Красный рассвет эры Годжо

Саори проснулся от того, что кто-то кричал на улице. Не в гостинице. Снаружи. Где-то далеко, но голос был громким, резким, будто человек спорил с самим небом. Потом другой голос — спокойнее, ниже. Потом третий. Они говорили на языке, которого Саори не понимал, но интонации были ясны без перевода. Злость. Усталость. Примирение. Он не стал вставать. Лежал, смотрел в потолок — всё тот же белый, чистый, почти стерильный. Вчера ему показалось, что он здесь лишний. Сегодня — тоже. За окном уже было светло. Не рассвет — тот в Африке короткий, почти незаметный, — а уже день, яркий, жёлтый, безжалостный. Солнце стояло невысоко, но жарило так, будто решило растопить всё, что движется. Саори сел на кровати. Оглядел комнату. Ничего лишнего. Кровать, тумбочка, вешалка, стул. На стуле — его вчерашняя одежда, которую он так и не убрал. На тумбочке — ключ, маленький фонарик и камень. Камень он принёс с улицы вчера? Или он здесь был? Саори не помнил. Он встал, подошёл к окну, раздвинул занавески — плотные, тёмно-синие, почти чёрные, пропускающие свет только по краям. Улица внизу была уже живой. Женщины шли с корзинами на головах — жёлтыми, красными, зелёными, как попугаи. Мужчины сидели на лавках у входа в магазины, пили чай из маленьких стеклянных стаканов, курили, переговаривались. Дети бегали босиком по пыльной земле, поднимая облачка, которые тут же оседали на их ногах, на одежде, на лицах. Кто-то толкал тележку с товаром — мешки, ящики, какие-то тряпки. Кто-то вёз на велосипеде связку зелёных веток. Кто-то просто стоял и смотрел на улицу, как смотрит на море. Саори отвернулся от окна. --- Он вышел в коридор. Пахло дешёвым освежителем воздуха и ещё чем-то — мятой? Лимоном? Или просто чистящим средством. Полы были кафельные, холодные, но на них уже лежала пыль, которую принесли с улицы на подошвах. Коридор тянулся в обе стороны, и в конце его, у лестницы, висела лампа — маленькая, тусклая, с закопчённым стеклом. Юта стоял у своей двери, прислонившись плечом к косяку. Он был уже одет, но не причёсан — волосы торчали в разные стороны, и он лениво их приглаживал ладонью. — Выспался? — спросил Юта. — Угу. — А я нет. Кто-то орал всю ночь. — Соседи? — Не знаю. Может, сам с собой. — Бывает. Юта зевнул, потянулся, хрустнул шеей. — Мигель уже внизу. Ждёт. — Чего? — Завтрака, наверное. Или нас. Или того и другого. Они пошли к лестнице. --- Холл гостиницы. Маленький, тесный, с деревянной стойкой, за которой сидел мужчина в помятой рубашке и читал газету на арабском. Он поднял голову, когда Саори и Юта спустились, кивнул и снова уткнулся в текст. Мигель стоял у окна, разглядывая улицу. Сегодня на нём была другая рубашка — светло-серая, почти белая, с коротким рукавом. Дреды были собраны в хвост. — Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Доброе, — ответил Юта. Саори промолчал. — Завтрак через десять минут. Вон там, — Мигель кивнул в сторону двери, за которой виднелся дворик. — Садитесь за любой столик. Я скоро подойду. Он вышел на улицу. Юта и Саори переглянулись. — Он всегда такой загадочный? — спросил Юта. — Понятия не имею, — ответил Саори. — Я его второй день знаю. — А кажется, что всю жизнь. — Это потому, что он не говорит лишнего. — Может, ему просто нечего сказать? — Может. Юта пожал плечами и пошёл во дворик. Саори за ним. --- Дворик. Небольшой, вымощенный плиткой, с навесом из рифлёного железа, который давал тень. В центре стояли три пластиковых стула и такой же стол — белые, с потёртостями и царапинами, какие-то по-домашнему уютные. На столе уже стояли тарелки, кружки и чайник — металлический, закопчённый, с длинным носиком. Юта сел первым. Саори — напротив. Минуту они сидели молча. Потом из дверей