Сон наяву

Ночь прошла спокойно. Слишком спокойно. Джинши простоял под старым дубом на краю поляны до самого рассвета. Плащ промок от росы, пальцы закоченели, но он не позволял себе расслабиться ни на секунду. Всю ночь он вглядывался в тёмную стену леса, вслушивался в каждый шорох, каждый треск ветки. Лес молчал. Даже птицы не пели. Даже ночные звери затаились. «Они здесь, — думал Джинши. — Я знаю. Они рядом. Ждут». Из темноты выступил Гаошунь. Бесшумный, как всегда. — Господин, — тихо сказал он, протягивая чашку с горячим чаем. — Выпейте. Согрейтесь. Джинши взял чашку, но не отпил. Он так же смотрел на дом. Там, за этими стенами, спала она. В тепле, в безопасности. С ним. «Пусть, — подумал он в тысячный раз за эту ночь. — Лишь бы жила». — Дозорные ничего не заметили — продолжал Гаошунь. — Всё чисто. — Это не «чисто», Гаошунь. — Джинши покачал головой. — Это затишье перед бурей. Они здесь. Я чувствую. Гаошунь вздохнул. Он знал этот тон — спорить бесполезно. — Удвой посты— приказал Джинши. — И проследи, чтобы у дома тоже были люди. Сегодня что-то будет. — Сделаю, господин. Гаошунь ушёл выполнять приказ. Джинши остался один и смотрел на окно на втором этаже. Там, за тонкой занавеской, спала она. Её комната. Её убежище. То место, куда ему не было входа. «Я здесь, Маомао, — мысленно сказал он ей. — Я здесь. Рядом. Спокойной ночи». Свет в окне давно погас. Но он всё стоял и стоял, охраняя её сон. Утро встретило их серым, зябким рассветом. Джинши так и не сомкнул глаз. Когда солнце поднялось над лесом, разгоняя утренний туман, он уже обошёл все посты, переговорил с каждым дозорным, проверил каждый уголок периметра. Всё было спокойно. Слишком спокойно. Он вернулся к костру, где Гаошунь уже разогревал завтрак. Гвардейцы хмуро жевали кашу, поглядывая на лес. Настроение было тревожным — опытные воины чувствовали опасность кожей. — Господин, — Гаошунь протянул ему миску. — Поешьте хоть. Сил набирайтесь. Джинши взял миску, сделал глоток — и вдруг замер. Ветер переменился. Он уловил это за секунду до того, как запах ударил в ноздри. С юга, оттуда, где начинался густой сосновый бор, потянуло гарью. — Гаошунь, — тихо сказал он, вставая. — Посмотри на юг. Гаошунь обернулся и побелел. Над лесом поднимался дым. Сначала тонкий, едва заметный, но с каждой секундой он становился всё гуще, всё чернее. А через минуту в тишине утра раздался треск — далёкий, но отчётливый. Треск горящих деревьев. — Пожар, — выдохнул Гаошунь. — Господин, они подожгли лес! Джинши уже не слушал. Он смотрел на дом, прикидывая расстояние, направление ветра, скорость огня. — Ветер на дом, — сказал он жёстко. — Если не остановить — сгорит всё. Гаошунь, бери людей, тушите! — А вы? — Я останусь здесь. Гаошунь хотел возразить, но встретился с его взглядом и кивнул. — Люди, за мной! — крикнул он, и гвардейцы, побросав миски, рванули к южной стороне. Джинши остался один. И почти сразу увидел, как из дома выбежал Рикусон. Они встретились взглядами на бегу. — Вижу! — крикнул Джинши, перекрывая треск огня. — Это отвлечение! — Знаю! — Рикусон был бледен, но спокоен. — Она в доме. Я не пущу её наружу. — Правильно. Держи дверь. Я встречу тех, кто придёт. Рикусон задержался на секунду. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Берегите себя, — сказал он. — Ты тоже. Они разошлись. Двое мужчин, которых свела судьба. Одна женщина, ради которой оба были готовы умереть. Маомао проснулась от запаха гари. Она села на кровати, мгновенно приходя в себя. В комнате было светло, но свет этот был каким-то жёлтым, тревожным. Она подбежала к окну и замерла. Южная сторона леса пылала. Огонь подступал к дому, и ветер гнал его прямо на них. В комнату влетел Рикусон. — Одевайся, — сказал он коротко. — Быстро. — Нам надо уходить! — Нет. — Он схватил её за плечи, заставляя смотреть в глаза. — Это ловушка. Они хотят, чтобы мы вышли. Там, в дыму, нас легче будет взять. Мы остаёмся в доме. — А если дом загорится? — Тогда