Красный рассвет эры Годжо

Ночь. Тот же джип. Те же сиденья. Тот же воздух. Те же звёзды. За это время они перестали быть чем-то новым и стали обычными. Просто частью Африки, как пыль на дороге или жара в полдень. В этот раз на водительском сиденье дремал Мигель. Он не спал — просто прикрыл глаза, позволяя себе минутную передышку. Саори и Юта сидели сзади. Саори смотрел в окно. На звёзды, которые буквально пару дней назад были чужими, а теперь казались почти родными. Он вглядывался в темноту, будто надеялся увидеть там что-то — или очень хотел верить, что увидит. Юта же уронил голову на плечо Саори и храпел. Громко. Монотонно. Раздражающе. Мигель приоткрыл глаза, не в силах больше терпеть этот пронзительный звук. — Саори, заткни его. Саори, который всё ещё смотрел в звёзды, словно только что вернулся из мира грёз, лениво толкнул Юту локтем. Юта всхлипнул во сне, сполз головой с плеча Саори… и уткнулся лицом прямо в его колени. Но замолчал. В джипе снова стало тихо. Мигель выдохнул, прикрыл глаза и через минуту уже ровно дышал. А Саори так и остался сидеть, глядя в окно, с головой Юты на коленях, чувствуя тепло и тяжесть чужого тела, и думая о том, как странно устроена жизнь. И о том, что звёзды, оказывается, могут стать родными, если смотреть на них достаточно долго. --- Но эта минутная идиллия продлилась недолго. Пронзительный — обычно неприметный, но сейчас он казался мерзким — этот звук разорвал спокойствие. Рингтон телефона Саори. Юта вскочил и в испуге начал смотреть по сторонам. Мигель сначала глубоко вдохнул, а затем медленно и затяжно выдохнул. Звонок не от Годжо, Маки, Инумаки, Панды или, упаси боже, Рин. От Акане. Откуда у Саори её номер? Вроде бы от Инумаки. А может, от Рин. Но сейчас это не важно. Саори взял трубку. — Алло. Из динамика раздался голос Акане — как обычно, дерзкая интонация: — Слушай, ко мне тут этот ваш «тунец с майонезом» пристаёт. Сначала написывал мне, еду носил, а теперь цветы дарит и вечно бормочет: «сушеный тунец, горчица, лосось, нори». Что ему надо от меня?! Я вообще понять не могу! Он что, других слов, кроме еды, не знает? Саори выслушал, помолчал пару секунд и начал монотонную речь: — Тоге Инумаки. Он из клана Инумаки и владеет родовой техникой клана — проклятой речью. В детстве он натерпелся — все его слова автоматически становятся приказами. Поэтому он использует безопасные слова — состав онигири. Пауза в секунду. — А ещё ты нравишься ему. — Что? — выдохнула Акане. — Что? — переспросил Саори. — То есть он всё это время пытался добиться моего внимания? — Видимо. — Мне надо подумать. — Подумай. Юта, уже окончательно проснувшийся и сидевший с красными ушами после того, как храпел на плече у Саори, теперь слушал разговор с живым интересом. Мигель даже не пытался скрыть улыбку — он смотрел в лобовое стекло и делал вид, что его здесь нет. Акане молчала. Пару минут. Саори терпеливо ждал. — И давно? — наконец спросила она. — Ну, он ухаживает за мной? — Несколько недель. — А что ему нравится вообще? Я… мне не интересно просто. Странно не узнать человека, который пытается добиться твоего сердца. — Вполне нормально. — Меня с собой не сравнивай. Для меня это странно. — Он любит тишину, собак и когда говорят за него то, что он сказать не может. Акане молчала. Юта замер, боясь проронить хоть звук. Мигель уткнулся в окно, но его плечи слегка тряслись. — Ладно, — наконец выдавила Акане. — Я… подумаю. — Подумай, — сказал Саори и сбросил звонок. В джипе повисла тишина. Юта выдохнул: — Ты только что сосватал Инумаки. — Нет, — сказал Саори. — Я просто ответил на вопрос. Мигель не выдержал и фыркнул. В Африке даже романы становятся жгучее. --- Саори бросил трубку. Мигель уже хотел опять закрыть глаза. — Мигель, а тут поблизости есть книжные магазины? Мигель опять выдохнул. — Да. В крупном городе, в который мы и направляемся. — Надо будет заехать. — Давай завтра. — Уже пол первого ночи. — Ну, раз сегодня… — Значит, сегодня. Мигель вздохнул, кивнул сам себе и опять закрыл глаза. Саори отвернулся к окну. --- На удивление, после этого Саори заснул первым. Выключился. Резко, как будто кто-то щёлкнул тумблером. Голова откинулась на подголовник, дыхание стало ровным, глубоким. Юта даже ткнул пальцем ему в щёку. — Саори? Никакой реакции. Юта ткнул сильнее. Саори пробормотал что-то неразборчивое — низко, сквозь зубы. Юта разобрал только одно слово: «закопаю». И ещё что-то про палец. И про лопату. Юта убрал руку. Бояться нечего. Он облегчённо выдохнул и облокотился на окно со своей стороны. Стекло было холодным. Звёзды — чужими, но уже знакомыми. Мигель смотрел на это в зеркало заднего вида. Ничего не сказал. Только хмыкнул — без звука, одними ноздрями — и наконец закрыл глаза. Окончательно. --- Африка спала. Не та тишина, которая бывает в городах, — рваная, с пробками, сиренами и далёким шумом стройки. Другая. Глубокая. Первобытная. Ночной воздух остыл, но не стал холодным. Он стал плотным, как тёплая вода. Он втекал в открытые окна джипа, обволакивал лица, руки, смешивался с запахом пыли и сухой травы. За стёклами, за пределами