Красный рассвет эры Годжо

Мини-дисклеймер: у фанфика рейтинг N-21, и то, что я тут написал, не всем может понравиться, я вас предупредил. --- Звенит звонок. Урок английского окончен. Впереди ещё три урока — и домой. Следующий урок — математика. Затем перемена на обед. А после — история и японский. И домой. Саори готовился к следующему уроку. Одетый по форме, волосы длинные — не потому что он хотел, а чтобы скрыть серёжку в ухе, которая запрещена уставом. Снимать он её не собирался. И ругаться — тоже. Поэтому сделал вывод: раз не заметят — значит, можно. К нему подошёл один из одноклассников. — Эй, Саори-кун. Метнись-ка мне за газировкой. Саори посмотрел на него. — Хорошо, Рен-сама. Он вышел из класса. Саори избегал конфликтов любыми способами. Поэтому им постоянно помыкали, унижали и дразнили «мальчиком на побегушках». Но он просто не искал конфликтов. Детство научило его: будь тихим — и тебя не заметят. Но тут это работало плохо. --- Красный свет. Раздевалка. Что-то капает. Кап. Кап. Кап. Мальчик лет тринадцати сидит в углу. Колени прижаты к груди. Он плачет и шепчет: — Я… я не хотел… я не хотел этого… По полу раздевалки, выложенному плиткой с незамысловатым узором, который сейчас не видно из-за крови, катится глаз. С голубой радужкой. А мальчик шепчет: — Я не хотел… это не я… --- Саори сходил к автомату с газировкой, купил одну банку и вернулся в класс. Отдал её Рену. — Держите, Рен-сама. — Спасибо, мямля. Он выхватил банку, открыл, начал пить. Саори сел за парту. Звонок. Опять урок. Саори снова смотрит в окно. Снова его мысли где-то далеко за пределами класса. --- Урок прошёл, как будто его и не было. Саори на улице. Сидит на лавочке, разворачивает бенто, которое приготовил сам. С ним на лавочке никого, но это и к лучшему. --- Кап. Кап. Кап. Все ящики в раздевалке помяты так, будто в них въехал грузовик. И только слышно: — Я не хотел… — всхлип. — Это не я… И капанье крови. --- К Саори подошёл какой-то парень, казалось, на год или два старше. — Слушай, есть у тебя там чего вкусненького? Он выхватил бенто из рук. Осмотрел. — Рис… овощи… одна хрень. Он отпустил, и оно упало на землю. Всё содержимое выпало. — Ой, прости. Развернулся и ушёл. Саори просто подобрал всё, что высыпалось, и выкинул в мусорку. — Видимо, поем после уроков, — пробормотал он. Какая-то старшеклассница посмотрела на него косо. Для него косые взгляды — это обыденность. Он пошёл в класс дожидаться следующего урока. Пока шёл, пробормотал: — Ещё два. --- Кап. Кап. Глаз, катившийся по плитке, забрызганной кровью, остановился. И слышно только: — Я не хотел… это не я… это… не… я-я… я-а… Саори сел за парту. Достал учебник и ждал. Но не знал — чего. Звонка? Урока? Когда закончатся уроки? Или когда он сможет поесть? Он достал чупа-чупс, развернул и положил в рот. — Ещё два, — пробормотал он вновь. --- Уроки тянулись медленно, но одновременно с этим шли семимильными шагами. Саори не следил за временем. Он слушал. Ждал, когда дадут заветный звонок. И тут. Вот он. Последний урок закончен. Пока Саори смотрел в окно, ожидая, пока все выйдут, чтобы не толпиться, кто-то совершенно случайно толкнул его сумку, и из неё всё высыпалось. Все шли — кто гулять, кто домой, кто в какой-нибудь кружок или клуб. Но все шли. А Саори подбирал свои вещи с пола. Класс опустел. Остался только один мальчик тринадцати лет, который наконец собрал свои вещи, задвинул стул. --- Но тут в класс зашла старшеклассница. На вид лет шестнадцать, в школьной форме, но казалось, что она на ней сидит слишком свободно. — Ты ведь Саори, да? Я Миюки. Очень приятно познакомиться. Она села на парту. Потом зашли ещё двое. Одна одета дерзко. Саори знал, что её несколько раз вызывали к директору за буллинг младшеклассников. В её лице — отвращение и желание сломать и станцевать на обломках чьей-то личности. А вторая — обычно, но она была немного неуверенна. Казалось, что она просто шестёрка, ходит за этими двумя, поддакивает, и ей это не особо нравится. — Да, я Саори, — говорит он немного робко. — Такой милашка, — Миюки улыбнулась, сказав это. Та, что похожа на ту, кто обижает слабых, сказала: — Меня зовут Рейко. Но ты можешь звать меня Королевой, сопляк. Третья девушка: — Ну что ты, Рейко, не будь такой грубой. Мы ведь не хотим его обидеть, правда? Рейко