Красный рассвет эры Годжо

Они выехали в семь утра. Солнце уже висело над горизонтом, жёлтое, тяжёлое, как расплавленный металл. Теней почти не было — только под машиной и под редкими деревьями, которые попадались по краям грунтовки. Саори сидел на заднем сиденье, откинувшись на продавленную обивку. Окно было открыто наполовину. Внутрь задувало горячим воздухом, смешанным с пылью, и эта пыль оседала на коже, на одежде, на ресницах, превращая всё в один сплошной, терпкий, сухой вкус. Юта сидел рядом, положив руки на колени. Он смотрел вперёд, на спину Мигеля, который вёл машину молча, сосредоточенно, как человек, который уже проехал эту дорогу сотню раз и знал каждый её изгиб, каждую кочку, каждое место, где можно прибавить газу, и каждое, где лучше сбросить скорость. Джип подпрыгивал на ухабах, и подвеска жалобно скрипела. Стёкла дребезжали в своих пазах. Снаружи была Африка. --- Они проехали первую деревню через сорок минут. Несколько десятков домов из саманного кирпича, крытых рифлёным железом. Ржавым. Кое-где стены были расписаны яркими узорами — геометрическими, в красных и жёлтых тонах. Между домами — песок и редкие кусты, усыпанные колючками. Люди выходили смотреть на машину. Женщины в пёстрых тканях, с корзинами на головах. Мужчины в бейсболках и клетчатых рубашках. Дети босиком, в обтрепанных шортах. Они махали. Не приветствуя, а просто потому, что машина была событием. Развлечением. Чем-то, что нарушало привычный ритм дня, который здесь, казалось, измерялся не часами, а солнечными лучами. Юта махнул в ответ. Саори не пошевелился. Мигель прибавил газу. Деревня осталась позади, и вместе с ней — дети, машущие руки, запах дыма и жареного теста. И снова — пыль, красная, как кирпичная крошка. --- — Сколько нам ещё? — спросил Юта. — Часа три, — ответил Мигель, не оборачиваясь. — Если не застрянем. — А где можно застрять? — Где угодно. Дороги здесь — как настроение. Мигель замолчал. Юта тоже. Саори смотрел в окно. За окном проплывали баобабы. Огромные, с толстыми стволами и голыми, растопыренными ветвями, похожие на перевёрнутые деревья — будто кто-то выдернул их из земли корнями вверх и воткнул обратно. Они стояли молча, как стражи, как живые существа, старше этих дорог, старше машин, старше людей, которые их построили. Саори вдруг подумал, что баобаб мог бы застать Сатору в детстве. И прадеда. И прапрадеда. И, наверное, даже динозавров. — О чём думаешь? — спросил Юта, заметив его взгляд. — О том, как много эти деревья видели. — И что они видели? — Всё, — сказал Саори. — Наверное. Юта тоже посмотрел на баобабы. Потом отвернулся. — Мне от этого как-то не по себе. — Почему? — Потому что они останутся, а мы — нет. Саори ничего не ответил. Мигель повернул руль, и джип съехал с грунтовки на ещё более узкую дорогу. Песок стал глубже. Колёса зарылись в него почти по самую ступицу. — Держитесь, — бросил Мигель. Джип качнуло. Пыль взметнулась за окнами так густо, что на секунду ничего не стало видно. Только мутная, рыжая пелена. Саори зажмурился. Открыл. Пыль оседала медленно, как вода сквозь марлю. --- Они ехали. Час. Два. Время тянулось резиной. Саори откинул голову на подголовник и смотрел в потолок — в обивку, провисшую под собственной тяжестью, с пятнами неизвестного происхождения. Вентиляционные отверстия дули горячим, но хоть каким-то воздухом. Юта снял кофту. Остался в футболке. Потом и футболку пропитал потом, и он уже не мог понять — жарко ему или он просто привык, и тело перестало жаловаться. Мигель, казалось, вообще не замечал жары. Он сидел в своей рубашке с длинными рукавами, закатанными до локтей, и водил так, будто сидел в кондиционированной комнате. Ни капли пота на лбу. Ни одного лишнего движения. — Ты вообще человек? — спросил Юта. — А ты как думаешь? — Мигель усмехнулся. — Думаю, ты робот. — Почему? — Потому что люди потеют. — Я потею. Просто незаметно. — Сомнительно. — Ну и сомневайся. Они снова замолчали. Саори