будем драться здесь. До последнего. Она смотрела в его зелёные глаза и видела в них то, чего не замечала раньше. Стальную решимость. Готовность умереть, но не отдать её врагам. — Хорошо, — выдохнула она. — Я остаюсь. Рикусон кивнул и вышел — проверять двери, окна, готовиться к осаде. Маомао оделась быстро. Сунула за пояс несколько пакетиков с ядами — на всякий случай и спустилась вниз. В доме пахло дымом, но пока терпимо. Рикусон стоял у двери, сжимая меч. — Сколько у нас времени? — спросила она. — Не знаю. — Он не оборачивался. — Но они придут. Скоро. --- Дым уже застилал полнеба, гарь щипала глаза, и сквозь этот дым, как тени из кошмара, из леса выступили фигуры. Рикусон, стоявший у окна, насчитал не меньше пятнадцати. — Маомао, — сказал он тихо. — Наверх. В дальнюю комнату. И не выходи, что бы ни случилось. — Рикусон... — ИДИ! Она побежала наверх. А он распахнул дверь и вышел на крыльцо. Джинши увидел их одновременно с Рикусоном. Пятнадцать, нет — восемнадцать теней, выходящих из дыма. В руках — мечи, топоры, дубины. Глаза — пустые, злые, чужие. Он оглянулся. С ним было всего пятеро гвардейцев — остальные тушили пожар. — Держать строй! — крикнул он. — Ни шагу назад! Первая волна накатила быстро. Джинши встретил первого ударом в грудь, отбил второго, ушёл от третьего. Меч его пел в воздухе, разрубая плоть и ломая кости. Рядом сражались его люди — молча, зло, насмерть. Но врагов было слишком много. — Господин! — крикнул кто-то. — Они обходят слева! Джинши обернулся. Двое в чёрном отделились от основной группы и бежали к дому. — НЕТ! Джинши хотел последовать за ними, но трое наёмников взяли его в кольцо, не давая вырваться. — Прочь с дороги! — рявкнул он, бросаясь в атаку. Он рубился как безумный. Первый упал, второй отшатнулся, третьего он достал разворотом. Но время было потеряно — несколько драгоценных секунд, которые могли стоить всего. Когда Джинши наконец вырвался и добежал до дома, дверь была распахнута настежь. Рикусон сражался с двумя у лестницы. Меч его мелькал, отражая удары, сам он двигался, как заведённый, не давая врагам прорваться наверх. — Рикусон! — крикнул Джинши, бросаясь к нему. — НАВЕРХ! — заорал тот в ответ, не оборачиваясь. — ОНИ НАВЕРХУ! Я САМ! Джинши замер на секунду. Посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж. Оттуда доносились крики. Её крики. — Держись! — выдохнул он и рванул наверх, перепрыгивая через три ступени. Наверху было тише. И от этого тишина казалась ещё страшнее. Джинши вылетел в коридор и увидел их. Двое. У самой двери в её спальню. Они уже выволокли Маомао в коридор — она отбивалась, царапалась, кусалась, но силы были неравны. Один держал её за руки, выкручивая локти, второй тащил за ноги к лестнице. — ОТПУСТИТЕ ЕЁ! — заорал Джинши. Они обернулись. Увидели его — одного, без прикрытия, — и усмехнулись. — Лунный принц собственной персоной, — оскалился тот, что держал её за руки. — А мы как раз тебя искали. — Отпусти её, и я, может быть, оставлю тебя в живых. — Смешно. Тот, что держал за ноги, отпустил Маомао и выхватил меч. Второй отшвырнул её к стене и тоже изготовился к бою. Маомао ударилась плечом, вскрикнула, но не побежала — замерла у стены, глядя на Джинши огромными глазами. — Беги в комнату! — крикнул он ей. — Закройся! — НЕТ! — БЕГИ! Она рванула к двери спальни, влетела внутрь. Джинши перевёл дух — хотя бы в безопасности. Теперь можно было драться. Двое против одного. Коридор узкий, развернуться негде. Шансов мало. Но он не собирался проигрывать. Первый рухнул после серии ударов — Джинши достал его в плечо, потом в шею. Второй продержался дольше, но тоже не выстоял — Джинши прижал его к стене и всадил меч по самую рукоять. Он дрался за двоих. За себя и за неё. За каждую секунду, которую она сможет выиграть. Тишина. Тяжёлое дыхание. Кровь на полу. Двое мёртвых у ног. Джинши опёрся о стену, вытер пот со лба. Руки дрожали от напряжения, меч казался неподъёмным. — Маомао! — крикнул