хмыкнула. — Не бойся, я Наоко. Мы тебя не обидим. Хоть она и говорила это спокойно, её лицо немного выдавало отвращение — не к Саори, а к себе и тому, что она делает. Миюки облизнулась: — Я бы ни за что не обидела такую булочку, как ты. — А зачем я вам? — робко спросил Саори. Миюки улыбнулась ещё шире: — Зачем? Мы не собираемся тебя никак использовать. Посылать куда-то или просить что-то сделать. Рейко усмехнулась: — Ты настолько ущербный, что не выполнишь ни одной просьбы. Она посмотрела ему в глаза: — Никакой пользы. Наоко: — Рейко, прекрати! Ты его пугаешь. Миюки протянула руку Саори: — Пойдём, я тебе кое-что покажу. Обещаю, будет весело. Она встала со стола, наклонилась, шепнула на ухо: — И будет очень приятно. Саори робко положил свою руку в её. — Обещаете? Миюки: — Обещаем. Да, девочки? Наоко: — Обещаю. Рейко хмыкнула, скривила лицо, выражавшее отвращение, и сказала сквозь зубы: — Обещаю. Миюки не сжала его руку. Она медленно повела её к своей груди, положила, вдавливая, чтобы он почувствовал мягкость её тела. Саори хотел отдёрнуть руку, но она держала его. Нежно и крепко одновременно. Она положила другую руку на его ладонь и сжала её, заставляя его пальцы сжаться на своей груди. — Обещаю, будет весело. Она отпустила его. — Пойдём? Она протянула руку снова — на этот раз чтобы вести. Саори протянул свою. Капкан захлопнулся. Петля уже на его шее. Или на их шеях? Может, это они жертвы? Миюки вела Саори по коридорам школы к спортивному залу, который сейчас был пуст, а затем — к женской раздевалке. Она была такая же, как мужская, только отзеркаленная. Мужская была за стеной. Саори был там много раз. Но в женской — ни разу. Саори остановился перед входом. — Это же женская раздевалка. Мне туда нельзя. Рейко: — Раз говорят — значит, иди. Наоко: — Рейко, хватит. Нечего сказать — лучше помолчи. Миюки: — Не бойся. Тут никого нет. Она расстегнула верхнюю пуговицу своей рубашки. — Заходи. Тут только мы. Я разрешаю тебе войти в женскую раздевалку. Саори переступил порог. Крик. Кап. Кап. Кап. — А зачем я тут? — Я же обещала весело. Она расстегнула ещё одну пуговицу. Теперь видно было чуть-чуть её лифчика. — И я обещала. Она взяла его голову и прижала к своей груди. Нежно, но с силой, чтобы не вырвался. Его нос касался кожи, которую лифчик не скрывал. Нос вдыхал запах её парфюма. Вкусный аромат лаванды с мятой. Он хотел отодвинуться, но не смог. Она держала его голову и начала прижимать сильнее. Он чувствовал её мягкость лицом. Несколько секунд Саори был прижат прямо к груди. Потом она дала ему отстраниться. — Ну же. Смелее. Я вся твоя, булочка. Делай со мной что хочешь. — Н-но эт-то… Она не дала договорить. Она прижалась своими губами к его. Он ничего не делал. Просто стоял, парализованный всем этим. А она действовала. Делала всё, что хотела. А он не мог сказать «нет». Не потому что ему нравилось. А потому что он не был способен. Она расстегнула последние пуговицы. Рубашка упала на пол. Она взяла его руку, запустила под лифчик — не снимая его. Она не торопилась, зная, что у неё есть время. Саори попытался отойти, но сзади уже была Рейко. Она не давала ему хоть как-то отдалиться. Саори понял. Его обманули. Они используют его. Миюки нравился процесс. Рейко нужен был результат — сломленным или сломанным. А Наоко… ей было неприятно. Ей не нравилось, в чём она участвовала. Но она не могла отказаться. Миюки взялась рукой за пряжку его ремня. Рейко расстёгивала пуговицы его рубашки из-за спины. Саори попытался оттолкнуть Миюки. --- Её разорвало на мелкие кусочки. Рейко сзади вдавило в шкафчики. Её просто раздавило между Бесконечностью и шкафчиками. Сами шкафчики помялись так, будто в них врезался грузовик на скорости 120 километров в час. Наоко смотрела на это. Одну секунду. Две. Пять. Тридцать. Она смотрела на останки. И упала замертво. --- Красный свет. Раздевалка. Что-то капает. Кап. Кап. Кап. Мальчик лет тринадцати сидит в углу. Колени прижаты к груди. Он плачет и шепчет: — Я… я не хотел… я не хотел этого… По полу раздевалки, выложенному плиткой с незамысловатым узором, который сейчас не видно из-за крови, катится глаз. С голубой радужкой. А мальчик шепчет: — Я не хотел… это не я… Кап. Кап. Кап. Все ящики в раздевалке помяты так, будто в них въехал грузовик. И только слышно: — Я не