Пепел наших крыльев

Кабинет в южном штабе Троста пах застарелой бумажной пылью, плавящимся на полуденном солнце дешевым сургучом и абсолютно непростительной, вязкой скукой. В спертом воздухе лениво кружились пылинки, освещаемые косыми лучами, падающими сквозь узкое окно. Рея Фолк, капитан Разведкорпуса и человек, который предпочел бы прямо сейчас оказаться в зловонной пасти титана, нежели за этим проклятым столом, с глухим, раздраженным стуком опустила медное перо в чернильницу. Очередная жирная черная клякса уродливо расплылась по плотной бумаге ведомости о поставках газа для приводов пространственного маневрирования, уничтожая последние полчаса ее работы. — Потрясающая тактика, Эрвин, — сквозь зубы процедила Рея в давящую пустоту кабинета. Она со вздохом откинулась на спинку жесткого деревянного стула, от чего тот жалобно скрипнул. — «Твое плечо должно зажить, Рея. Кому-то нужно проконтролировать распределение кадетов сто четвертого корпуса, Рея». Черта с два. Тебе просто нужен был кто-то, кто разберет эти бумажные завалы. Она поморщилась и неосознанно потерла левое плечо. Под плотной тканью рубашки мышцы действительно всё ещё тянуло тупой, ноющей болью — напоминание о неудачном маневре и жестком падении на ветку во время прошлой вылазки. Пытаясь отогнать раздражение, она потянулась к чашке с чаем. Напиток давно остыл, покрылся тонкой темной пленкой и теперь невыносимо горчил, но это было единственное спасение от накатывающей сонливости. Леви. Сейчас он, вероятно, летит сквозь зеленые кроны гигантских деревьев. Ветер бьет ему в лицо, клинки послушно рассекают воздух, пока он уворачивается от хватких рук девиантов, а его темно-зеленый плащ идеально развевается за спиной. Эта мысль вызывала у Реи странную, царапающую горло смесь жгучей зависти и тяжелой тоски. Они должны были прикрывать спины друг друга, как делали это всегда. Вместо этого она сидит здесь, запертая в четырех стенах, словно провинившийся кадет-первогодок, и воюет со списками провианта. Она сделала еще один глоток терпкого чая, едва не поперхнувшись от горечи, и перевела тяжелый взгляд на окно. День выдался не по-весеннему ясным и безмятежным. Яркое солнце щедро заливало красные черепичные крыши Троста. Где-то далеко внизу, сливаясь в неразборчивый гул, шумел городской рынок: торговцы зазывали покупателей, смеялись дети. А на стене Роза, казавшейся абсолютной, незыблемой громадой, подпирающей небеса, лениво несли свой караул расслабленные солдаты Гарнизона. Идиллия. Фальшивая, картонная идиллия, от которой тошнило каждого разведчика, знавшего, какой именно кошмар скрывается за этим каменным забором. Рея с силой потерла переносицу и снова взяла перо, стряхивая лишние чернила. — Еще три отчета, и я клянусь, я лично сброшу командующего Пиксиса со стены, если он их не подпишет… Её голос внезапно потонул в звуке, которого просто не должно было существовать в этом мирном дне. Это началось даже не с грохота. Это началось с внезапного, болезненно-давящего перепада давления, от которого мгновенно заложило уши, словно Рея на огромной скорости рухнула на самое дно озера. Воздух в тесном кабинете словно выкачали за долю секунды, лишая возможности сделать вдох. Затем за окном, затмевая ясное полуденное солнце, полыхнула ослепительная, режущая глаза вспышка неестественно желтой молнии. Земля под ногами протяжно содрогнулась. Ударная волна врезалась в каменное здание штаба с такой первобытной силой, что толстое оконное стекло мгновенно выгнулось и разлетелось вдребезги. Тысячи сверкающих осколков смертоносным дождем брызнули внутрь комнаты, с силой впиваясь в деревянную столешницу и корешки папок. Чашка с недопитым чаем слетела на пол, разлетевшись на белые фарфоровые брызги, а чернильница опрокинулась, заливая густым черным потоком списки кадетов. Буро-черная лужа медленно поползла по доскам пола. Рея не вскрикнула. Инстинкты, намертво вбитые годами кровавых вылазок за