он, голос срывался. — Всё чисто! Выходи! Дверь спальни приоткрылась. В щели показалось её бледное лицо, перепачканное в саже и слезах. Глаза огромные, испуганные, но живые. — Джинши... — выдохнула она. — Ты... ты цел? — Цел. — Он шагнул к ней, протягивая руку. — Идём. Надо помочь Рикусону. Я слышу, внизу ещё... Он не договорил. Снизу донёсся особенно громкий лязг, потом глухой удар, потом — тишина. Страшная, звенящая тишина. — Рикусон! — выдохнула Маомао. Они переглянулись. В глазах у обоих был один и тот же страх. — Быстро! — Джинши схватил её за руку, и они побежали к лестнице. Они влетели в коридор первого этажа и замерли. Картина, открывшаяся им, заставила сердце пропустить удар. Кухня была разгромлена. Стол, за которым они ещё вчера завтракали втроём, лежал на боку, перевернутый. Миски валялись на полу, залитом кровью. Занавески на окнах тлели, втягивая в комнату едкий дым с улицы. Посреди этого ада, тяжело дыша, опираясь на меч, стоял Рикусон. Перед ним на полу лежали двое. Один — у самых ног, второй — у печи. Оба не двигались. Рикусон поднял голову. Лицо его было залито кровью — своей и чужой. Левая рука безвольно висела, явно сломана или выбита. Но он стоял. Живой. — Рикусон! — Маомао рванула к нему. Он покачнулся, когда она подбежала, но устоял. Свободной рукой притянул её к себе, прижал на секунду, вдыхая запах её волос сквозь гарь и кровь. — Жива... — выдохнул он. — Слава богам, жива... Джинши подошёл медленнее. Меч всё ещё был в руке, глаза обшаривали каждый угол, каждую тень. Но вокруг было тихо. — Все? — спросил он хрипло. — Это все? Рикусон отстранился от Маомао, посмотрел на него. В зелёных глазах мелькнуло что-то — уважение? признательность? — и исчезло. — Должны быть все. Я насчитал четверых в доме. — Я убил двоих. — И я двоих. Один был у входа, я его зарубил, когда вбегал. — Рикусон поморщился, перехватывая сломанную руку. — Четверо. Сходится. Джинши выдохнул. Опустил меч. Впервые за последний час позволил плечам расслабиться. — Сделали, — сказал он просто. Маомао переводила взгляд с одного на другого. Оба израненные, окровавленные, но живые. Оба смотрели на неё — и в глазах у обоих было одно и то же. — Вы... вы оба... — голос её дрогнул. — Вы живые... — Живые, — улыбнулся Джинши. Устало, но тепло. — Обещали же беречь тебя. Вот и бережём. Она всхлипнула. Потом ещё раз. А потом разрыдалась — в голос, навзрыд, прижимая руки к лицу. Нервы сдали. Слишком много страха за один день. Рикусон шагнул к ней, обнял здоровой рукой, прижимая ближе к себе. — Тихо, — шепнул он. — Тихо. Всё кончилось. Мы здесь. Мы рядом. Джинши стоял в стороне, смотрел на них. На то, как она прижимается к нему. На то, как он её успокаивает. «Пусть, — подумал он. — Пусть. Главное — жива». Он отвернулся, делая вид, что осматривает кухню. Давая им минуту. Секунду. Мгновение. И в это мгновение — когда дыхание начало выравниваться, когда страх начал отпускать, когда они все трое поверили, что самое страшное позади, — из маленькой комнаты, где раньше спал Рикусон, дверь немного приоткрылась. Донёсся шорох. Джинши обернулся первым. Воинский инстинкт сработал быстрее мысли. Из темноты комнаты вылетела фигура. Он успел заметить только одно — занесённый меч и пустые, бешеные глаза. — ДЖИНШИ! — закричала Маомао. Он рванулся в сторону, закрывая её собой. Удар пришёлся сбоку, под рёбра, с такой силой, что Джинши отбросило к стене. Лезвие вошло глубоко, с хрустом, разрывая внутренности. — НЕТ!!! — заорал Рикусон, бросаясь вперёд. Он всадил меч в спину нападавшему раньше, чем тот успел выдернуть клинок. Враг рухнул замертво. Но Джинши уже падал. Он сполз по стене, оставляя на ней кровавый след. Глаза его были широко открыты, рот пытался хватать воздух, но вместо воздуха из горла вырывался только хрип. Она подхватила его. Упала вместе с ним на колени, прижимая к себе. Кровь хлестала из раны, заливая её руки, её одежду, пол. — НЕТ! НЕТ! ДЖИНШИ! НЕТ! — кричала