Красный рассвет эры Годжо

Саори проснулся. Под капельницей. Белый потолок, белые стены, белый свет — больничный, стерильный, безжизненный. Рядом на стуле спал Юта. Голова откинута назад, рот приоткрыт, руки скрещены на груди. Храпел. Тихо, но мерно, как заведённый механизм. Из звуков было только это: биение сердца, которое выстукивал монитор, пиканье медицинских приборов, в которых Саори не разбирался, и храп Юты. Три ритма, три слоя. Жизнь. Аппаратура. Друг. Саори приподнял голову. Осмотрел руку — игла капельницы торчала из вены, закреплённая пластырем. Рядом висел пакет с прозрачной жидкостью. Почти пустой. — Сколько я тут валяюсь? Юта подскочил. Глаза распахнулись, секунду он смотрел невидяще, потом моргнул, сфокусировался. — А что? — голос хриплый, со сна. — Сколько? — Почти восемь часов. Саори дёрнул иглу, стянул пластырь, зажал место прокола пальцем. — Ясно. Он сел на кровати. Юта смотрел на него, не моргая. — Ты в порядке? Саори подумал: — Буду. Юта хотел спросить ещё что-то, но передумал. Просто кивнул и откинулся на спинку стула. За окном было темно. Африканская ночь дышала жарой и насекомыми. Саори смотрел в потолок и слушал, как тикают приборы. И храпит Юта. --- Саори встал. Сначала шатался — потеря координации давала о себе знать, ноги не слушались, мир плыл перед глазами. Но он взял себя в руки. Сжал челюсть. Заставил тело подчиниться. Через несколько секунд он уже стоял ровно. Юта окончательно проснулся. Протёр глаза, посмотрел на Саори. — Что… ты в порядке? — Нет, — ответил Саори. — Пошли. Он осмотрелся. Нашёл взглядом стул у кровати, на котором лежала аккуратно сложенная одежда. Чистая. Новая. Такая же, как та, что была на нём вчера — чёрное худи, белая футболка, штаны. Саори оделся. Движения были резкими, но точными. Он не смотрел на свои руки. Не смотрел ни на что, кроме одежды, которую натягивал на тело. Поправил воротник. Сделал шаг к двери. И остановился. Нет серёжки. Он замер. Потом резко развернулся, начал шарить по карманам — пусто. По полу — ничего. Заглянул в тумбочку, выдвинул ящик, перерыл всё, что там было. Пусто. — Юта, где серёжка? Юта поднял брови, наморщил лоб, вспоминая. — Не было. Мы нашли тебя без неё. Саори застыл. Потом медленно повернулся к стене. Железобетонной. Белой. Больничной. Удар. Кулак правой руки врезался в бетон. Кости хрустнули. Кровь брызнула на белую стену, разлетелась красными брызгами. Удар. Кулак снова врезался в то же место. Вмятина стала глубже. Кровь текла по пальцам, капала на пол. УДАР. Кости трещали, срастались, трещали снова. Видны были оголённые кости. Части фаланг. Он их видел. И продолжал бить. УДАР. Кровь застывала на стене. Стекала вниз, смешиваясь с пылью и бетонной крошкой. Он не кричал. Не рычал. Не ругался. Он просто стоял и долбил стену. В тихой, бешеной, абсолютной ярости. Без остановки. Удар. Заживление. Удар. Заживление. Удар. Заживление. Ритм, от которого у Юты волосы встали дыбом. Он не пытался остановить Саори. Не потому что не хотел. А потому что знал — сейчас нельзя. Сейчас любое прикосновение, любое слово, любая попытка вмешаться обернётся против него. Он просто стоял у двери и смотрел, как Саори методично, беззвучно, разрушает стену и свои руки, снова и снова. Красные пятна расползались по бетону. Вмятина превращалась в дыру. Саори не останавливался. Юта молчал. Только пикали приборы. И капала кровь. --- Когда в бетоне уже показалась арматура — ржавая, искорёженная, торчащая из дыры, как рёбра из разорванной груди, — Саори остановился. Кулак замер в воздухе. Кровь капала с костяшек на пол, смешиваясь с бетонной крошкой и пылью. Кости уже срослись, снова и снова, но пальцы всё равно дрожали. Не от боли. От ярости. Он развернулся. Не посмотрел на стену. Не посмотрел на Юту. Не посмотрел на медсестёр, которые уже вбежали в палату и что-то кричали — про порядок, про здоровье, про то, что так нельзя. Он не слушал. Он схватил Юту за шкирку — резко, грубо, как нашкодившего котёнка — и потащил к выходу. — Саори! — крикнул Юта, пытаясь высвободиться, но хватка была мёртвой. — Саори, подожди! Саори не ждал. Он шёл по коридору, волоча Юту за собой. Мимо медсестёр, которые шарахались в стороны. Мимо врачей, которые что-то выкрикивали ему вслед. Мимо пациентов, которые выглядывали из палат и тут же прятались, увидев его лицо. Он шёл в ту самую гостиницу. Туда, где упал перед уборщицей. Туда, где потерял сознание. Туда, где исчезла его серёжка. Единственное, что осталось от Мины. Единственное, что связывало его с тем, кем он был до всего этого. Единственное, что ещё напоминало ему о человечности. А теперь — пропала. Он не знал, кто её взял. Уборщица? Воры? Случайный прохожий? Может, она просто выпала из кармана, когда его уносили, и закатилась под кровать. Может, её украли. Может, уничтожили. Ему было всё равно. Сейчас он готов был убивать. Крошить черепа. Идти по головам. Его человечность осталась в этой серёжке. И если он её не найдёт… Этот город не найдут на картах. Юта перестал вырываться. Он почувствовал это — холод, который исходил от Саори. Не тот холод, когда человек замыкается в себе. Тот холод, когда человек перестаёт быть человеком. — Саори, — тихо сказал Юта. — Мы найдём её. Саори не ответил. Он вышел на улицу. Ночь встретила его жарой и темнотой. Где-то вдалеке лаяли собаки. Где-то играла музыка. Он пошёл вперёд. Быстро. Не оглядываясь. Юта едва успевал за ним. Город спал. Не зная, что над ним нависла тень. И что эта тень готова поглотить всё, если не найдёт то, что потеряла. --- Саори пришёл в гостиницу. Перерыл все свои вещи — рюкзак, карманы, даже кровать разобрал, заглянул под матрас. Нет. Пусто. Спустился на ресепшен. Мужчина за стойкой поднял голову, увидел его лицо и сразу напрягся. — Где она? — голос Саори был ровным, почти спокойным, но от этого спокойствия хотелось бежать. — Кто? — мужчина сглотнул. — Та уборщица, что приходила ко мне. Мужчина замялся, потянулся к клавиатуре, что-то пощелкал. Потом поднял глаза. — Она уволилась. Сразу после визита к вам. — Мне всё равно. Я спросил, где она живёт. — Мы не разглашаем личную информацию о сотрудниках. Саори молча достал из-под кофты Desert Eagle. Снял с предохранителя. Взвёл курок. Выстрел. Пуля вошла в потолок, выбив облачко штукатурки и бетонной крошки. В гостинице заорали. Кто-то закричал, кто-то захлопал дверьми. Саори смотрел на мужчину. Тот смотрел на пистолет. Потом на бумажку, которую уже тянулась к нему дрожащая рука. — Вот… вот адрес, — мужчина протянул листок. Саори взял, не глядя сунул в карман. — Так бы сразу. Он развернулся и вышел. --- Мигель и Юта уже собирали вещи. Выстрел заставил их мгновенно бросить всё и спуститься вниз. Саори уже стоял у джипа. Открыл дверь, закинул свой рюкзак на заднее сиденье. Мигель подошёл, посмотрел на него, потом на джип. — Ты куда? — По адресу. — Я поведу. — Нет. Я. Мигель