Красный рассвет эры Годжо

Они приехали. Юте было дело только до того, чтобы пожрать. Мигель что-то кашеварил у плиты, наполняя тесную комнатушку запахами пряностей и жареного лука. А Саори отошёл к окну и набрал Сатору. Трубку взяли почти сразу. — Ну как вы там? — голос дяди звучал бодро, несмотря на разницу в часовых поясах. — Меня подстрелили, — ровно сказал Саори. — Дважды. Сатору замолчал на секунду. Потом в его голосе появилась усмешка: — Так ты теперь… дырявый? Он начал смеяться. Своей же шутке. Саори подождал, пока дядя успокоится. — Нет. Не дырявый. Юта подлечил. Сатору перестал смеяться. Кашлянул. — Ещё какие новости? — Тут доставки нет. Совсем. Одежда — только на рынке. — А ты что с собой не брал? — А ты не сказал, что мы, блин, в Африку летим. Сатору помолчал. Потом выдал с лёгкой ноткой вины: — Да… мой косяк. Ладно, придумаю что-нибудь. Пауза. — Что-то ещё надо? — Пистолет. — Зачем? — Да так. Конфликты с местными бывают. Сатору вздохнул, но вопросов задавать не стал: — Ладно. Что-нибудь придумаем. — А и… моё любимое мороженое. Оно тут не продаётся. — Ты серьёзно? — А ещё два пакетика травы с заднего дворика. И три килограмма рисовой муки. Сатору замолчал. Надолго. — Я вообще-то серьёзно спрашивал, — сказал он наконец. — Ну, если серьёзно… можно без мороженого. — А трава с заднего дворика тебе зачем? Саори посмотрел в окно на выжженную землю и чужое небо. — Хочу почувствовать запах Японии. Сатору вздохнул. Саори услышал, как он потёр переносицу. — Ладно. Что-нибудь придумаю. Саори сбросил звонок и убрал телефон в карман. Юта, жующий у плиты, поднял бровь: — Он что, правда пришлёт тебе траву с заднего дворика? — Понятия не имею, — ответил Саори, садясь за стол. — Но если пришлёт — буду счастлив. — А пистолет? — Сатору придумает. Юта покачал головой: — Вы ненормальные. — Скажешь что-то новое, — Саори потянулся за лепёшкой. Мигель, не оборачиваясь от плиты, усмехнулся: — Привыкайте. Это только начало. --- Ужин. Африка. Вечер. Солнце село быстро. Здесь не было долгих сумерек, к которым привык Саори. Только что небо ещё горело оранжевым, а через минуту оно уже стало тёмно-синим, почти чёрным, и первые звёзды проступили сквозь разреженную атмосферу, словно кто-то проткнул небо иглой. Мигель готовил молча. Он двигался у плиты без лишних звуков. Шипение масла на сковороде, тихое потрескивание лука, который он бросил первым. Нож стучал по разделочной доске — ритмично, размеренно, как метроном. Потом добавил мясо. Саори не спросил какое. Всё равно не узнал бы. Юта сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел в одну точку. Не спал, но и не думал ни о чём конкретном. Просто отдыхал от впечатлений. Саори стоял у окна. Точнее, у проёма в стене, затянутого москитной сеткой. Снаружи доносились звуки — незнакомые, чужие. Стрекотание насекомых, которых он никогда не слышал раньше. Иногда — далёкий лай собак или крик ночной птицы. Ветер, который шевелил сухую траву. Африка дышала, и её дыхание было тяжёлым, горячим, даже сейчас, после заката. — Садитесь, — бросил Мигель, не оборачиваясь. Он разложил еду по трём тарелкам. Рис. Мясо в каком-то соусе, тёмном и пряном. Лепёшки, которые он подогрел на сухой сковороде — они стали мягкими и чуть хрустящими по краям. Юта сел прямо, потянулся к тарелке. — Подожди, — сказал Мигель. Юта замер. Мигель достал из кармана маленькую стеклянную бутылочку. Прозрачную, с жёлтоватой жидкостью внутри. Открутил крышку и капнул на лепёшку себе. Потом протянул Саори. — Это? — спросил тот, принимая бутылочку. — Лимонный сок. Выжимал сам. Помогает желудку привыкнуть к местной еде. Саори капнул себе. Передал Юте. Юта капнул. Лимон попал на крошечную царапину на пальце, и он поморщился, но ничего не сказал. Мигель убрал бутылочку обратно. — Можно. Они начали есть. Тишина. Не та тишина, которая возникает, когда не о чем говорить. А та, когда всё уже сказано и добавить