гостиницы вышел Мигель с подносом, на котором лежали лепёшки, миска с чем-то красным и блюдце с нарезанным лимоном. — Ешьте, — сказал он, ставя поднос на стол. — День будет долгим. — Что это? — спросил Юта, кивая на красное. — Фуль. Бобы. Местное блюдо. Острое. — Всё здесь острое. — Привыкай. Юта взял ложку, зачерпнул, попробовал. Поморщился, но жевать не перестал. Саори отломил кусок лепёшки, макнул в бобовую пасту, съел. Потом ещё. И ещё. Не спеша, как будто завтрак был единственным, что имело значение в этом мире. Мигель смотрел на них, пил чай из маленького стакана. — Сегодня без заданий, — сказал он. — Отдыхаем. — Правда? — Юта поднял брови. — Правда. Я договорился с местными. Завтра выйдем. — А сегодня что? — Сегодня — город. Посмотрите, как живут люди. Познакомьтесь с культурой. Купите сувениры, если хотите. — Я хочу, — сказал Юта. — Я знаю. Саори ничего не сказал. Он доел лепёшку, вытер руки о салфетку и посмотрел в сторону выхода из дворика. Там, за калиткой, начиналась улица. Пыльная, шумная, чужая. — Можно выйти одному? — спросил он. Мигель посмотрел на него. — Можно. Но не теряйся. И без глупостей. — Я не ищу проблем. — Они сами тебя найдут. — Тогда тем более нечего бояться. Саори встал, кивнул Юте и Мигелю и вышел за калитку. --- Улица. Она ударила по нему всем сразу. Звуки. Голоса, крики, смех, музыка из открытых окон, стук молотка где-то в глубине квартала, звон посуды, гудок автомобиля, который пробивался сквозь шум, как нож сквозь масло. Запахи. Пыль, бензин, жареное мясо, сладкий дым, пот, цветы — цветы здесь пахли не так, как в Японии, тяжелее, насыщеннее, почти приторно. Цвета. Красная земля, синее небо, жёлтые стены, зелёные ставни, пёстрые ткани на женщинах, золотые украшения в ушах и на шеях, блестящие на солнце. Саори остановился на секунду, привыкая. Потом пошёл вперёд, не зная куда. Он шёл по теневой стороне, стараясь держаться ближе к стенам. Но тени здесь были узкими, почти не спасали, и солнце всё равно находило его — через плечо, через край капюшона, через щели между зданиями. Встречные люди смотрели на него. Кто-то с любопытством, кто-то с подозрением, кто-то просто скользил взглядом, как по пустому месту. Белый парень в чёрном худи посреди африканского города — он был здесь чужим, и все это видели. И он сам это чувствовал. Он зашёл на рынок. --- Рынок. Огромный, шумный, живой. Ряды прилавков, навалы товаров — овощи, фрукты, ткани, обувь, посуда, инструменты, какие-то непонятные вещи, назначение которых Саори не мог угадать. Торговцы выкрикивали цены. Покупатели торговались. Дети бегали между ног взрослых, размахивая пакетами и игрушками. Саори шёл медленно, разглядывая всё подряд. В одном месте продавали маски — деревянные, раскрашенные в красный, чёрный, белый. Страшные. С выпученными глазами, с оскаленными зубами, с рогами и перьями. Он остановился, посмотрел на одну из них — самую простую, без лишних деталей, только два отверстия для глаз и горизонтальную прорезь для рта. — Нравится? — спросил продавец на ломаном английском. — Не знаю, — ответил Саори. — Пять долларов. — Я подумаю. — Четыре. — Я подумаю. Продавец махнул рукой и отвернулся к другому покупателю. Саори пошёл дальше. Он купил бутылку воды — холодную, в стекле, с каплями конденсата на боках. Выпил половину залпом, не отрываясь. Вода была невкусной, с привкусом пластика, но живительной. Он убрал бутылку в рюкзак. Потом купил апельсин. Маленький, зелёный, с толстой кожурой. Очистил его на ходу, съел. Кислый. Очень. Глаза защипало, но он доел до конца. Потом — брелок. Резная фигурка жирафа из чёрного дерева. Маленькая, сантиметров десять. Он не знал, зачем ему брелок. Просто захотелось. Потом — кепку. Светлую, почти белую, с