достал чупа-чупс. Развернул. Сунул в рот. Сладкий вкус, такой привычный, такой японский, почти растворился в горькой пыли, но всё равно держался. Как якорь. Как нить. --- Они остановились на обочине через два с половиной часа. Мигель заглушил двигатель. Тишина. Настоящая. Не та, которая в городе, где никогда не умолкает шум. А та, где слышно, как трещит земля под солнцем. — Перерыв, — сказал Мигель и вышел из машины. Юта открыл дверь и чуть не упал — ноги затекли. Он опёрся на дверцу, постоял, разминая шею. Саори вышел следом. Остановился, посмотрел вокруг. Кусты. Колючки. Редкая трава, жёлтая, как солома. Вдалеке — гора, плоская, похожая на стол, и на её фоне — одинокое дерево. Скелет. Без листьев, без коры, просто ствол и ветви, которые торчали вверх, словно умоляли небо о дожде. — Красиво, — неожиданно сказал Юта. — Да, — согласился Мигель. — И страшно. — Это одно и то же, — заметил Саори. Мигель достал флягу, отпил, передал Юте. Тот отпил, передал Саори. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но живительной. Саори отпил и вернул флягу Мигелю. — Ты был здесь раньше? — спросил Юта. — Много раз. — И каждый раз так же? — Каждый раз по-разному. Но всегда — как первый. Юта хотел спросить ещё что-то, но передумал. Они постояли ещё минуту. Потом Мигель кивнул: — Едем. Джип завёлся с пол-оборота. --- Они въехали в тень от горы через три часа. Солнце уже сместилось, и тени стали длиннее. Они тянулись от деревьев, от кустов, от придорожных камней — синие, почти фиолетовые, как синяки на загорелой коже. Саори смотрел на них, на то, как они движутся, меняют форму, удлиняются, и думал о том, что в Африке даже тени чужие. Они не похожи на те, что он видел в Японии. Те были мягкими, размытыми, почти вежливыми. Эти — острыми, резкими, хищными. Юта уже спал. Голова его откинулась на подголовник, рот приоткрылся, дыхание стало ровным. Он выглядел моложе во сне. Почти беззащитным. Саори посмотрел на него, потом снова в окно. Дорога пошла в гору. Двигатель натужно завыл, переключая передачи. Мигель вёл машину уверенно, но осторожно — гора была крутой, и с одной стороны обрыв уходил вниз, в долину, где паслись стада, похожие на рассыпанные семена. — Не смотри вниз, — сказал Мигель. — А что там? — спросил Саори. — Там смерть. — Я не боюсь. — Это хорошо. Но всё равно не смотри. Саори посмотрел. И пожалел. Не потому что было страшно. А потому что внизу, на дне долины, лежал остов машины — старый, ржавый, раздавленный. И рядом с ним — что-то тёмное. Саори не стал вглядываться. Он отвернулся и уставился на спинку переднего сиденья. --- Дорога выровнялась через полчаса. Гора осталась позади. Впереди снова была равнина. Бесконечная, плоская, выжженная. Горизонт дрожал в мареве, и иногда казалось, что там, на краю земли, течёт вода. Но Саори уже знал — это мираж. Он видел его несколько раз. И каждый раз обманывался. И каждый раз злился на себя за то, что обманывается. — Сколько ещё? — спросил он. — Часа два, — ответил Мигель. — Ты говорил три. — Я ошибся. — Ты специально? — Нет, — Мигель помолчал. — Хотя да. Может быть, специально. Чтобы вы не расслаблялись. Саори хмыкнул. — Есть вода? — спросил он. — В канистре в багажнике. Холодная. Можешь взять. Саори полез в багажник, не выходя из машины — просто перегнулся через сиденье, нашарил канистру, открыл крышку. Напился. Вода обожгла горло, даже не холодная, а просто не тёплая. Он закрыл канистру, откинулся назад. Юта завозился, открыл глаза. — Где мы? — В Африке, — сказал Саори. — Я серьёзно. — Мы в Африке, — повторил Саори. — Всё ещё. Юта потёр лицо, зевнул, посмотрел в окно. — Ничего не изменилось. — Африка не меняется, — сказал Мигель. — Меняются люди. Юта задумался. Потом сказал: — Глубоко. — Это не глубоко. Это правда. Юта пожал плечами. Саори снова достал чупа-чупс. Второй за сегодня. Или третий. Он уже сбился со счёта. --- Они проехали ещё одну деревню. Небольшую. Всего несколько домов, один