стены, сработали быстрее ошеломленного разума. Она резким движением оттолкнулась ногами, перекатываясь через массивный стол и уходя от блестящего облака стеклянной крошки. Мгновенно вскочив на ноги среди разбросанных бумаг, ее рука рефлекторно, по привычке дернулась к бедру — туда, где всегда должны были висеть прохладные рукояти клинков. Но пальцы схватили лишь пустоту строгих форменных штанов. Здание продолжало мелко, лихорадочно трястись. Штукатурка сыпалась с потолка сухим снегом. С улицы сквозь выбитую раму донеслись первые, пока еще разрозненные, но уже полные животного ужаса крики. Рея бросилась к разбитому окну, не обращая внимания на хруст стекла под сапогами. Она смахнула рукавом куртки стеклянную пыль с подоконника, выглянула наружу… и замерла. Сердце, до этого бившееся ровно и спокойно, пропустило один тяжелый, болезненный удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Там, где секунду назад простиралось лишь чистое голубое небо, теперь клубился густой, обжигающе горячий пар. А над пятидесятиметровой стеной, полностью заслоняя собой солнце и отбрасывая на город колоссальную тень, возвышалась освежеванная, лишенная кожи мышечная масса гигантской головы. Колоссальный титан. Его пустые, налитые кровью глаза, лишенные век, смотрели прямо на Трост. Прохладный весенний воздух мгновенно наполнился удушливым запахом серы, жженого камня и паленого мяса. — Невозможно… — одними побелевшими губами выдохнула Рея. Стена Роза, их щит, их последняя надежда на спокойный сон, была прорвана. Раздался оглушительный, выворачивающий душу наизнанку скрежет сминаемого камня — Колоссальный с небрежной легкостью ударил по тяжелым воротам ногой. Обломки древней стены размером с многоэтажные жилые дома медленно, словно в страшном сне, взмыли в воздух, чтобы через мгновение с грохотом обрушиться на беззащитный город. Вся скука, вся усталость и раздражение исчезли без следа, сметенные взрывной волной. В серых глазах капитана Фолк вспыхнул знакомый Леви холодный, безжалостный и абсолютно расчетливый огонь. Она резко развернулась на каблуках, подходя к шкафу, и сильным пинком распахнула деревянную дверцу. Там, в спасительной тени, на специальных крюках покоилось её тяжелое устройство пространственного маневрирования. — Проклятье, Леви, — глухо бросила она сквозь зубы, на ходу вытягивая кожаные ремни и привычными, выверенными движениями застегивая крепления на бедрах. Щелчок. Еще один. — Возвращайся скорее. Иначе тебе некуда будет возвращаться. Механизмы привода пространственного маневрирования звонко щелкнули, намертво фиксируясь на бедрах и пояснице. Этот звук — холодный, тяжелый металлический лязг, сопровождаемый легким запахом машинного масла и сжатого газа, — всегда действовал на Рею лучше любого успокоительного. Он означал, что время для пустых раздумий и бумажной волокиты вышло. Настало время выживать. Она сдернула со спинки стула укороченную форменную куртку и бросила мимолетный взгляд в уцелевший кусок зеркала, криво висевший на стене растерзанного кабинета. Оттуда на неё смотрела женщина, чья внешность и характер были безжалостно выкованы бесконечными, залитыми кровью экспедициями за Стены. Темные, цвета горького шоколада волосы были туго, без единой поблажки стянуты на затылке — Леви не раз делал ей резкие замечания в их первые годы службы, напоминая, что распущенные пряди — это самый верный способ ослепнуть в полете или остаться без скальпа в пасти титана. Узкое, аристократичное лицо с резкими скулами, бледная кожа, которой редко касалось спокойное солнце, и тонкий, выцветший шрам, рассекающий правую бровь — вечная память о неудачном падении в Лесу Гигантских Деревьев. Но главным в её лице были глаза. Пронзительные, цвета застывшей ртути, сейчас они не выражали ни шока, ни паники, охватившей город. Только ледяную, сжигающую изнутри концентрацию хищника, почуявшего кровь. Резко набросив на плечи куртку, Рея выхватила клинки из ножен. Пронзительный