дороги, простиралась саванна. Бесконечная. Чёрная, как хороший кофе. Кое-где её прорезали силуэты акаций — корявые, узловатые, похожие на старческие пальцы, тянущиеся к небу. Луна висела низко, и деревья отбрасывали длинные, спутанные тени, которые тянулись по земле, как корни, вывернутые наизнанку. Иногда — редко — ночь прорезал звук. Далёкий лай шакала. Или крик ночной птицы, похожий на смех. Вжиканье насекомых, которых Саори не смог бы назвать даже под дулом пистолета. Всё это сливалось в один монотонный, убаюкивающий гул — ровный, как биение гигантского сердца. Небо было главным. Здесь, за сотни километров от любого города, звёзды не просто светили. Они жили. Они висели низко, тяжело, почти давили на плечи. Млечный Путь протянулся через всё небо — не бледной полосой, как в Японии, а яркой, пылающей трещиной. Можно было разглядеть отдельные скопления, тёмные провалы космоса, редкие спутники, ползущие по своим орбитам. Саори спал и, казалось, даже во сне тянулся к ним. Но Юта знал — он просто устал. Все устали. От жары. От дороги. От сегодняшнего. От того, чего не случилось, и от того, что случилось потом. Мигель спал. По-настоящему. Голова свесилась набок, кепка съехала на глаза. Он тихо сопел и даже в полумраке казался большим, надёжным, как старая крепостная стена. Юта повернул голову к окну. Провёл пальцем по стеклу, рисуя какую-то фигуру. Тени деревьев скользили по его лицу, сменяя друг друга. Машина мягко покачивалась на ухабах. В джипе было тепло. И пусть впереди был неизвестный город, а может, и новая беда, сейчас — в эту самую минуту — было спокойно. Африка дышала. И они дышали вместе с ней. --- Ночь шла своим чередом. Она не ускорялась и не замедлялась — просто текла, как та же саванна за окном. Бесконечная. Тёмная. Живая. Африка дышала ровно и глубоко, и джип, казалось, дышал вместе с ней. --- Утро наступило медленно, но верно. Сначала восток начал светлеть — едва заметно, как будто кто-то подсветил горизонт изнутри слабой лампой. Потом звёзды стали тускнеть, одна за другой, растворяясь в молочной дымке рассвета. Потом небо из чёрного стало тёмно-синим, потом серо-голубым, потом — бледно-жёлтым. Тени вернулись. Длинные, холодные, злые. В пять утра Мигель открыл глаза. Не потянулся. Не зевнул. Просто открыл — и сел прямо, будто и не спал вовсе. Он огляделся, проверил зеркала, завёл двигатель. Джип тихо заурчал, и машина снова покатилась по пыльной дороге. За ним проснулся Юта. Сначала просто приоткрыл глаза, потом моргнул, потом понял, что голова затекла, а шея замёрзла. Он потихоньку размял шею, покосился на Саори. Саори же дрых. Долго. Крепко. Без задних ног. Он спал в той же позе, в которой вырубился ночью: голова на подголовнике, руки сложены на животе, лицо спокойное, почти безмятежное. Юта даже не сразу поверил, что это тот же человек, с которым он был знаком вчера. Юта смотрел на него, потом на Мигеля, потом опять на Саори. Ничего не говорил. Только улыбнулся краем губ и отвернулся к окну. --- Джип ехал. Саванна сменилась предместьями — сначала редкими, потом чаще, потом потянулись дома, заборы, вывески на французском, люди, которые уже не смотрели на машину как на чудо. Город приближался. И только когда джип остановился у тротуара, Мигель заглушил двигатель и повернулся назад. — Саори. Тишина. — Саори, проснись. Книжный. Саори не пошевелился. Юта легонько толкнул его в плечо. — Эй. Саори дёрнулся. Открыл глаза — мутные, непонимающие. Моргнул раз, второй, третий. Посмотрел на Юту, на Мигеля, на здание за стеклом. Книжный магазин. Небольшой. С жёлтой вывеской. На витрине — плакат с местным бестселлером, названия которого Саори всё равно не понял бы. — Сколько время? — спросил он хрипло. — Начало девятого, — сказал Мигель. — Я проспал четыре часа. — Почти пять. Саори помолчал. Потом кивнул, потянулся, хрустнул шеей и открыл дверцу. — Я быстро. Он вышел из машины и направился к магазину, даже не оглянувшись. Юта проводил его взглядом и хотел сказать что-то Мигелю, но передумал. Просто откинулся на сиденье и стал ждать. --- Саори вернулся через пятнадцать минут. С книгой. Юта покосился на обложку. — Очередная философская белиберда? — спросил он, даже не скрывая усмешки. Саори бросил на него короткий взгляд и буркнул: — Не нравится — не читай. Книга была тяжёлой. Обложка — кожаная, грубой выделки, тёмно-бордовая, почти чёрная. Название было выжжено на коже — тем же способом, каким ставят метки скоту. Глубокие, обугленные борозды, которые не сотрёшь и не спрячешь. Имя автора и название. Фёдор Михайлович Достоевский. «Братья Карамазовы». Последний роман Достоевского. Но явно не последняя книга для Саори. Он погладил обложку большим пальцем, провёл по выжженным буквам, потом положил книгу на колени и уставился в окно. — Трогай, — сказал он Мигелю. Джип заурчал и покатил дальше. Город втягивал их в свои улицы, и впереди было ещё много чего. Но сейчас — в эту минуту — у Саори была новая книга. А у Юты — подозрение, что его друг окончательно рехнулся. Но это, наверное, было не так уж и плохо. --- Конец девятнадцатой главы.