посмотрел на его руки — костяшки зажили, но на кофте всё ещё были следы крови. Посмотрел в глаза. Там было пусто. — Это моя машина. И у тебя прав нет. Саори даже не моргнул. — Я поведу. Мигель выдержал паузу. Потом молча бросил ключи. Он сел на пассажирское сиденье спереди. Юта забрался на заднее, даже не пытаясь спорить. — Аккуратнее, — сказал Мигель. Саори уже завёл двигатель. Джип рванул с места так, что гравий из-под колёс полетел в стены гостиницы. --- Интернет работал неважно, но навигатор кое-как поймал сигнал. Адрес высветился на экране. Саори гнал по ночным улицам, не сбавляя скорость на поворотах, не обращая внимания на красные светофоры. Сто тридцать. Джип жалобно стонал, подвеска гремела, двигатель выл на пределе. Мигель вцепился в поручень, но молчал. Юта пристегнулся и зажмурился. Через семь минут они были у нужного дома. Саори заглушил двигатель. Вышел из машины, не закрывая дверь. Посмотрел на здание — старый многоквартирный дом, облупившаяся краска, покосившаяся дверь, запах сырости и кошачьей мочи. Он не оглянулся. Не проверил, идут ли за ним. Просто шагнул внутрь. Юта и Мигель переглянулись и пошли следом. --- Выстрел в замок. Металл хрустнул, дверь дёрнулась, но не открылась. Саори ударил ногой — петли вырвало из косяка, и дверь слетела внутрь, с грохотом упав на пол. Он зашёл. В комнате пахло сыростью, старой едой и дешёвым парфюмом. На кровати, сжавшись в комок, сидела та самая женщина. Уборщица. В старой футболке, с растрёпанными волосами и расширенными от ужаса глазами. Она закричала. Что-то на местном, быстро, визгливо, почти неразборчиво. Саори не понимал слов, но интонация была ясна — страх, мольба, отчаяние. Выстрел. Пуля вошла ей в живот. Район печени. Женщина закричала — не так, как раньше. Не от страха. От боли. Настоящей, дикой, ломающей. Саори опустил пистолет. — Юта, подлечи её. Юта шагнул вперёд, не спрашивая, не сомневаясь. Присел рядом, положил руку на рану. Крик стих, дыхание выровнялось. Пуля исчезла. Рана затянулась. Осталась только кровь на одежде. Юта поднялся, отошёл в сторону. Саори смотрел на женщину. Та смотрела на него. Тряслась, но не кричала больше. — Где она? — спросил Саори. Женщина затараторила, показывая на дверь, на окно, куда-то вдаль. Мигель шагнул ближе, вслушиваясь в поток чужих слов, скрестив руки на груди. — Говорит, продала. Торгашу хлама на рынке. Саори стоял неподвижно. Только пальцы на рукояти пистолета чуть сжались. — Она сказала, что подумала — это просто безделушка. Золото. Можно выгодно сбыть. Саори поднял пистолет. Женщина зажмурилась, забилась в угол, замахала руками, закричала — быстро-быстро, умоляюще. Выстрел. Пуля прошла в сантиметре от её уха, вонзилась в стену. Женщина замерла. Дышала часто, но не кричала. — Не воруй больше, — сказал Саори. Он развернулся и вышел. Юта и Мигель переглянулись. Мигель покачал головой, но ничего не сказал. Юта хотел что-то спросить, но передумал. Они вышли следом, переступая через сломанную дверь. В коридоре было тихо. Соседи не выглядывали. В этом районе все знали — когда приходят проблемы, лучше сидеть тихо. Саори уже сидел в джипе. Не завёл двигатель. Просто смотрел в лобовое стекло, держа руки на руле. Юта сел рядом. Мигель — на пассажирское, даже не глядя на Саори. — Рынок, — сказал он. — Завтра утром. Сейчас уже всё закрыто. Саори кивнул. Завёл машину. Джип развернулся и уехал в темноту. --- Конец семнадцатой главы.