хотел… — всхлип. — Это не я… И капанье крови. Кап. Кап. Глаз, катившийся по плитке, забрызганной кровью, остановился. И слышно только: — Я не хотел… это не я… это… не… я-я… я-а… --- Он достал телефон из кармана. Руки дрожат, перед глазами всё расплывается. Ожидаемо — он был в крови. Но работал. Экран треснул, но светился. Пальцы скользили по красному стеклу, оставляя разводы. Он набрал номер. Один. Единственный, который помнил наизусть. Гудки. Сдавленные, искажённые — кровь попала в динамик, и каждый сигнал звучал так, будто кто-то задыхался. Щелчок. Трубку взяли. — Алло? — голос Сатору был далёким, рваным. Динамик выплёвывал только обрывки слов, перемежая их влажным бульканьем. — Алло?.. Что… что-то случ… случилось? Саори открыл рот. Горло сжалось. Он попытался выдавить хоть звук. — Я… — Чттт… произошшш… ло? — В школе, — выдохнул Саори. — Скккк… буддд… ду, — ответил Сатору. Короткие гудки. Саори опустил телефон. Экран погас. --- Спустя сорок минут Сатору был здесь. Пока ехал, успел перебрать все возможные сценарии: травмировался, побили другие дети, кто-то пришёл за его головой ради награды, или это старейшины послали головореза за ним. Он не знал, и от этого становилось ещё страшнее. Он влетел в школьные ворота, не заперев машину. Коридоры были пусты. Вечерние тени тянулись по стенам. Он искал. Заглядывал в классы. В спортзал. В столовую. В каждую подсобку, в каждую щель. Он нашёл. Дверь в женскую раздевалку была приоткрыта. Из щели тянуло медью и чем-то сладковатым. Сатору толкнул дверь. Красный свет мигал. Шкафчики были раздавлены. Пол залит. В углу, там, где тьма сгущалась в плотный комок, сидел мальчик. Маленький. Сжатый. Почти невидимый. Сатору опустился на корточки. — Саори. Мальчик поднял голову. Глаза красные — от слёз. От криков, которых не было слышно. — Дядя, — прошептал он. — Я не хотел. Сатору посмотрел на его руки. На одежду. На лицо. Всё в красном. Он не стал спрашивать, что случилось. Не стал кричать. Не стал звать на помощь. Он просто протянул руку. — Вставай. Саори не пошевелился. — Вставай, — повторил Сатору. — Я здесь. Всё остальное потом. Мальчик медленно, неуверенно протянул руку. Пальцы коснулись пальцев. Сатору сжал их — осторожно, но крепко. Потянул. Саори поднялся. Ноги дрожали. Он шатался, но Сатору держал. — Пойдём, — сказал он. — Домой. Они пошли. Саори не обернулся. Сатору — тоже. За их спинами красный свет продолжал мигать. Кровь капала. Но они уже уходили. --- Одежду сожгли. Дело замяли. Формально девушки ушли на домашнее обучение. Сатору: — Знаешь, ты был не первым. Миюки, вроде так её звали, уже была судима за совращение детей, но в силу возраста ограничились предупреждением. Саори: — Мне от этого должно стать легче? Сатору: — Вообще да. Ты теперь хотя бы знаешь, что они вылавливали не конкретно тебя. Ты просто часть закономерности, а не главная цель. Саори: — Не думаю, что это помогло мне, но спасибо за поддержку. Сатору: — Обращайся. — Ах да. Та девка, которую ты не задел, — у неё было слабое сердце. Оно не выдержало шока. Вроде как причина смерти — рефлекторная остановка сердца. Саори: — Оно и к лучшему. Нет свидетелей — нет проблем. Сатору: — Ты звучишь сейчас как какой-нибудь маньяк или один из старейшин. Саори: — Разве я неправ? Сатору: — Это да. Но прекращай так думать. В твоём возрасте нужно думать о… Сатору резко замолчал, понимая, что его нотации не к месту. — Просто больше не размышляй так. Саори: — Хорошо, дядя. --- Магический суд нехотя признал: самооборона. Убийство по неосторожности. Мальчик не хотел, не контролировал, не мог предотвратить. Саори отпустили. Он не стал другим. Не сразу. Но что-то внутри сломалось окончательно — или, наоборот, срослось неправильно. Он больше не шептал «я не хотел». Он отпустил это. Не простил себя. Просто перестал носить внутри. Что сделано — то сделано. Он не хотел повторять. Никогда. Но и терпеть больше не собирался. Он не искал конфликтов, но и не прятался от них. Никаких «мальчиков на побегушках». Никаких «будь тихим, и тебя не заметят». Он не монстр. Не герой. Он просто тот, кто выжил. И кто больше не позволит использовать себя. --- Конец шестнадцатой главы. --- Да я опять забыл про главу, которая должна была выйти вчера, простите, со следующей недели возвращаюсь в прежний ритм – две главы в неделю