длинным козырьком. Надел её поверх капюшона. Стало легче — солнце перестало бить в глаза. Потом — ничего. Просто ходил. --- Он вышел к мечети. Огромной, белой, с минаретами, уходящими в небо. Двор был вымощен светлым камнем, чистым, без пыли. Люди входили и выходили, снимали обувь, оставляли её у входа — ряды сандалий, ботинок, босоножек, выстроенные почти ровно. Саори не зашёл внутрь. Он просто постоял у входа, посмотрел, как падает свет сквозь арки, как тени от колонн ложатся на пол, как старик в белой джелабе садится на ковёр и раскрывает Коран. Тишина здесь была другой. Не как на дороге, где тишина давила на уши. А как в храме — тишина, которая успокаивает, которая принимает, которая не спрашивает, кто ты и откуда. Саори постоял ещё минуту и пошёл дальше. --- Он забрёл в квартал, где жили ремесленники. Здесь пахло деревом, металлом, кожей, клеем. В открытых мастерских работали люди — кто-то точил ножи, кто-то плел корзины, кто-то расписывал тарелки яркими красками. Один старик сидел на низкой скамейке и резал по дереву. У него были такие же руки, как у Сатору — длинные пальцы, сильные, уверенные. Он даже не смотрел на свою работу, смотрел на улицу, но нож двигался сам, вырезая на деревянной заготовке затейливый узор. Саори остановился, наблюдая. — Ты умеешь? — спросил старик, не поднимая глаз. — Что? — не понял Саори. — Резать по дереву. — Нет. — А зря. Это успокаивает. Старик поднял глаза. Светлые, почти белые. Он смотрел на Саори так, будто видел его насквозь. — У тебя тяжёлая душа, мальчик. — Может быть. — Не может быть. Я вижу. Старик положил нож и заготовку на колени, повернулся к Саори. — Откуда ты? — Из Японии. — Далеко. Зачем здесь? — Работа. — Какая работа? — Убиваю проклятий. Старик усмехнулся: — Здесь много проклятий. Не тех, что ты убиваешь. Других. Голод, болезни, нищета. От них не уйдёшь с мечом. — Я знаю. — Тогда зачем ты здесь? Саори помолчал: — Не знаю. Старик кивнул, взял нож и заготовку и снова начал вырезать узор. — Присядь, — сказал он. Саори сел на корточки рядом. — Вот, смотри, — старик показал на дерево. — Оно было живым. Теперь оно мёртвое. Но я могу сделать его снова живым. Не настоящим, нет. Но красивым. И когда кто-то возьмёт в руки эту вещь, он почувствует тепло. Потому что я вложил в неё свою душу. Ты понимаешь? — Понимаю. — Ты тоже вкладываешь душу в свою работу? — Наверное. — Не наверное. Или да, или нет. Саори посмотрел на свои руки: — Да, — сказал он. — Вкладываю. — Тогда всё правильно. Иди. Саори встал, кивнул старику и пошёл дальше. --- Он вышел к реке. Не к той, что течёт, а к сухому руслу — вади, как называли его местные. В сезон дождей здесь, наверное, была вода. Сейчас — только песок и камни. На другой стороне стояли дома, белые, с плоскими крышами, похожие на кубики. Между ними петляли узкие улочки, и оттуда доносился шум — голоса, смех, звон посуды. Саори перешёл русло по камням. Он оказался в лабиринте. Стены домов были высокими, почти не пропускали света. Воздух здесь был прохладнее, влажнее, пахло готовкой — луком, мясом, специями. Где-то играла музыка. Где-то плакал ребёнок. Где-то стучал молоток. Саори шёл, не выбирая дороги. Просто поворачивал то направо, то налево, иногда возвращался назад, но не терялся. Он вышел на небольшую площадь. В центре росло дерево — огромное, раскидистое, с толстыми корнями, которые выпирали из земли, как змеи. Под ним сидели старики. Играли в какую-то игру — бросали камешки в лунки, считали, спорили, смеялись. Они посмотрели на Саори, но ничего не сказали. Просто вернулись к игре. Саори сел на край каменного парапета и стал наблюдать. Он смотрел, как падает свет сквозь листья, как тени от ветвей ложатся на землю, как старики переговариваются на