свист закаленной стали разрезал гудящую, засыпанную стеклянной пылью тишину комнаты. Вышитые Крылья Свободы на её спине и плечах, казалось, тяжело расправились, готовясь к полету. Она шагнула к разбитому окну, ботинки хрустнули по осколкам. Трост внизу превратился в бурлящий, сходящий с ума котел из серой каменной пыли, истошных криков и непрерывного, бьющего по натянутым нервам звона набатного колокола. Этот звук отдавался тяжелой пульсацией в висках. Над южными воротами, там, где всего минуту назад возвышалась освежеванная голова Колоссального, теперь клубилось лишь густое, плотное море обжигающего пара. Самого монстра уже не было, словно он растворился в воздухе, но его дело было сделано: в несокрушимой, вековой Стене Роза зияла чудовищная, неровная дыра. Сквозь этот пролом, как гной из открытой раны, в город уже медленно, неотвратимо втягивались первые фигуры пятнадцатиметровых кошмаров. — Ну здравствуй, ад, — тихо, почти обыденно произнесла Рея. Она нажала на триггеры рукоятей. Стальные крюки с яростным шипением вырвались из катушек, пролетели над улицей и намертво впились в прочную кирпичную кладку соседней смотровой башни. Сжатый газ мощно ударил из сопел, и тело капитана Фолк с невероятной скоростью взмыло в воздух, оставляя за собой лишь облачко пыли. Полет всегда дарил ей иллюзию абсолютной свободы, но сейчас раскаленный воздух Троста был безнадежно отравлен запахом серы, поднятой в небо каменной крошки и липкого, всеобъемлющего животного ужаса. Рея стремительно скользила над красными черепичными крышами, её цепкий взгляд профессионального убийцы сканировал улицы. Люди внизу напоминали стадо обезумевших муравьев, чей муравейник безжалостно растоптал чей-то тяжелый сапог. Горожане давили друг друга в узких переулках, бросали телеги с вещами, пытаясь сквозь слезы и панику прорваться к спасительным внутренним воротам. Но Рею сейчас совершенно не волновали гражданские. Ей нужна была армия. Ей нужен был порядок. Она заложила крутой, безупречный вираж, огибая высокий шпиль городской ратуши, сбросила скорость и с тяжелым, глухим стуком ботинок приземлилась на широкую крышу неподалеку от арсенала. Здесь, судя по протоколам, должен был находиться передовой командный пункт. То, что она увидела, заставило её брезгливо скривить губы. На крыше царил абсолютный, неконтролируемый хаос. Около десятка солдат Гарнизона — те самые люди, которые приносили присягу защищать эти стены ценой своих жизней, — метались из стороны в сторону, словно слепые котята. Некоторые просто сидели на покатой черепице, обхватив головы дрожащими руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Офицер с эмблемами алых роз на куртке трясущимися, побелевшими руками пытался застегнуть ремень привода, но металлическая пряжка с жалким звоном раз за разом выскальзывала из его влажных пальцев. — Какого дьявола здесь происходит?! — голос Реи ударил по крыше хлестко, как удар кнута. В нем не было ни капли истеричного крика, только стальная, давящая, тяжелая власть, отработанная долгими годами командования отбросами, уголовниками и смертниками Разведкорпуса. Солдаты разом вздрогнули, словно от пощечины. Офицер вскинул на неё безумные, налитые кровью от лопнувших сосудов глаза. Увидев перекрещенные сине-белые крылья на её куртке, он на секунду опешил, словно увидел призрака. — Р-разведкорпус? — заикаясь, с трудом выдавил он. — Но вы же… вы же утром ушли на экспедицию! — Не твоего скудоумного ума дело, где я должна быть, — Рея в два широких шага преодолела разделявшее их расстояние. Не обращая внимания на субординацию, она схватила офицера за грудки и с силой вздернула на ноги. От неё исходила аура такой спокойной, смертоносной угрозы, что офицер инстинктивно вжал голову в плечи. — Я капитан Рея Фолк. Где командующий южным сектором? Почему артиллерийские пушки молчат? Почему до сих пор не сформирован авангард у пролома?! — Они прорвали стену! — истерично