она, зажимая рану руками, но кровь текла сквозь пальцы, горячая, липкая, бесконечная. — ТОЛЬКО НЕ ТЫ! ПОЖАЛУЙСТА! ТОЛЬКО НЕ ТЫ! Рикусон упал рядом, пытался помочь, но сразу понял — бесполезно. Рана была смертельной. Он видел такие раны раньше. С такими не выживают. — Джинши... — выдохнул он. — Джинши, держись... Джинши смотрел на Маомао. В её глаза, полные слёз. На её лицо, залитое слезами. Он хотел что-то сказать, но вместо слов изо рта хлынула кровь — алая, густая, заливающая подбородок. — Ты... в порядке? — прошептал он. Голос его был тихим, почти не слышным. — ДА! ДА, Я В ПОРЯДКЕ! — рыдала она. — А ТЫ — НЕТ! НЕ УХОДИ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ УХОДИ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! ТЫ ОБЕЩАЛ! ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО БУДЕШЬ ЖДАТЬ! ЧТО БУДЕШЬ РЯДОМ! — Прости... — выдохнул он, и губы его дрогнули в улыбке. Той самой, от которой у неё всегда замирало сердце. — Не сдержал обещание... — НЕТ! ДЖИНШИ, НЕТ! Он медленно и с невероятным трудом, поднял руку. Коснулся её щеки. Его пальцы были ледяными и дрожащими. — Я люблю тебя, Маомао... — прошептал он. — Всегда... любил... Рука его безвольно упала. Дыхание прекратилось. — ДЖИНШИ!!! — закричала Маомао. — НЕТ! НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ УХОДИ! ДЖИНШИ! Её крик разрывал тишину. Он взметнулся к потолку, смешался с треском пламени за окнами, с запахом гари и крови. Она трясла его, прижимала к себе — но он не отвечал. Не дышал. Не открывал глаза. Рикусон опустил голову. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. По лицу его текли слёзы — впервые за многие годы. А она всё кричала и кричала, прижимая к себе тело того, кого любила и поняла это слишком поздно. Она не помнила, как её подняли. Не помнила, как гвардейцы осторожно подняли тело, как понесли его аптечную лавку рядом. Не помнила дороги. Она шла за ними, держась за его холодную руку, и не чувствовала ничего. Только пустоту. Только его последние слова, эхом звучащие в голове. «Я люблю тебя, Маомао. Всегда любил». В её аптечной лавке постелили на стол чистое полотно, положили его тело. Зажгли свечи. Кто-то принёс воды, кто-то — чистую одежду. Маомао сидела рядом и смотрела на него, пытаясь осознать всё происходящее вокруг. Первым к телу принца пришёл Гаошунь. Он вошёл в лавку не сразу. Долго стоял на пороге, вцепившись пальцами в косяк, будто без этой опоры ноги откажут. Лицо его было серым, как пепел в очаге, глаза — пустыми, невидящими. Он сделал шаг. Потом ещё один. Каждый давался с таким трудом, будто он нёс на плечах неподъёмную тяжесть. Подойдя к столу, он остановился. Смотрел на Джинши долго, очень долго. На его спокойное лицо, на сложенные на груди руки, на заострившиеся черты, которые уже начали терять краски жизни. — Господин, — сказал он тихо. Голос его дрогнул с первого же слова. Он медленно опустился на колени. Не на одно колено, как перед живым господином, а на оба — как перед алтарём. Как перед чем-то святым, что уже нельзя вернуть. — Господин... — повторил он, и голос его сорвался. Он протянул руку, хотел коснуться, но отдёрнул в последний момент. Будто боялся, что прикосновение окончательно подтвердит то, во что он отказывался верить. По его щеке скатилась слеза — одна, потом вторая. Он не вытирал их. — Вы... вы ушли. И что мне теперь делать, господин? Кому ворчать? Кого будить по утрам? Кого ругать, что не ест, не спит, не бережёт себя? Голос его задрожал, срываясь на всхлипы. Он уткнулся лбом в край стола, плечи его затряслись. — Двадцать лет, — прошептал он в дерево. — Двадцать лет я вас растил. С пелёнок. Когда вы болели — ночей не спал. Когда падали — поднимал. Когда вы первый раз взяли в руки меч — я рядом стоял. Когда вы в первый раз влюбились — я видел. Я всё видел, господин. Я знал. И не уберёг вас. Он поднял голову. Посмотрел на спокойное лицо Джинши. — Простите меня, господин. Простите, что не успел. Что не