непонятном языке, как один из них выигрывает и забирает все камешки себе, а остальные смеются и начинают новую партию. Время здесь текло иначе. Медленнее. Или быстрее. Саори не мог понять. Он достал чупа-чупс. Последний. Положил в рот. Сладкий вкус смешался с горьким запахом пыли и дыма. --- Он вернулся в гостиницу через три часа. Юта сидел в холле, читал какой-то журнал на английском, который взял у портье. — Гулял? — спросил он, не отрываясь. — Гулял. — Ну и как? — Хорошо. — Нашёл что-то интересное? Саори подумал: — Дерево. — Какое дерево? — Огромное. Старое. Под ним старики играли в камешки. Юта отложил журнал: — Ты серьёзно? — Да. — И что ты там делал? — Смотрел. — На стариков? — На игру. И на тени. Юта посмотрел на него странно: — Ты, наверное, единственный человек, который может уйти в незнакомый город и просто смотреть на тени. — Не единственный. — Ну, может быть. Юта встал, потянулся: — Мигель ушёл по делам. Вернётся к вечеру. Сказал, чтобы мы ждали здесь. — Хорошо. — Я есть хочу. — Я тоже. — Пойдём найдём что-нибудь. — Пойдём. Они вышли на улицу. --- Обед. Они нашли маленькое кафе в переулке, недалеко от гостиницы. Три столика, пластиковые стулья, навес из выцветшей ткани. Хозяин — толстый мужчина в заляпанном фартуке — говорил по-французски, но жестами объяснил, что есть. Юта заказал что-то с рисом и курицей. Саори — просто лепёшку и воду. Еда была простой, не острой, и это было приятно. — Ты сегодня молчаливый, — сказал Юта. — Я всегда молчаливый. — Сегодня особенно. — Просто устал. — От дороги? — От всего. Юта не стал спрашивать, что значит «от всего». Он просто доел свой рис и допил воду. Саори смотрел на улицу. Там шли люди. Шли, не останавливаясь. Каждый куда-то спешил, у каждого было своё дело, своя цель. И только он, Саори, сидел на пластиковом стуле и никуда не торопился. — Пойдём, — сказал он, вставая. — Куда? — В гостиницу. Отдохнём перед ужином. — Хорошо. Они вернулись, поднялись в свои комнаты, разошлись по дверям. --- Саори зашёл в номер. Не включал свет. Просто лёг на кровать, не снимая обуви, и уставился в потолок. Тишина. Только вентилятор мерно жужжал, гоняя горячий воздух. Через минуту в дверь постучали. Он не ответил. Дверь открылась сама. На пороге стояла одна из уборщиц. Красивая девушка лет двадцати пяти. Тёмная кожа, длинные волосы, заплетённые в тонкие косички, и улыбка, которую Саори видел уже сто раз — в фильмах, в чужих историях, в глазах тех, кто смотрит на кошелёк, а не на человека. Она зашла. Заперла дверь. — Добрый день, месье, — сказала она на ломаном французском, который Саори почти не понимал. Она потянулась к завязкам своей формы — небрежно, привычно, будто делала это каждый день. Форма упала на пол. Саори хватило нескольких миллисекунд. Он рухнул на колени. Перед глазами всё поплыло — стены, потолок, лицо девушки, которая смотрела на него с недоумением и, кажется, испугом. Он схватился за кофту там, где билось сердце. Сжал пальцами ткань так сильно, будто хотел вырвать его из груди. Дыхание стало тяжёлым. Рваным. Каждый вдох — как глоток песка. Глаза метались по полу — по пыльным доскам, по трещинам в плитке, по тени, которую отбрасывала кровать. Воспоминания нахлынули. Школа. Раздевалка. Красный свет. Саори вырвало. Он пытался откашляться, но задыхался, не мог вздохнуть. Кислорода не хватало. В глазах темнело — сначала по краям, потом всё больше, больше, пока не осталась только маленькая точка света. — …эй? — голос девушки донёсся откуда-то издалека. — Ты… ты в порядке? Саори не ответил. Точка света погасла. --- Конец пятнадцатой главы. Я заметил что актив на последних двух главах очень сильно упал 😢 Если с ними что то не так скажите пожалуйста меня это очень сильно волнует