взвизгнул один из солдат сзади, указывая дрожащим, грязным пальцем на юг. По его щекам катились слезы. — Колоссальный… он просто испарился, а они идут! Их там десятки, лезут и лезут! Мы все здесь сдохнем! Рея, даже не удостоив его взглядом, коротко выбросила левую руку назад. Тяжелая металлическая рукоять её клинка с глухим, тошнотворным стуком врезалась паникующему солдату точно в солнечное сплетение. Тот захрипел, поперхнулся воздухом и кулем осел на черепицу, судорожно хватая ртом пыль. — Заткнись, — холодно бросила она через плечо, не отпуская побелевшего офицера. — Если вы сейчас же не возьмете себя в руки, я лично, клянусь стенами, скормлю вас первому же девианту. Отвечай на вопросы, солдат. Где авангард? Тот нервно сглотнул, его бегающий взгляд заметался по крышам. — М-мы разворачиваем силы… Командующий на внутренних воротах, руководит… эвакуацией… В авангарде сейчас кадеты… Железная хватка Реи на его воротнике дрогнула и медленно ослабла. Она повернула голову. Внизу, на соседней широкой улице, сквозь разрывы в клубах пыли она действительно заметила знакомые, такие нелепые сейчас светло-коричневые куртки. Совсем дети. Выпускники 104-го кадетского корпуса, чьи восторженные лица и оценки она только час назад скучающе просматривала в пыльных ведомостях. Они стояли стройными, правильными, но явно дрожащими от животного страха шеренгами, до боли сжимая в руках клинки, которые до этого проклятого дня рубили только неподвижные деревянные манекены. — Кадеты? — голос Реи стал опасно, неестественно тихим. Она перевела немигающий взгляд серых, как лед, глаз обратно на офицера Гарнизона. — Ты хочешь сказать, что вы, взрослые, здоровые мужики, чья единственная прямая обязанность — оборона этих стен, бросили в передовой отряд на убой детей, которые вчера только строевым шагом маршировать закончили? Офицер побледнел еще сильнее, сливаясь цветом со стеной, и попытался отстраниться от нее. — У нас приказ! — срывающимся, жалким голосом пролепетал он, выставляя руки вперед в защитном жесте. — Протокол обороны в чрезвычайных ситуациях! Гарнизон обучен стрелять из стационарных пушек и поддерживать общественный порядок! Мы… мы пять лет не видели настоящих титанов вблизи! Мы не умеем с ними биться на приводах так, как вы! А кадеты… их готовили к этому три года! Они свежие! Они помогут потянуть время, пока мы наладим артиллерию! Рея отпустила его так резко и с таким брезгливым выражением лица, будто коснулась падали. Офицер пошатнулся, заскользил сапогами по скату и едва не упал с края крыши. Тишина, повисшая между ними на эти несколько секунд, была тяжелее каменных глыб, рухнувших сегодня на город. В груди Реи стремительно поднималась темная, удушливая волна чистой, кристаллизованной ярости. Система снова показала свое истинное, насквозь гнилое лицо. Обыкновенная трусость, трусливо прикрытая параграфами военного устава. Королевское правительство десятилетиями откармливало Гарнизон, платило им жалование и наливало вино, чтобы в день настоящей беды эти «защитники» прятались за узкими спинами шестнадцатилетних подростков. «И за этих людей мы с Леви раз за разом кладем свои жизни и жизни наших товарищей за стенами», — мелькнула в голове горькая, ядовитая мысль. Мысль, которая пустит глубокие корни и много позже станет тем самым семенем её предательства. Она отвернулась от дрожащего офицера, не в силах больше смотреть на него, и перевела взгляд на разрушенные южные ворота. Из-за угла ближайшего каменного дома показалась уродливая, непропорциональная морда первого пятнадцатиметрового титана. Он растянул губы в бессмысленной, жуткой улыбке и медленно, неуклюже переставляя огромные ноги, направился прямо к тонким шеренгам сто четвертого. — Как обычно, — сквозь сжатые до скрежета зубы процедила Рея, привычным движением пряча клинки обратно в ножны и проверяя подачу газа на левом бедре. — Трусливые, абсолютно бесполезные свиньи. Она уверенно встала на самый