного, — отозвался Рикусон, забирая у неё корзину. Она даже не спорила. Дома она опустилась на лавку у крыльца, запрокинув голову к небу. Последние лучи солнца золотили облака, где-то в лесу пели птицы, пахло нагретой травой и хвоей. Глаза слипались сами собой. Рикусон поставил корзины у двери, сел рядом. — Устала? — Угу. — Иди спать. — Не хочу. — Врёшь. Она усмехнулась, не открывая глаз. — Может, и вру. Он взял её руку, переплёл пальцы. Просто так. Просто чтобы чувствовать. Они сидели молча, глядя на закат. Это стало ритуалом за три месяца — сидеть вот так, вдвоём, и молчать. В этом молчании было больше, чем в любых словах. Солнце село. Небо потемнело. Стало прохладно. — Пошли в дом, — сказал Рикусон. — Пошли. Наверху было темно и тихо. Маомао забралась под одеяло первая. Рикусон задержался у окна, глядя на последние отблески заката, угасающие за лесом. — Иди сюда, — позвала она. Он обернулся. Подошёл. Лёг рядом. Она сразу придвинулась, уткнулась носом ему в плечо, обвила рукой грудь. Так привычно. Так правильно. — Тёплый, — прошептала она. — Я рядом. Он повернул голову, посмотрел на неё. В полумраке её лицо казалось совсем юным, почти беззащитным. Волосы разметались по подушке зелёным веером, глаза блестели. — Рикусон. — М? — Поцелуй меня. Он замер. — Что? — Поцелуй, — повторила она. — Я хочу. Он не стал спрашивать, зачем. Не стал говорить, что это ничего не меняет. Просто наклонился и поцеловал. Медленно. Осторожно. Будто пробуя на вкус. Она ответила. Сначала неуверенно, потом смелее. Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, притягивая ближе. Второй рукой он обнял её за талию — крепко, надёжно, будто боялся, что она исчезнет. Она чувствовала его дыхание, его тепло, его губы — настойчивые, но нежные. Мир вокруг перестал существовать. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Ты чего? — спросил он хрипло. — Не знаю. — Она улыбнулась. — Просто захотелось. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом улыбнулся в ответ — той редкой, тёплой улыбкой, от которой у неё всегда ёкало сердце. — Спи, — сказал он. — А ты? — Я рядом. Она закрыла глаза. Через несколько минут дыхание выровнялось — она спала. Рикусон лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Смотрел в потолок, слушал её дыхание, чувствовал тепло её тела. Счастье было таким простым. И таким хрупким. Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Луна поднялась над лесом, заливая комнату серебристым светом. Полная луна. Такая яркая, что в комнате стало почти светло. Рикусон осторожно высвободил руку из-под Маомао. Она даже не шевельнулась — спала крепко, уткнувшись носом в подушку. Он сел на кровати, поправил одеяло, укрывая её плечи. И замер. За окном, на опушке леса, горели огни. Костры. Много. Десятка два, не меньше. Рикусон встал, подошёл к окну. Всмотрелся в темноту. Отряд. Целый отряд. Люди, лошади, палатки. Они расположились на опушке, не скрываясь, не прячась. Профессионалы — это было видно по тому, как они двигались, как держались, как расставляли посты. И вдруг одна из теней отделилась от остальных. Пошла к дому. Рикусон напрягся. Вгляделся. Высокий мужчина. Прямая спина. Осанка человека, привыкшего повелевать. Лунный свет упал прямо на него, освещая лицо. Рикусон узнал его. «Лунный принц, — подумал он. — Приехал». Он посмотрел на спящую Маомао. Она даже не шевельнулась. Рикусон усмехнулся — горько, тихо, сам себе. «Полная луна. Лунный принц. Ирония». Он постоял у окна ещё немного, глядя, как Джинши приближается к дому. Потом тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Спустился вниз. Подошёл к двери. Ждать. ---- Джинши подошёл к дому, когда луна стояла высоко. Он не знал, зачем идёт. Знал только, что не может сидеть в лагере, глядя на огни и думая о ней. Ноги сами принесли его сюда. Он поднялся на крыльцо. Протянул руку к двери... И дверь открылась раньше, чем он успел постучать. На пороге стоял Рикусон. Высокий, широкоплечий, с