магазин с выцветшей рекламой и колонка с водой, к которой тянулась очередь из женщин с вёдрами на головах. Они стояли молча. Ждали. Никто не спешил. Мигель притормозил, посмотрел на них, потом нажал на газ. — Почему не остановился? — спросил Юта. — Нам не нужна вода. — Может, им нужна помощь? — Им нужно, чтобы их оставили в покое. Они справляются. Без нас. Без японских магов. Без джипов. Юта хотел возразить, но не нашёл слов. Саори смотрел на женщин, на их прямые спины, на вёдра, которые держались на головах без единого движения. — Красивые, — сказал он вслух. — Кто? — спросил Юта. — Женщины. Юта посмотрел на них. Потом на Саори. — Ты первый раз заговорил о ком-то так. — Я просто отметил. — Ага. Саори замолчал. Деревня осталась позади. --- Солнце клонилось к закату. Небо начало менять цвет — из бледно-голубого в жёлтый, потом в оранжевый, потом в красный. Такой красный Саори видел только однажды — в Японии, когда смотрел закат с крыши техникума. Но там красный был мягким, почти розовым. Здесь — кровавым. Плотным, как вино. — Почему здесь закаты такие? — спросил Юта. — Пыль, — ответил Мигель. — В воздухе много пыли. Она рассеивает свет. И красный остаётся. — Жутко. — Это просто физика. — Физика бывает жуткой. Мигель не ответил. Саори смотрел на закат, пока глаза не начали слезиться. Он не отводил взгляд. Хотел запомнить. Каждый оттенок, каждую полоску облаков, каждое дерево, которое стояло на фоне этого огня, чёрное, как вырезанное из бумаги. — Мы почти приехали, — сказал Мигель. — Хорошо, — ответил Саори. Он не знал, хорошо это или плохо. Дорога закончится. Начнётся что-то другое. Но дорога была понятной. Она была здесь. Она была сейчас. И пока они ехали, ничего больше не существовало. Ни прошлого, ни будущего. Только пыль, только солнце, только гул мотора и пахнущий бензином воздух, смешанный с запахом сухой травы. --- Они въехали в город, когда солнце уже коснулось горизонта. Тени стали длинными, почти бесконечными. Они тянулись от каждого здания, от каждого столба, от каждого человека, который шёл по улице, и эти тени пересекались, накладывались друг на друга, создавая причудливые узоры на красной земле. Город был шумным. Не как Токио — там шум непрерывный, как дыхание. А здесь — прерывистый, живой, иногда громкий, иногда тихий. Голоса, смех, крики, звуки музыки из открытых дверей кафе, звон посуды, хлопки дверей. Мигель припарковался у гостиницы — двухэтажного здания с вывеской на французском и зарешеченными окнами. — Приехали, — сказал он и заглушил двигатель. Юта открыл дверь и вывалился наружу. Он сел на корточки, потирая затёкшие ноги. — Я больше никогда не сяду в машину, — сказал он. — Сядешь, — ответил Мигель. — Завтра. Обратно. — Не напоминай. Саори вышел, потянулся, посмотрел на небо. Закат почти погас. Осталась только тонкая полоска красного на горизонте. — Внутри есть вода? — спросил он. — Горячая, — сказал Мигель. — Но это лучше, чем ничего. — Я пойду первый. — Иди. Саори зашёл в гостиницу. Там было прохладно. Темновато. Пахло пылью, старой краской и ещё чем-то сладким — то ли духами, то ли мылом. Он поднялся на второй этаж, нашёл свою комнату, открыл дверь. Кровать, тумбочка, вешалка. Окно с решёткой. В углу — душ, за ширмой. Он разделся, встал под воду, закрыл глаза. Вода была горячей. Терпимой. Она смывала пыль, пот, запах дороги. Но не смывала ощущение, что он всё ещё в машине, всё ещё едет, всё ещё смотрит на бесконечную равнину. Он выключил воду, вытерся, надел чистое — то, что прислал Сатору. Вышел из душа, лёг на кровать, уставился в потолок. Потолок был белым. Идеально белым. Таким, какого не было в этой Африке. Белым, как чистый лист бумаги, на котором ещё ничего не написали. Саори закрыл глаза. За стеной кто-то говорил на языке, которого он не понимал. Голоса были тихими, усталыми. Саори заснул. --- Конец четырнадцатой главы. В этой главе я поставил упор на отмасферу без экшена, надеюсь вам понравится 😊