край осыпающейся черепичной крыши. Горячий ветер трепал несколько выбившихся из прически, присыпанных серым пеплом темных прядей. — Слушать мою команду, Гарнизон! — её голос разнесся над крышей звенящим стальным набатом, не терпящим возражений. — Вы немедленно тащите свои трясущиеся задницы к среднему рубежу обороны и прикрываете эвакуацию гражданских! Если я увижу, что хоть один из вас дезертировал или бросил людей — перережу тросы на ваших приводах лично. Вы меня поняли?! — А вы?! — крикнул ей вслед немного пришедший в себя офицер, хватаясь за дымоход. — Куда вы пойдете?! Вы одна! Рея даже не обернулась. Она глубоко вдохнула отравленный гарью воздух и согнула ноги в коленях, перенося вес тела вперед, над бездной. — Иду разгребать ваше дерьмо, — глухо бросила она себе под нос. Газ с оглушительным, яростным шипением вырвался из сопел механизма. Капитан Рея Фолк сорвалась с края крыши камнем вниз, чтобы в самую последнюю секунду выпустить стальные тросы и черной, стремительной тенью понестись навстречу надвигающейся смерти. Прямо к обреченному авангарду сто четвертого корпуса. Стремительный полет над горящим Тростом окончательно перестал быть для Реи рутинным патрулированием. Он превратился в отчаянное лавирование сквозь ожившую преисподнюю. Горячий, пропитанный пеплом ветер гудел в ушах, смешиваясь с истошными, нечеловеческими криками, доносившимися с узких мощеных улиц. Рея Фолк скользила между закопченными печными трубами и высокими колокольнями, словно безжалостная хищная птица, выискивающая в этом сплошном хаосе твердую точку опоры. Внизу, в каменных артериях когда-то мирного города, разворачивалась настоящая бойня. То, что трусливое командование Гарнизона в своих бумажках назвало гордым словом «авангард», на деле оказалось просто куском свежего, дрожащего мяса, брошенным на произвол судьбы. Кадеты сто четвертого корпуса не держали строй — они рассыпались, как брошенный на пол бисер, вслепую метаясь по покатым крышам и темным переулкам. Для наметанного глаза Реи их движения на устройствах пространственного маневрирования выглядели жалко: они были резкими, дергаными, полными слепой паники. Подростки тратили катастрофически много драгоценного газа на простейшие маневры, промахивались мимо стен и, что хуже всего, с глухим звоном ломали тонкие лезвия о твердую кожу титанов, даже не добираясь до их уязвимых затылков. Рея до хруста в челюсти стиснула зубы.  «Дети. Эти ублюдки бросили сюда детей». Впереди, сквозь густую завесу пара на черепичной крыше двухэтажного купеческого дома, она заметила небольшую группу в знакомых светло-коричневых куртках. Один из кадетов — высокий, нескладный русый парень — застыл на самом краю обрывающейся крыши, словно парализованный ядом. Его запасные клинки мелко дрожали в безвольно опущенных руках, а глаза были широко распахнуты в первобытном, животном ужасе, стирающем все проблески разума. Прямо перед ним, с отвратительным хрустом ломая кирпичную кладку соседнего здания плечом, возвышался массивный пятнадцатиметровый титан. Его гротескная, непропорционально широкая морда расплылась в бессмысленной, слюнявой улыбке. Огромная, покрытая жесткими волосами рука с грязными, ногтями уже неотвратимо тянулась к застывшему парню. Жан Кирштейн физически не мог пошевелиться. Его сдавленные легкие отказывались вбирать воздух из-за густого смрада гниющей крови и раскаленного, обжигающего горло пара, исходящего от чудовища. Все три долгих года изнурительных тренировок, деревянные манекены в лесу, занудные лекции по тактике выживания — всё это разом рассыпалось в серый прах перед лицом настоящей, осязаемой, зловонной смерти. Он просто стоял и смотрел, как гигантская тень накрывает его с головой, с кристальной ясностью понимая, что его такое близкое, блестящее будущее в безопасном Центральном округе закончится прямо здесь и сейчас. В пасти этого урода. «Двигайся, идиот! Используй газ!» — в панике кричал его собственный