зелёными глазами и спокойным, невозмутимым лицом. В лунном свете он казался высеченным из камня. Джинши замер. — Лунный принц, — тихо сказал Рикусон. — Она... — голос Джинши сел. — Она... — Спит. — Рикусон говорил ровно, без эмоций. — Устала за день. Легла рано. Джинши промолчал. Посмотрел куда-то в сторону, на тёмные окна второго этажа. — В доме всё спокойно, — добавил Рикусон. — Ничего не случилось. — Хорошо. — Джинши перевёл дыхание. — Вашим людям что-то нужно? — Нет. — Я понял. — Рикусон кивнул. — Если что-то понадобится — мы здесь. Тишина. Луна освещала крыльцо, двух мужчин, стоящих друг напротив друга. — Я пойду, — сказал Джинши. — Хорошей ночи, ваше высочество. Джинши развернулся и пошёл обратно к лесу. Рикусон смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась среди деревьев. Потом закрыл дверь. Поднялся наверх. Лёг рядом с Маомао. Она даже не проснулась. --- Гаошунь ждал Джинши у костра. Старик сидел на пеньке, закутавшись в плащ, и смотрел на огонь. Увидев господина, поднялся, протянул чашку с горячим чаем. — Господин, — сказал он. — Выпейте. Холодно. Джинши взял чашку, но не отпил. Сел на пень, уставился на огонь. — Гаошунь. — Да, господин? — Я видел его. — Рикусона? — Да. — Джинши помолчал. — Он сказал, она спит. Сказал, в доме всё спокойно. — Хороший человек, — тихо сказал Гаошунь. — Хороший. — Джинши усмехнулся — горько, устало. — Господин, — Гаошунь присел рядом, — вы переживаете. — Переживаю. — О чём? Джинши долго молчал. Смотрел на огонь, на пляшущие языки пламени, на искры, улетающие в тёмное небо. — О том, что между ними могло быть, — сказал он наконец. — За три месяца. Они жили вместе. Спали в одном доме. Он... он рядом с ней всё это время. А я... — А вы были далеко. — Да. Гаошунь вздохнул. — Господин, — сказал он, — вы боитесь, что она уже не та, кого вы знали? Джинши закрыл глаза. — Не знаю, — прошептал он. — Я вообще ничего не знаю. — Тогда завтра узнаете. — Гаошунь встал. — А сейчас идите спать. Завтра будет тяжёлый день. — Откуда ты знаешь? — Потому что завтра вы её увидите. — Гаошунь улыбнулся. — А это всегда тяжело. Он ушёл в темноту. Джинши остался один. Смотрел на дом, где горел тёплый свет. Думал о ней. О нём. О том, что могло случиться за три месяца. «Завтра, — подумал он. — Завтра всё узнаю». ---- Маомао проснулась от того, что в комнате было светлее обычного. Она потянулась, зевнула, повернулась на другой бок — и увидела Рикусона. Он сидел на краю кровати, уже одетый, и смотрел на неё. — Ты чего? — спросила она сонно. — Ещё рано. — Лунный принц приехал, — сказал он тихо. Она замерла. Села рывком, натягивая одеяло. — Что? — Он здесь. С отрядом. Разбили лагерь в лесу. — Рикусон говорил спокойно, ровно. — Вчера вечером. Ты уже спала. — Он... он приходил? — Да. Ночью. Я с ним говорил. — И ты не разбудил меня? — Ты спала. Я подумал — утро вечера мудренее. Она молчала. Слишком много мыслей. Слишком много чувств. И вдруг — сама того не замечая — она улыбнулась. Чуть-чуть. Легко. Только уголки губ дрогнули. Рикусон заметил. Ничего не сказал. Просто смотрел на неё — и в этом взгляде было всё. — Я пойду готовить завтрак, — сказал он наконец. Встал. — Ты должна пойти к нему. Позвать к столу. Он наверняка устал с дороги. — Рикусон... — Всё нормально. — Он не обернулся. — Правда. Вышел. Маомао сидела на кровати, прижимая одеяло к груди. «Приехал, — стучало в голове. — Он приехал». Она вскочила, накинула халат, сунула ноги в туфли. Подбежала к окну, отдёрнула занавеску. На опушке леса вился дымок. Тонкий, серый, поднимающийся к небу. Он там. Она улыбнулась снова. А потом вспомнила взгляд Рикусона. Спокойный. Принимающий. И что-то внутри кольнуло. Но ноги уже несли её к двери. --- Она вышла из дома и пошла через поляну к лесу. Трава была мокрой от росы, туфли сразу промокли, но она не замечала холода. Она видела только дымок над деревьями. Джинши сидел у костра на пеньке, ссутулившись, глядя на огонь. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. Он не слышал её шагов — слишком задумался. Она подошла совсем близко. Остановилась. — Джинши. Он вздрогнул. Рванулся, вскакивая — рука метнулась к мечу... И замер. Перед ним стояла Маомао. Растрёпанная после сна, в халате на голое тело, в мокрых от росы туфлях. Глаза сонные, но смотрят на него с каким-то странным выражением. — Ты... — голос сел. — Рикусон сказал, вы приехали, — сказала она тихо. — Завтракать будете? Он смотрел на неё и не мог поверить. — Буду, — ответил хрипло. Она кивнула. Стояла рядом — близко, слишком близко. И не уходила. Джинши смотрел на неё и не мог насмотреться. Растрёпанные волосы, сонные глаза, халат, накинутый наспех — она была такой живой, такой настоящей, что у него перехватывало дыхание. — Ты... — начал он и запнулся. — Ты хорошо спала? — Да. — Она чуть заметно улыбнулась. — А вы? — Я? — Он усмехнулся. — Не очень. — Почему? — Думал о тебе. Она отвела взгляд. Щёки её порозовели — то ли от утреннего холода, то ли от его слов. — Я привёз тебе кое-что, — сказал он, доставая из-за пазухи маленький свёрток. — С запада. Она взяла. Развязала бечёвку. Замерла. Внутри лежали травы. Редкие, западные, те, что она видела только в книгах. Каждый корешок, каждый цветок — отдельно, переложенные сухой травой, чтобы не помялись в дороге. Рядом лежали несколько листков бумаги, исписанных его рукой — аккуратные пометки, где что растёт, когда собирать, от чего помогает. — Джинши... — выдохнула она. — Это не всё, — сказал он. — Там ещё есть, в столице. В повозке. Много. Я два месяца собирал. Объездил все рынки. Гаошунь говорит, я сошёл с ума. Наверное, так и есть. Она подняла на него глаза. В них плескалось что-то — удивление, благодарность, и ещё что-то, чему она не давала названия. — Ты... ты всё это время... — она не договорила. — Всё это время думал о тебе, — закончил он за неё. — Каждый день. Она молчала. Смотрела на него, на травы, снова на него. И вдруг шагнула вперёд и обняла его. Резко. Порывисто. Уткнулась носом куда-то в район ключицы и замерла. Джинши окаменел. Он не знал, куда деть руки. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить. Она пахла сном, травами, деревом и ещё чем-то неуловимо родным — тем особенным запахом, который он помнил все эти три месяца. Такая тёплая. Такая живая. Руки сами собой поднялись и легли ей на спину. Осторожно, будто она могла рассыпаться. Всего секунда. Может, две. Она отпрянула так же внезапно, как и шагнула. Щёки её пылали алым. Свёрток с травами она прижимала к груди, будто сокровище. — Простите, — выпалила она, не глядя на него. — Я... не знаю, что на меня нашло. Вы... вы привезли травы, я... — Маомао. — Голос его дрогнул. Она замерла. — Спасибо, — сказал он тихо. — За это... спасибо. Она подняла на него глаза. В них было столько всего, что он не мог прочитать. — Завтрак стынет, — сказала она. — Идёмте. Она развернулась и быстро пошла к дому. Джинши смотрел ей вслед. Потом медленно, всё ещё не веря до конца, пошёл за ней. Джинши вошёл в дом следом за Маомао и замер на пороге. Внутри пахло кашей — Рикусон явно возился у очага. Пахло травами — они были повсюду, в связках под потолком, в банках на полках, в корзинах у стены. Пахло деревом, огнём и тем особенным, домашним уютом, который бывает только там, где живут двое. Рикусон стоял у очага, помешивая в котле длинной деревянной ложкой. Услышав шаги, обернулся. Их взгляды встретились. Джинши увидел в этом взгляде спокойствие. Ни вызова, ни враждебности. Просто спокойствие человека, который знает своё место. — Садитесь, — сказал Рикусон ровно. — Сейчас будет готово. Маомао, не замечая этого обмена взглядами, уже подошла к очагу. Она поставила свёрток с травами на лавку — бережно, почти благоговейно — и встала рядом. — Давай я помогу, — сказала она тихо. Рикусон кивнул. Протянул ей миски — стопку глиняных плошек, тёплых от близости к огню. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Маомао взяла миски, отвернулась к столу, начала расставлять. Джинши всё ещё стоял у порога. Смотрел, как они двигаются рядом — слаженно, привычно, будто делали это сотни раз. Рикусон у очага. Она у стола. Между ними — ни слова, только короткие взгляды и понятные без слов жесты. «Три месяца, — подумал Джинши. — Они прожили здесь три месяца. Вдвоём. В этом маленьком доме». Он заставил себя оторвать взгляд от этой картины. Прошёл к столу, сел на лавку. Маомао поставила перед ним миску. Полную, с горкой. Рис, овощи, кусочек рыбы. Пар поднимался к потолку. — Ешьте, — сказала она. — Вы бледный. Он поднял на неё глаза. Она смотрела на него — и в этом взгляде уже не было той утренней растерянности. Только лёгкая тень смущения и... забота? — Спасибо, — ответил он тихо. Рикусон подошёл к столу, сел напротив. Маомао, не глядя, протянула ему его миску — уже полную, только что из рук. Он взял. Кивнул. Привычный жест. И вдруг, прежде чем начать есть, он поднял руку и убрал выбившуюся прядь зелёных волос с её щеки. Легко. Естественно. Будто делал это тысячу раз. Маомао даже не вздрогнула. Только чуть заметно улыбнулась уголком губ и поправила волосы сама, пряча прядь за ухо. У Джинши внутри всё сжалось. Он смотрел на эту сцену и не мог дышать. Короткий жест. Обычный. Ничего особенного. Но в нём было столько привычной близости, столько их, что у него похолодело внутри. Он взял ложку. Зачерпнул кашу. Проглотил, не чувствуя вкуса. Трапеза тянулась бесконечно. Наконец Джинши отодвинул пустую миску. — Спасибо, — сказал он, поднимаясь. — Мне пора. Люди ждут. — Да, конечно, — кивнул Рикусон, вставая следом. Маомао тоже встала. — Господин Джинши... — начала она. Он обернулся уже у двери. — Я знаю, — сказал он тихо. — Всё в порядке. И вышел. Джинши сделал несколько шагов к лесу и остановился. Ноги не слушались. Сердце рвалось обратно. — Господин Джинши. Он обернулся. Маомао стояла на крыльце. В руках она всё ещё сжимала его свёрток с травами. Смотрела на него — долго, пристально, будто видела впервые. — Спасибо, — тихо сказала она. — За травы. Правда. — Пожалуйста. Молчание. — Я... — начала она и замолкла. Отвела взгляд. Потом снова посмотрела на него. В глазах её блестело что-то, чему она не давала выхода. — Не надо, — тихо сказал Джинши. — Не надо ничего говорить сейчас. Я подожду. Сколько нужно — подожду. Она смотрела на него. Губы дрогнули. — Вы глупец, Господин Джинши. — Знаю. Она всхлипнула. Совсем тихо, почти неслышно. — Идите уже. Идите, пока я... Она не договорила. Джинши улыбнулся — той самой тёплой улыбкой. — Я рядом. Всегда. И ушёл в лес. А Маомао долго стояла на крыльце, прижимая к груди свёрток с травами, и смотрела ему вслед. День тянулся бесконечно. Джинши проверял посты, разговаривал с людьми, осматривал окрестности. Делал всё, чтобы занять руки и голову, чтобы не думать. Не вспоминать. Не смотреть на дом. Вечер опустился на лес синими сумерками. В доме зажгли свечи — мягкий, уютный свет лился из окон, рисовал на траве золотые прямоугольники. Джинши сидел на пеньке у костра и смотрел на этот свет. Он видел тени. Две тени на занавеске. Они двигались медленно, плавно, в такт какому-то неведомому танцу. Она. И он. Джинши зажмурился. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Господин, — голос Гаошуня вырвал его из омута. — Уже поздно. Вам бы поспать. — Иди, Гаошунь. Я посижу ещё. Гаошунь вздохнул. Постоял рядом минуту, потом бесшумно исчез в темноте. Джинши остался один. Он смотрел на тени за занавеской и думал о том, что там, внутри. О том, как она смотрит на него. О том, как он убирает прядь волос с её щеки. «Три месяца, — думал он. — Три месяца они были вместе. А я... я просто приехал и теперь смотрю со стороны». Он закрыл глаза. «Я не должен был уезжать. Должен был остаться. Должен был быть рядом». Где-то в лесу ухнул филин. Костер тихо потрескивал. Ответа не было. Только тишина и холодная ночь. И тени за занавеской.