нечего. Когда трое людей сидят за одним столом после того, как один из них сегодня падал под пулями, а двое других прикрывали его. Тишина, в которой слышно каждое движение вилки, каждый вдох, каждый глоток воды из помятой кружки. Саори ел механически. Не чувствуя вкуса, но и не жалуясь. Еда была острой — он заметил это только когда проглотил первый кусок. Язык защипало, в горле возникло приятное тепло. Хорошо. Юта жевал медленно, словно боялся, что еда может убежать. Мигель — спокойно, сосредоточенно, как человек, который давно привык к этому вкусу и этой жизни. За окном зашуршало. Саори поднял голову. Никого. Ветер. Или ящерица. Или змея. Он не знал. Он снова опустил глаза в тарелку. Где-то далеко завыл двигатель — машина на грунтовке. Звук приблизился, на секунду стал громким, потом начал удаляться, стихая в ночи. Юта допил воду и поставил кружку на стол. Дребезжащий звук разбил тишину. — Завтра что? — спросил он. Мигель отодвинул пустую тарелку: — Завтра — разведка. В небольшой городок. Говорят, там видели что-то странное. Может, проклятие. Может, нет. Посмотрим. — А если проклятие? — Тогда убьём. — Мигель пожал плечами. — Вы уже справились с одним. Справитесь и с другим. Саори доел. Отодвинул тарелку и взял кружку с водой. Пить не хотелось, но он всё равно сделал глоток. Вода была тёплой, с лёгким привкусом хлора — из местного водопровода, который фильтровали через что попало. — Ты сегодня хорошо двигался, — сказал Мигель, глядя на Саори. — Я упал. — Ты встал. Это главное. — Меня подстрелили. — Ты жив. Саори посмотрел на него. Мигель не отвёл взгляд. — Урок третий, — сказал Мигель. — Падать можно. Вставать обязательно. — Я понял. — Хорошо. Мигель встал, собрал тарелки, отнёс к раковине — ведру с водой и жестяной миске. Саори вышел на улицу. Ночь была чёрной, как гуашь. Звёзды — яркими, острыми, словно их только что нарисовали. Он поднял голову и долго смотрел вверх, пытаясь найти знакомые созвездия. Не нашёл. В дверном проёме показался Юта. — Не спится? — Угу. — Думаешь о сегодняшнем? — Угу. Юта подошёл ближе, встал рядом. — Ты не виноват, что они выстрелили. Ты их спровоцировал, да. Но не ты стрелял. — Знаю. — Тогда о чём? Саори помолчал. — О том, что Сатору пришлёт посылку, а я даже не знаю, дойдёт ли она. Юта усмехнулся: — Ты сейчас о чём? О посылке? — О ней тоже. Они замолчали. Ветер принёс запах сухой травы и чего-то горелого — может, костёр в соседней деревне. Где-то снова залаяла собака. Ей ответила другая. Потом тишина. — Пойду спать, — сказал Юта. — Спокойной ночи. — И тебе. Юта ушёл. Саори остался стоять один, глядя на чужое небо. Внутри зашумел вентилятор. Мигель выключил свет. Саори постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл в домик. За его спиной Африка продолжала дышать. --- Утро. 9:00. Саори не спал уже давно. Мигель был на ногах два часа — успел сходить на разведку, проверить технику и сварить кофе. Юта ещё дрых. Его раскладушка жалобно скрипела при каждом вздохе. Звонок. Саори взял трубку. — Самолёт подлетает, — голос Сатору звучал бодро, будто он только что проснулся, но не спал всю ночь. — Дуйте в аэропорт. Короткие гудки. Саори убрал телефон, повернулся к Мигелю: — Заводи машину. — Куда едем? — В аэропорт. — Зачем? — Сатору сказал. Мигель не стал спорить. Пошёл заводить джип. Юту решили не будить. Пусть спит. --- Аэропорт. Они приехали через сорок минут. Солнце уже поднялось высоко, и тени почти исчезли. Самолёт прилетел. Из трапа вышел Киётака Идзити. С чемоданом. Один. Без охраны, без сопровождения — просто вышел, поправил воротник и огляделся. Саори удивился. — Идзити? Ты чего тут забыл? — Годжо послал, — коротко ответил тот, протягивая чемодан. — А ты сам? — Саори взял чемодан. Тот был тяжёлым. — На следующем самолёте лечу назад. — Когда? — Через четыре часа. — Ну ладно. Саори кивнул, погрузил чемодан в багажник. Мигель кивнул Киётаке на прощание