разум, но ватные ноги намертво приросли к осыпающейся черепице. Сальные, горячие пальцы титана почти сомкнулись на его туловище. От монстра пахло старой кровью. Жан крепко, до цветных кругов зажмурился, готовясь к хрусту собственных костей. Резкий, пронзительный свист стального троса разрезал густой воздух прямо над его макушкой. Что-то невероятно темное и стремительное пронеслось мимо него с оглушительным, яростным шипением сжатого газа. Жан почувствовал резкий порыв горячего ветра, ударивший в лицо. А затем раздался звук, который он никогда раньше не слышал вживую, но который навсегда впечатался в его память: влажный, тошнотворный, раскатистый хруст глубоко разрубаемой плоти и толстых костей, сопровождаемый чистым звоном первоклассной закаленной стали. Титан издал булькающий, влажный звук. Гигантская рука, так и не успевшая сомкнуться на талии Жана, безвольно рухнула всего в метре от него, проломив черепицу и обдав остолбеневшего кадета густым облаком красной кирпичной пыли. Массивная туша монстра с отсеченным куском затылка начала медленно крениться вперед и с тяжелым, сотрясающим землю грохотом рухнула лицом прямо в мощеную улицу, мгновенно окутываясь плотным, обжигающим паром испаряющейся крови. Жан пошатнулся, колени подогнулись, и он тяжело упал на крышу, судорожно хватая ртом пыльный воздух. Его колотило крупной дрожью. Сквозь белую пелену оседающего пара на край обломленной крыши, прямо на огромные отрубленные пальцы титана, мягко и абсолютно бесшумно опустилась фигура. Она выпрямилась, стряхивая дымящуюся, шипящую кровь с двух изогнутых клинков одним резким, отработанным до автоматизма, красивым движением. Светлая униформа сидела на ней безупречно, а на спине, проступая сквозь клубы пара, гордо и устрашающе выделялись перекрещенные бело-синие Крылья Свободы. Эмблема Разведкорпуса. Символ тех, кто добровольно скармливал себя аду. Женщина медленно, плавно повернула голову к Жану. Её серые, как зимнее небо перед бурей, глаза скользнули по его съежившейся, жалкой фигуре с пугающим, ледяным спокойствием. Взгляд был тяжелым, просвечивающим насквозь и сугубо оценивающим. Так опытный мастер смотрит на сломанный, затупившийся инструмент. — Планировал стать для него легкой закуской, кадет? — её голос прозвучал ровно, без истеричного крика, но он с легкостью перекрыл гул пламени и шум битвы. В нем звенела холодная сталь. — Или просто решил на собственном опыте проверить, насколько быстро желудочная кислота титана переварит твою новенькую форму? Жан судорожно сглотнул вставший в горле жесткий ком. Он поднял затравленный взгляд на свою спасительницу, физически не в силах вымолвить ни слова оправдания. — Поднимайся, — коротко приказала Рея. Щелкнул механизм — она спрятала один клинок в ножны и сделала шаг к нему. Не дожидаясь ответа, она протянула руку в кожаной перчатке, крепко ухватила Жана за кожаные ремни крепления на груди и одним сильным, унизительно легким рывком вздернула его на ноги, заставив посмотреть ей прямо в лицо. — Кирштейн, Жан, если я не ошибаюсь, — чеканя слоги, произнесла Рея. Она безошибочно узнала это вытянутое лицо из тех самых списков, которые проклинала всего час назад в душном кабинете. — Шестое место в десятке лучших выпускников. Человек, который, судя по отчетам инструкторов, на каждом углу кричал, что спит и видит, как будет протирать штаны во Внутренних землях под теплым крылышком Военной Полиции. Жан густо покраснел — то ли от жгучего стыда за свою слабость, то ли от внезапной злости, пробивающейся сквозь оцепенение страха. — О-откуда вы... — Я капитан Рея Фолк, Разведкорпус, — жестко отчеканила она, отпуская его ремни и делая шаг назад. — И в отличие от вас, я внимательно читаю личные дела тех, кого наше правительство сегодня отправляет умирать, пока само спокойно пьет дорогое вино за безопасной стеной Сина. Добро пожаловать в реальный мир, Кирштейн. Здесь нет теплых постелей и парадов. Здесь только