закрыл собой. Что вы... что вы там были один, а я... я тушил этот проклятый лес... Он замолчал. Долго сидел, глядя на него. Потом медленно поднялся. Колени хрустнули — возраст давал о себе знать, годы службы, бессонные ночи, вечное напряжение. Он поклонился. Низко, в пояс, как кланяются только самым уважаемым людям. Как кланяются императору. Как кланяются родителям. Как кланяются тем, кого уже никогда не увидят. — Спите спокойно, господин — сказал он тихо. — Я буду смотреть за ней, раз вы просили. Буду беречь. Обещаю. Он развернулся и пошёл к двери. У самого порога остановился, обернулся. — И знаете, господин... — голос его дрогнул в последний раз. — Ваша смерть не напрасна. Он вышел и в лавке повисла тишина. Потом пришёл Рикусон. Он вошёл молча, как всегда. Остановился у стола и долго смотрел на тело. Левая рука его была на перевязи, лицо — в ссадинах и кровоподтёках. Но глаза — глаза были сухими. Он уже выплакал всё, когда нёс тело, когда помогал обмывать, когда стоял рядом и смотрел, как Маомао зашивает рану, уже не нужную мёртвому. — Я не знаю, что сказать, — тихо произнёс он. — Спасибо — слишком мало. Ты спас её. Спас меня. Отдал жизнь за нас обоих. Он замолчал. — Я буду беречь её. Клянусь. Она будет в безопасности. Я сделаю для этого всё. И если когда-нибудь встречу того, кто это заказал — я убью его. Медленно. Обещаю. Он положил руку ему на плечо — на прощание — и вышел. Потом, один за другим, в лавку заходили гвардейцы. Молча, понурив головы, они кланялись телу своего принца и так же молча выходили прочь. Маомао сидела в углу, не двигаясь. Она видела их всех, но не замечала. Взгляд её был прикован к одному лицу — спокойному, красивому, но мёртвому. Она ждала, когда останется одна. Наконец лавка опустела. Гаошунь задержался на пороге. Посмотрел на неё долгим взглядом, хотел что-то сказать — и не решился. Просто вышел и притворил за собой дверь. Они остались вдвоём. Маомао встала. Ноги не слушались, пришлось опереться о стену. Она сделала шаг. Потом ещё один. Подошла к столу и села на край. Взяла его лицо в ладони. Такое холодное. Такое неподвижное. — Джинши, — прошептала она. — Ты слышишь меня? Тишина. — Я дура — сказала она. Голос её дрожал, срывался. — Самая настоящая дура. Ты всегда был рядом. А я тебя отгоняла от себя, дергалась от каждого твоего прикосновения. А ты... ты всё равно приходил. Каждый раз. С подарками, с улыбкой, с этими своими глазами... Она всхлипнула. Слёзы текли по щекам, падали на его лицо, на грудь. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Просто не понимала этого. Боялась признаться даже себе. Думала, что, если скажу — стану уязвимой. Что ты будешь надо мной смеяться. Что... что я не заслуживаю такого счастья. Она наклонилась к самому его уху. — А теперь поздно. Теперь ты ушёл. И я никогда не скажу тебе это при жизни. Никогда не увижу твою дурацкую счастливую улыбку, когда ты поймёшь, что я тебя люблю. Никогда не услышу твоих комплиментов. Никогда не получу от тебя очередной редкой травы с дурацкой запиской. Она замерла на секунду. Потом поцеловала его в губы. Впервые и в последний раз. Нежно, как только могла, будто боясь разбудить его из глубокого сна. Будто он мог открыть глаза и улыбнуться ей. Но он не открыл. Она оторвалась. Посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом. — Я буду жить, — прошептала она. — Ради тебя. Обещаю. Буду беречь себя. Буду делать то, что ты хотел — жить, даже если тебя нет рядом. Она положила голову ему на грудь. Туда, где больше не билось сердце. — Я люблю тебя, Джинши, — прошептала она в последний раз. — Прости, что поздно. Маомао закрыла глаза и провалилась в глубокий сон. В лавке горели свечи. Пахло травами. Было тихо. Так тихо, как бывает только когда уходит тот, кто должен был жить. А потом что-то щёлкнуло. Мир вокруг неё дрогнул, рассыпался на миллион осколков и начал собираться заново. Темнота сменилась серым туманом, туман — размытыми голосами...