и сел за руль. Джип тронулся, оставляя за собой клубы пыли. Киётака остался стоять у входа, глядя им вслед, и уже через минуту скрылся за маревом зноя. --- База. Юта уже проснулся, когда они вернулись. Сидел на раскладушке, протирая глаза. — Где были? — спросил он, зевая. Саори указал на чемодан. — А что там? — Не знаю. Саори поставил чемодан на пол, открыл замки. Крышка откинулась с лёгким щелчком. Внутри лежали: — какой-то чёрный кейс, — аккуратно сложенная одежда, — мороженое — уже растаявшее, оставившее лужицу на дне, — коробка чупа-чупсов, — три пачки рисовой муки, каждая по килограмму, — и белый свёрток. Саори взял белый свёрток. Развернул. Внутри оказались аккуратно срезанные травинки. Все одного размера. Будто их вымеряли линейкой. Юта присвистнул: — Он даже для тебя нарезал её по линейке. Саори повертел травинку в пальцах: — Думаешь, это делал он? Юта задумался: — Ну… да. Он бы запрег кого-то. Саори хмыкнул — коротко, почти беззвучно — и аккуратно завернул свёрток обратно. — Неважно, — сказал он. — Главное, что она здесь. Мигель, заглядывая через плечо, спросил: — А что за кейс? — Не знаю, — Саори взял чёрный кейс, поставил на пластиковый столик. Рядом лежала записка. Он развернул её: «Было тяжело, но я всё уладил. Только не потеряй его». Саори открыл кейс. Внутри, на подложке из красного бархата, лежал позолоченный Desert Eagle .50 AE. Мигель чуть-чуть присвистнул. У Юты глаза стали как блюдца. Оружие отблескивало светом, создавая на стенах маленькие солнечные зайчики. — А это вообще законно? — выдохнул Юта. Саори достал пистолет, покрутил в руках, оценивая баланс. — Не думаю. — Твой дядя просто… просто… — Юта не мог подобрать слова. — Я знаю, — перебил Саори. Он присмотрелся и заметил гравировку на стволе. Её было плохо видно из-за отражений, но, поймав нужный угол, он прочитал: Годжо. Просто «Годжо». Без имени. Юта закрыл лицо руками и пробормотал: — Годжо — это диагноз. Мигель, наблюдавший за этой сценой с ленивым интересом, спросил: — И сколько же стоит этот кусок чистого пафоса? Саори положил пистолет обратно в кейс, захлопнул его. — По словам Сатору — четыре тысячи долларов. Или шестьсот пятьдесят тысяч йен. Юта просто вдохнул. Выдохнуть у него не получилось. --- Саори закрыл кейс, убрал его в сторону и принялся разбирать остальное. Одежда была такой же, как та, что он носил: чёрное худи, белые футболки, чёрные штаны. Юта наблюдал за тем, как Саори перекладывает вещи, и спросил: — И сколько стоил этот чемоданчик вещей? Саори даже не поднял глаз: — Примерно… миллион йен. Юта уже не удивлялся. Только покачал головой и отвернулся к окну. Саори взял мороженое. Открыл крышку. Заглянул внутрь. Жижа. Белая, сладкая, уже почти комнатной температуры. Он поднёс контейнер к губам и вылил содержимое в рот. Не торопясь. Без всякого выражения. — Вкусно? — спросил Мигель. — Было бы вкуснее, если бы не растаяло. Юта смотрел в окно. Солнце стояло в самом зените. Тени исчезли совсем, и мир за стеклом казался плоским, выжженным, ненастоящим. — Здесь даже тени не спрятаться, — тихо сказал он. Саори подошёл, встал рядом, выглянул наружу. — Привыкнешь, — бросил он. — Ты уже говорил. — И скажу ещё. Мигель хмыкнул, взял пачку рисовой муки, повертел в руках, потом убрал в шкаф. — Из этого можно лепёшки делать. — Делай, — ответил Саори. — Я не против. Юта отлип от окна: — А трава? Ты что с ней делать будешь? Саори посмотрел на белый свёрток, где лежали аккуратно нарезанные травинки, всё ещё хранившие слабый, едва уловимый запах Японии. — Положу под подушку, — сказал он. — Пусть пахнет. Юта хотел что-то сказать, но передумал. Мигель уже возился с мукой, не обращая на них внимания. Саори собрал вещи, переложил в сторону, а белый свёрток аккуратно положил на край своей раскладушки. За окном солнце продолжало жечь. Африка не думала отступать. --- Конец тринадцатой главы. Как и обещал третья глава за неделю