кровь, дерьмо и те, кто хочет тебя сожрать. На крышу позади Жана, тяжело, с присвистом дыша и едва не падая на скользкой черепице, приземлились еще двое. Это были Конни Спрингер и Саша Браус. Их лица были белыми как мел, а зрачки расширены от паники. — Жан! Слава стенам, ты жив! — Конни бросился было к другу, но тут же замер как вкопанный, увидев перед собой офицера Разведкорпуса. Саша испуганно вытянулась по струнке, нервно сжимая рукояти клинков и совершенно забыв отдать положенный уставной салют. Рея медленно окинула холодным взглядом эту жалкую, дрожащую кучку детей. Внутри нее всё клокотало от бессильной ненависти к командованию Гарнизона, но внешне она оставалась абсолютным монолитом. Истерика или проявление жалости сейчас означали верную смерть для них всех. — Слушать меня предельно внимательно, сто четвертый! — голос Реи ударил по ним невидимой волной, заставляя инстинктивно выпрямить спины. — Ваш хваленый авангард разбит в щепки. Гарнизон сейчас забился по щелям, пытаясь защитить внутренние ворота и спасти свои шкуры. Вы предоставлены сами себе. — Но... но мы же все умрем! — голос Конни сорвался на жалкий, отчаянный писк. — Их там внизу слишком много! У нас газ кончается! Мы даже до штаба снабжения не долетим, там всё кишит титанами! — Вы умрете только в том случае, если будете стоять здесь, жалеть себя и пускать сопли, — предельно жестко оборвала его панику Рея. Она резко развернулась и шагнула к самому краю обломанной крыши, профессионально оценивая обстановку. Штаб снабжения, массивное каменное здание в центре сектора, действительно был плотно окружен десятками копошащихся гигантов. Добраться туда по воздуху, с полупустыми баллонами, казалось чистым самоубийством. Рея снова обернулась к Жану. Липкая паника в его глазах всё еще плескалась, но теперь, где-то на самом дне, в них появился и мрачный проблеск отчаяния загнанного в угол зверя. Из этого заносчивого парня мог выйти реальный толк, если он прямо сейчас не сломается пополам от давления. — Страх — это абсолютно нормально, Кирштейн, — неожиданно тихо, без прежней стали в голосе произнесла Рея. В её серых, уставших глазах на секунду мелькнуло что-то пугающе похожее на сочувствие. Суровое, мрачное, чисто солдатское сочувствие человека, который сам терял товарищей сотнями. — Бояться не стыдно. Стыдно позволить этому страху парализовать тебя и превратить в кусок безвольного мяса. Если ты действительно хочешь выжить сегодня и добраться до своей драгоценной Полиции — тебе придется драться насмерть. Она вытащила второй клинок из ножен. Лезвия с сухим, хищным щелчком зафиксировались в рукоятях. — Вы, трое. Слушайте приказ. Держитесь строго у меня за спиной. Не вступайте в бой первыми, если титан вас не атакует напрямую. Экономьте газ в баллонах. Используйте инерцию полета, как вас учили на тренировках. Ваша единственная цель — штаб снабжения. Я прорублю вам кровавый коридор через этот ад, но тащить на себе я никого не буду. Тот, кто отстанет или запаникует — останется кормить этих ублюдков внизу. Я ясно выражаюсь? Кадеты судорожно закивали. Рея перенесла вес на край осыпающейся черепицы, сгруппировалась для прыжка и бросила на Жана последний, долгий взгляд через плечо. — Покажи мне сегодня, Кирштейн, что твое шестое место в десятке — это не просто чернила на бумаге. С громким, оглушительным шипением выпущенного газа капитан сорвалась вниз, камнем падая прямо в кишащую титанами, затянутую дымом улицу Троста. Жан тяжело сглотнул. Его руки, сжимающие рукояти, всё еще предательски дрожали, но жесткие, лишенные иллюзий слова женщины в плаще с Крыльями Свободы что-то непоправимо сдвинули внутри него. Она была абсолютно права. Никто больше не придет их спасать. Единственный путь — только вперед. — За ней! — хрипло, срывая голос, крикнул Жан, обращаясь к остолбеневшим Конни и Саше. Он до боли сжал челюсти и нажал на триггеры, бросаясь вслед за капитаном Фолк в самое пекло Троста.